— Мне нужна сиделка, а ты все равно дома сидишь, — потребовала свекровь, получив отказ.
Я застыла с телефоном в руке. Что это сейчас было? Требование? Конечно, а как иначе? Нина Петровна всегда говорила таким тоном — безапелляционным, не терпящим возражений.
— Простите, что? — переспросила я, хотя прекрасно все расслышала.
— Мне нужна сиделка, — повторила она с нажимом. — У меня нога болит, ходить тяжело. А ты все равно дома сидишь со своим этим... как его... удаленным режимом. Могла бы и помочь.
Ах да, мой «этот» удаленный режим. Для свекрови моя работа никогда не была настоящей. Подумаешь, целыми днями сижу за компьютером, перевожу тексты, общаюсь с заказчиками. Это же не завод, не больница, не школа. Так, ерунда какая-то.
— Нина Петровна, — начала я осторожно, стараясь говорить мягко, — у меня много работы. Я не могу просто взять и переехать к вам на неделю.
— Не на неделю, а пока не поправлюсь, — поправила меня свекровь. — Мало ли сколько времени понадобится.
— Но я не могу оставить дом и...
— Анатолий тебе поможет, — отрезала она. — Он мой сын, между прочим. Неужели для матери родной не сможет пару дней без жены обойтись?
Я вздохнула. Толик, мой муж, действительно мог бы и сам о себе позаботиться. Но дело ведь было не в этом.
— Нина Петровна, давайте найдем профессиональную сиделку. Я могу помочь с поисками, и мы с Толей оплатим все расходы.
На том конце провода повисло тяжелое молчание. Я уже знала, что за ним последует.
— Значит, так, — голос свекрови стал ледяным. — Ты предлагаешь мне чужого человека в дом пустить? Чтобы меня обокрали? Или того хуже — отравили? Наслушалась я историй про этих сиделок.
— Но есть хорошие агентства, с проверенными работниками...
— Не нужны мне никакие агентства! — перебила она. — У меня есть невестка. Которая, кстати, мало что для семьи делает. И вообще...
Ну вот, началось. Сейчас будет долгий монолог о том, какая я неблагодарная, как мало помогаю, как редко захожу, как плохо забочусь. Привычная песня, которую я слышала уже сотни раз.
— Нина Петровна, мне нужно работать, — попыталась я вклиниться.
— Работать! — фыркнула свекровь. — Сидишь целыми днями в интернете, в эти свои... как их... соцсети пишешь. И это ты называешь работой? А у меня, между прочим, нога болит. Знаешь, как мне тяжело до кухни дойти? А потом еще готовить?
Я прикрыла глаза и сосчитала до десяти. Глубоко вдохнула. И еще раз.
— Я приеду навестить вас завтра, — сказала я. — Привезу продукты, лекарства, если нужно. Помогу с уборкой. Но остаться на длительное время я не смогу.
— Ну и пожалуйста! — голос свекрови дрогнул. — Не нужна ты мне. Я Толику позвоню. Он мать не бросит.
И трубка разразилась короткими гудками.
Толик вернулся с работы поздно. Я как раз заканчивала перевод срочного текста, когда услышала, как в замке поворачивается ключ.
— Привет, — сказал он, устало опускаясь на стул рядом со мной. — Мама звонила?
Я кивнула, не отрывая глаз от монитора.
— И что она хотела? — спросил он, хотя наверняка уже знал ответ. Нина Петровна успела и ему выложить все претензии.
— Хочет, чтобы я переехала к ней и была сиделкой, — ответила я, сохраняя файл. — У нее нога болит.
— А что с ногой? — нахмурился Толик.
— Не знаю. Она не сказала, а я не успела спросить.
Толик потер переносицу — жест, который всегда выдавал его напряжение.
— Я ей звонил после ее звонка тебе. Она говорит, что ей тяжело ходить, колено сильно болит.
— Она обращалась к врачу?
— Нет, конечно. Ты же знаешь маму. Она считает, что врачи только деньги берут, а не лечат.
