Пожалуй, никто из отечественных художников не рисовал столько Троице-Сергиеву Лавру и её окрестности, как Николай Иванович Барченков (1918—2002). История его становления живописцем столь же чудесна и необычна, как и жизнь основателя монастыря Сергия Радонежского. В юности в 1934 г. он в результате несчастного случая потерял правую руку и с ней, казалось бы, — и свои мечты стать профессиональным художником. Но воля к творчеству в юноше была настолько сильна, что вскоре он научился рисовать левой рукой — и рисовать искусно — и в 1935 г. с первой попытки поступил в Московское художественное областное педагогическое училище памяти 1905 года (МАХУ) и учился там на живописном отделении у Николая Петровича Крымова и Гавриила Никитича Горелова в 1935—1939 гг. После защиты дипломной работы Барченков одно время устроился на должность художника-копииста в Музей Революции в Москве (1939), но уже вскоре был отобран лично И. Э. Грабарём и А. М. Герасимовым в числе восьми лучших выпускников для зачисления без вступительных испытаний в Московский художественный институт (МГХИ). Но из-за начала Великой Отечественной войны МГХИ эвакуировали в Самарканд, а Барченков был вынужден вернуться к семье в г. Загорск (Сергиев Посад) и стал работать художником отдела кинофикации Парка культуры и отдыха, красил для фронта маскировочные сети, рисовал военные плакаты и копировал «Окна ТАСС». Затем устроился художником в Загорскую художественно-промышленную мастерскую (ЗХПМ) (1944—1979). В 1945 г. на семь месяцев Академия художеств СССР переехала из эвакуации в Загорск и это дало возможность Барченкову усовершенствовать свои навыки живописца. В 1948 г. Барченков ещё смог развить своё мастерство художника на совместных занятиях рисованием в Калининской области на Академической даче имени И.Е Репина.
Полотна Барченкова архетипичны — они наполнены символами того, что каждый русский человек ассоциирует с Русью и Россией. Это церкви и монастыри, деревни и луга, реки и леса, золотая, ненастная и хмурая осень с бабьим летом, морозная зима с сугробами и оттепелями, первое дыхание весны, журчащие ручьи и тающие снега, нежно-салатовая зелень первых весенних побегов, буйная растительность поздней весны, жаркое и цветущее и жужжащее лето. Это непролазная грязь русских грунтовых дорог. Это прогалины, проталины и лужи. Это стада пятнистых русских бурёнок и табуны лошадей, это роющиеся в земле в поисках червяков куры с важными петухами и курлыканье голубей. Это шарики и жучки и мурки всевозможных пород и окрасов. Это чирикающие воробьи, желтогрудые синички и алые снегири. Это крестьянские подводы, это буйство луговых и полевых цветов всех красок и видов. Это мощные кирпично-каменные стены и башни с бойницами древних русских крепостей. Это золотые, изумрудные и лазурные купола русских храмов. Это мрачное, облачное или ясно-голубое небо. Это пламенеющее зарево восходов и багровые закаты. Это стройные белые берёзы с исчерченными чёрными линиями стволами и гирляндами мохнатых серёжек. Это снежные шапки на деревьях и снежные лапы на ветвях. Это стога душистого сена. Это протоптанные в глубоком снегу тропинки. Это птичьи гнёзда на лишившихся листвы деревьях. Это пылающие гроздья рябины и калины. Это деревянные крестьянские избы. Это маки и ромашки и полные лесных и полевых ягод корзины и коробы. Это колышущиеся на ветру колосья и соцветия русских полей и лугов. Это кувшинки на зеркальной глади водоёмов с отражающимися в них облаками. Это колокольчики и цветущие заросли черёмухи и сирени. Это мохнатые и разлапистые ели. Это свисающие с карнизов крыш толстые снежные одеяла. Это резные узоры клёна и наличники традиционных крестьянских домов. Это скворечники на деревьях и стройные многоярусные колокольные башни. Это длинные пряди конских грив и хвостов и занесённые по окна снегом улицы. Это гогочущие, вытягивающие шеи и бьющие крыльями гуси. Это пузатые деревянные бочки, плетёные корзины и изящные туески. Это колокольные перезвоны и птичьи трели в лесах и полях.
Изредка в эту исконно русскую и берущую за душу архетипичность полотен Барченкова врываются изначально чуждые ей элементы советской цивилизации — лампочки накаливания в домах и электрические провода и столбы для них на улице, тракторы, автобусы и грузовики, легковые автомобили, телевизионные антенны над крышами домов, алюминиевые фляги для молока. Они напоминают нам о том, что на дворе — XX век, что были НЭП с его рыночными отношениями, а потом коллективизация с механизацией сельского хозяйства, электрификация села, создание колхозов и совхозов, молочных ферм и птицефабрик, алюминиевой, шинной, автомобильной и тракторной отраслей промышленности, массовая эвакуация населения за Урал в первое полугодие Великой Отечественной войны с угоном скота от врага и его возвращение на освобождённую от нацистов территорию европейской части России, послевоенное восстановление сельского хозяйства, системы колхозов и МТС, создание телевизионного производства и оснащение телевизорами с телевизионной связью всех жилищ страны. Но эти признаки новой цивилизации и её истории советского периода в картинах Барченкова органично вплетены в русскую среду и не нарушают её цельности, вековой гармонии и самодостаточности. Глубинная Русь продолжает жить вдали от больших и шумных индустриальных городов в тихих и неспешных закоулках провинциальных городков.
Барченков рисовал анималистические, провинциальные, сельские и природные пейзажи, писал жанровые картины, натюрморты, портреты и даже историко-революционные полотна в духе соцреализма.
Барченков пронёс свою любовь к Глубинной Руси и Троице-Сергиевой Лавре через всю свою долгую творческую жизнь от начала и до конца и остался ей верен. За свои выдающиеся живописные достижения он был удостен многих званий и наград — почётной грамоты «Всекохудожника» и диплома Комитета по делам искусств при Совете Министров РСФСР (1949), Заслуженного художника РСФСР (1972), диплома Совета Министров РСФСР за активное участие в выставочной деятельности «60 лет Октября» (1977), Золотой медали Итальянской академии Искусств и звания почётного члена Итальянской академии искусств (1979), Народного художника РСФСР (1980), почётного члена галереи „Геккосо“ в Токио (1980), почётного гражданина г. Загорска и Загорского района (1981) и ордена «Дружбы народов» (1989).