Я вздохнула. Знаю, еще как знаю. Нина Петровна была из тех людей, кто лечится исключительно народными средствами и советами из передачи «Здоровье». К врачам обращается только в самом крайнем случае, да и то под давлением сына.
— Что будем делать? — спросила я, наконец поворачиваясь к мужу.
— Не знаю, — он развел руками. — С одной стороны, мама одна, ей правда тяжело. С другой — у тебя работа, я понимаю.
В его голосе звучала такая беспомощность, что мне стало жаль его. Ситуация действительно была непростой. Мать требует помощи, жена не может бросить работу. А он между двух огней.
— Давай завтра съездим к ней вместе, — предложила я. — Посмотрим, насколько все серьезно. Может, это просто легкое растяжение, и через пару дней пройдет.
Толик благодарно посмотрел на меня.
— Хорошо. Я отпрошусь с работы пораньше.
Он поцеловал меня в щеку и пошел на кухню. Я слышала, как он гремит посудой, наверное, разогревает ужин.
А я осталась сидеть, глядя в стену перед собой. Все это уже было. Не раз и не два. Нина Петровна умела виртуозно манипулировать своим здоровьем, чтобы привлечь внимание. То голова кружится, то сердце колет, то спина не разгибается. И каждый раз — драма, каждый раз нужна немедленная помощь. И чаще всего эта помощь требовалась именно от меня.
Квартира свекрови встретила нас запахом валерьянки и мази Вишневского. Этот специфический аромат, кажется, навечно въелся в стены и мебель дома Нины Петровны.
— Наконец-то! — воскликнула она, когда мы вошли. — Я уже думала, не дождусь!
Свекровь сидела в кресле, вытянув ногу на маленькую скамеечку. На колене красовалась повязка из какого-то шерстяного платка.
— Мама, что с ногой? — спросил Толик, присаживаясь рядом.
— Болит, — коротко ответила она, а потом, бросив на меня косой взгляд, добавила. — Уже три дня мучаюсь. Сама себя обслуживаю, как могу. Хорошо хоть сын не забывает.
Тонкий укол в мою сторону. Ничего нового.
— Вы к врачу обращались? — спросила я, стараясь говорить нейтральным тоном.
— К какому еще врачу? — фыркнула свекровь. — Что он мне скажет? «Возраст, что вы хотите?» Я и так знаю, что у меня артроз. Мне нужен покой и уход, а не больницы.
Я переглянулась с Толиком. Он едва заметно пожал плечами.
— Мама, мы не можем знать наверняка, что это артроз, — мягко сказал он. — Может, стоит сделать снимок? Вдруг там что-то серьезное?
— Вот именно! — подхватила свекровь. — Серьезное! А я тут одна. Упаду — и что? Будете потом локти кусать, что не помогли матери родной.
Я почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Всегда одно и то же. Драматизация, нагнетание, чувство вины.
— Нина Петровна, — начала я как можно спокойнее, — мы можем организовать вам помощь. Найти хорошую сиделку, проверенную...
— Не нужна мне чужая женщина! — отрезала свекровь. — Мне родные люди нужны! Вон, сын мой мог бы и жену отпустить на пару дней, чтобы матери помочь.
Толик поморщился. Ему явно было неуютно в этой ситуации.
— Мама, у Лены работа. Важные проекты. Она не может все бросить.
— Работа! — всплеснула руками Нина Петровна. — Подумаешь, великое дело — в компьютере стучать. Это разве работа? Вот я всю жизнь на заводе отпахала, у станка. Это я понимаю — работа. А тут... Ну перенесла бы свои переводы на пару дней. Не развалится же мир от этого.
Я глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие. Нет смысла объяснять в сотый раз, что такое дедлайны, что у меня контракты, обязательства, что моя работа — такая же настоящая, как любая другая.
— Давайте все-таки подумаем о сиделке, — предложила я снова. — Есть специальные службы, где работают медсестры с опытом. Они и укол могут сделать, если нужно, и давление измерить...
— Вот еще! — отмахнулась свекровь. — Чтобы какая-то чужая тетка в моем доме командовала? Да ни за что! И потом, — она хитро прищурилась, — это же денег стоит. А вы и так не богачи.
— Мы справимся, — твердо сказал Толик. — Если нужно, я возьму кредит.
— Кредит! — ахнула свекровь. — Совсем с ума сошел? В долги из-за меня лезть? Нет уж, не надо мне таких жертв!
Она отвернулась к окну, демонстративно показывая, как ее обидели.
Я тяжело вздохнула и отправилась на кухню. Лучше займусь делом, чем буду участвовать в этом спектакле. Открыла холодильник — пусто, как я и ожидала. На плите — кастрюлька с подсохшей гречкой. Что ж, придется готовить.
Вечером мы с Толиком возвращались домой в напряженном молчании. Убрали квартиру, приготовили еды на несколько дней, сходили в аптеку. Свекровь немного смягчилась, но тему сиделки встречала в штыки. А перед самым нашим уходом снова начала намекать, что хорошо бы мне остаться с ней хотя бы на ночь.
— Что будем делать? — спросил наконец Толик, когда мы сели в машину.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но я не могу бросить работу. У меня контракт, обязательства...
— Я понимаю, — вздохнул он. — Но и маму бросить не могу. Она же одна совсем.
— Может, попробуем по очереди? — предложила я. — Ты после работы к ней, я днем заеду, продукты привезу, уборку сделаю.
— А ночью как? Она боится одна оставаться.
— Толя, — я повернулась к нему, — твоя мама всю жизнь одна живет. И ничего, справлялась как-то.
— Но сейчас другое дело, — возразил он. — Нога болит, ходить тяжело.
Я промолчала. Спорить не хотелось. Да и бесполезно это.
На следующий день я проснулась от звонка телефона. На часах было шесть утра. Звонила свекровь.
— Алло, — сонно ответила я.
— Лена? — голос Нины Петровны звучал слабо, надтреснуто. — Мне плохо. Совсем плохо.
Я резко села в кровати.
— Что случилось?
— Нога совсем не ходит. И сердце... сердце колет.
— Вызвать скорую?
— Нет! — оживилась свекровь. — Не надо скорую. Они увезут меня, а потом что? Кто за мной в больнице ухаживать будет?
Я потерла лоб. Ну конечно. Никакой скорой.
— Нина Петровна, если вам плохо, нужна медицинская помощь.
— Мне нужна помощь родных людей, — упрямо повторила она. — Толик на работе. А ты...
— Я тоже работаю, — напомнила я.
— Да какая это работа! — снова завелась свекровь. — Сидишь дома в халате перед компьютером. Могла бы и у меня так посидеть. Я бы тебе и чай приносила...
Я чуть не рассмеялась. Чай она мне будет приносить. С больной-то ногой, которая «совсем не ходит».
— Я заеду к вам вечером, после работы, — твердо сказала я. — А пока давайте все-таки вызовем врача. Хотя бы участкового.
— Не нужны мне ваши врачи! — отрезала свекровь и бросила трубку.
Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Рядом заворочался Толик.
— Мама звонила? — сонно спросил он.
— Да, — ответила я. — Говорит, ей совсем плохо.
Толик вздохнул и сел.
— Поеду к ней.
— Сейчас? — удивилась я. — А работа?
— Отпрошусь, — он уже натягивал джинсы. — Не могу ее одну оставить в таком состоянии.
Я смотрела, как он торопливо одевается, и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Нина Петровна прекрасно знала, на какие кнопки нажимать. И сын всегда реагировал именно так, как она хотела.
Вечером я все-таки поехала к свекрови. Застала там Толика — он сидел на кухне с потерянным видом.
— Как она? — спросила я, разбирая пакеты с продуктами.
— Не знаю, — честно ответил он. — То вроде ничего, ходит потихоньку. То стонет и говорит, что нога не сгибается.
— Врача вызывали?
— Нет, она категорически против.
Я кивнула. Ну да, конечно.
Свекровь обнаружилась в комнате — она смотрела телевизор, уютно устроившись в кресле. При виде меня она тут же скривилась.
— А, явилась, — буркнула она вместо приветствия. — Весь день промучилась одна. Сын только к обеду приехал.
— Здравствуйте, Нина Петровна, — сказала я. — Как вы себя чувствуете?
— Ужасно, — она поджала губы. — Нога болит, спина не разгибается. Еле-еле до туалета дохожу.
Она бросила выразительный взгляд на Толика, который зашел в комнату следом за мной.
— Вот Толик — молодец, весь день со мной просидел. А ты...
— Я работала, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — У меня сроки горят.
— Сроки у нее горят, — передразнила свекровь. — А у матери твоего мужа нога не ходит — это, значит, не срочно? Можно и подождать?
Я промолчала. Спорить с Ниной Петровной — только нервы тратить.
— Мама, — мягко сказал Толик, — мы же договорились. Я буду приезжать каждый день после работы. Лена будет забегать днем, продукты привозить. А ночью... может, все-таки согласишься на сиделку? Хотя бы на ночь?
— Никаких сиделок! — отрезала свекровь. — Я этих ваших сиделок боюсь как огня. Они ведь что? Только и ждут, как бы старушку одинокую обобрать. Вон, у Зинаиды Павловны с пятого этажа сиделка золотые сережки украла. И не докажешь ничего!
Я взглянула на Толика. Он беспомощно развел руками.
— Тогда что ты предлагаешь, мама? — спросил он.
— Что я предлагаю? — свекровь возмущенно посмотрела на него. — Я предлагаю невестке вспомнить, что у нее есть свекровь! Что у нее есть обязанности перед семьей мужа! Что она не может вечно сидеть, уткнувшись в свой компьютер, пока старая женщина мучается одна!
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Только не расплакаться. Не здесь. Не при ней.
— Нина Петровна, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — я не могу бросить работу. Это мой единственный доход. У меня контракты, обязательства. Если я все брошу, меня просто уволят.
— Ой, да ладно! — фыркнула свекровь. — Неужели нельзя отпроситься на недельку? Сказать, что в семье проблемы? Что свекровь заболела?
— Нельзя, — я покачала головой. — У меня фриланс. Если я не сделаю работу в срок, мне просто не заплатят. И репутация будет испорчена. Больше заказов не получу.
— Подумаешь, заказы, — свекровь скривилась. — Сын тебя прокормит. А то развелось сейчас этих... карьеристок. О семье не думают, только о работе своей.
Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.
— Нина Петровна, давайте все-таки найдем компромисс. Мы с Толей будем приезжать каждый день, помогать вам. Но я не могу переехать к вам и быть сиделкой.
— Значит, не можешь, — медленно произнесла свекровь, глядя на меня в упор. — Значит, не хочешь помочь больной женщине. Мать мужа своего бросаешь в трудную минуту.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но она уже повернулась к Толику.
— Сынок, — голос ее дрогнул, — ты же не бросишь маму? Ты же поможешь? Мне ведь больше не к кому обратиться...
И она закрыла лицо руками, плечи ее затряслись. Толик растерянно посмотрел на меня, потом на мать, и бросился к ней.
— Мама, ну что ты? Конечно, не брошу! Конечно, помогу!
Я молча вышла из комнаты. Сил смотреть на этот спектакль уже не было.
Прошла неделя. Толик практически переехал к матери. Приезжал домой только переодеться и забрать какие-то вещи. Я продолжала работать, но каждый день выкраивала пару часов, чтобы заехать к свекрови, привезти продукты, приготовить еду, сделать уборку. Нина Петровна встречала меня холодно, отвечала односложно и постоянно нахваливала сына, который «бросил все и помогает матери, не то что некоторые».
Каждый раз, когда я приезжала, я замечала, что свекровь вполне неплохо передвигается по квартире. То к холодильнику подойдет, то к телефону. Но стоило мне или Толику заговорить о том, что, может, ей уже лучше, как она тут же начинала охать, хвататься за колено и жаловаться на усиливающуюся боль.
К врачу она по-прежнему идти отказывалась. Как и принимать помощь сиделки.
В пятницу вечером я приехала к ней после работы и обнаружила, что Толика нет.
— А где муж? — спросила я, разбирая пакеты с продуктами.
— На работе задержался, — ответила свекровь. — Сказал, какой-то аврал у них там.
Я кивнула. Действительно, Толик говорил, что у них важный проект и возможны переработки.
Свекровь сидела за столом и с любопытством наблюдала, как я готовлю ужин.
— А знаешь, — вдруг сказала она, — мне кажется, Толику нравится у меня жить.
Я повернулась к ней, не понимая, к чему она клонит.
— В каком смысле?
— Ну, — она улыбнулась, — я же ему и постираю, и поглажу, и готовлю каждый день. Не то что ты — вечно за компьютером. Когда тебе готовить?
Я промолчала, продолжая нарезать овощи для супа. Острый нож в руке вдруг показался очень привлекательным аргументом в споре, но я отогнала эту мысль.
— Вот раньше женщины понимали, — продолжала свекровь, — что главное — это семья. Муж, дети, родители мужа. А сейчас что? Карьера, заработки, самореализация... А семья побоку.
— Нина Петровна, — я повернулась к ней, — у нас с Толей нет детей. А мой заработок — это значительная часть нашего семейного бюджета. Без него мы просто не вытянем ипотеку.
— Ой, да бросьте вы эту квартиру! — отмахнулась свекровь. — Живите у меня. Места полно. А после моей смерти вам все достанется.
Я чуть не рассмеялась. Вот оно что! Вот к чему все эти разговоры.
— Спасибо, конечно, — сказала я как можно спокойнее, — но мы предпочитаем жить отдельно.
— Это ты предпочитаешь, — парировала свекровь. — А Толик, может, и не против был бы. Сэкономили бы кучу денег.
— Нам и так хорошо, — ответила я. — И потом, мы уже четыре года платим ипотеку. Жалко бросать.
Свекровь фыркнула, но промолчала. А я вдруг поняла, что ее нога, кажется, совсем не болит. Она сидела, закинув ногу на ногу, и никаких признаков дискомфорта не выказывала.
Интересно, подумала я, а что будет, если я сейчас прямо об этом спрошу? Но не успела я открыть рот, как хлопнула входная дверь.
— Мама! Лена! — раздался голос Толика. — Я дома!
«Дома», — отметила я про себя. Не «я пришел», не «я приехал», а «я дома». Что-то неприятно кольнуло в груди.
Толик вошел на кухню, поцеловал мать в щеку, меня — в макушку и плюхнулся на стул.
— Как вы тут?
— Хорошо, — ответила я. — Готовлю ужин.
— Суп с фрикадельками? — обрадовался он. — Мой любимый!
— Угу, — буркнула я, помешивая кипящую жидкость.
— А у меня хорошие новости, — сказал Толик. — Проект закончили раньше срока. Премию обещали.
— Вот видишь! — оживилась свекровь. — Я же говорила, что все наладится! Деньги будут — и сиделку можно нанять.
Я замерла с половником в руке. Что? Сиделку? Но ведь еще вчера...
— Ты согласна на сиделку? — осторожно спросил Толик.
— Ну, если вы так настаиваете, — вздохнула свекровь. — Я уже немного лучше себя чувствую, хожу потихоньку. Но все равно тяжело одной.
Я медленно повернулась и посмотрела на нее. Нина Петровна сидела с самым невинным видом, будто не она последнюю неделю категорически отвергала саму идею посторонней помощи.
— Мама, это же отлично! — обрадовался Толик. — Мы найдем хорошую сиделку, проверенную. Она будет приходить каждый день, помогать