До ближайшего магазина — километров пятьдесят. До посёлка — столько же. Вокруг только редкие кустарники, песок, верблюды и ничего больше.
Я ехала через Кызылкум — бескрайнюю пустыню в Узбекистане — к развалинам древней крепости Аяз-Кала.
Местность здесь особенная — будто другой мир. Гладкие холмы, выжженная солнцем земля, редкие кустики, пыль, которую ветер поднимает с утра до вечера. Пейзаж почти марсианский, особенно если ехать на закате, когда всё вокруг окрашивается в рыжее и медное. Весной — всего на пару недель — пустыня оживает: появляются тюльпаны, жёлтые и красные, и полевые травы. А потом снова — только сухая степь и палящее солнце.
Днём летом температура легко переваливает за +40, а ночью может резко упасть до +15. Зимой воздух сухой и морозный: днём около нуля, ночью — минус десять, а может и холоднее. Но небо здесь особенное: его много, оно глубокое, прозрачное и кажется ближе, чем где-либо. И ветер... Он живёт своей жизнью: бывает почти ласковым, а бывает хлещет пыль в лицо, как будто проверяет на прочность.
Аяз-Кала — это не просто крепость, а целый археологический комплекс. На самом деле крепостей (кала) тут три. И они построены в IV–II веках до нашей эры для обороны древнего Хорезма. Стратегически. На холмах. Это сейчас тут пустыня и ничего нет. А в те времена тут проходили важнейшие торговые пути.
У подножья одной из крепостей я заметила дом. На первый взгляд — простое глиняное строение с плоской крышей. Но присмотришься, и видно, что всё устроено с умом. Перед входом стоит тапчан с подушками, рядом — казан, в углу аккуратно сложены жерди.
Поблизости — советская "буханка", старый автобус, почти слившийся с пейзажем, верблюды и даже буровая установка — похоже, здесь когда-то пытались искать воду. Вокруг ничего, кроме песка и древних крепостей.
Из дома вышла пожилая женщина и окликнула меня. В Узбекистане это обычное дело — здесь любят поговорить с путниками. Узнав, что я из России, она сразу же спросила:
— А вы в Набережных Челнах бывали?
Оказалось, она родом из деревни под этим городом. Когда-то училась там, потом — распределение после института, переезд в Узбекистан. Так и осталась. Муж, семья, хозяйство. Дом в пустыне. И с тех пор Россия — только в разговорах с редкими туристами.
— Я у всех спрашиваю, — признаётся она. — Может, кто из моих мест. Хочется узнать, как там теперь.
Я осторожно поинтересовалась, как жилось русским в 80–90-е. Всё-таки ходит много разговоров о том, что русских в Узбекистане якобы гнали.
— Нам — хорошо жилось. Соседи помогали. Когда было тяжело с деньгами — выручали. Мы никуда не уезжали.
Дочь этой женщины, Рания, окончила Тимирязевскую академию в Москве, а потом вернулась домой. Сюда, в пустыню. И основала туристический юртовый лагерь в пустыне, буквально в 300 метрах от древней Аяз-Калы. Он тут единственный. Видимо, больше никто не может справиться с суровыми условиями.
Лагерь называется так же — Аязкала. Сейчас здесь уже более 20 юрт, каждая оформлена в национальном стиле и вмещает от 2 до 40 человек.
Лагерь держат всей семьёй. Мужчины ставят и ремонтируют юрты, следят за водой и дровами. Женщины встречают гостей, готовят еду, накрывают низкие столы — хонтахты, как положено, на коврах и курпачах. Атмосфера здесь почти домашняя: гостей не просто размещают — их принимают, как родных. Всё по-настоящему.
Жить и работать в таких условиях — дело не из лёгких. Здесь нет центрального отопления, готовят и отапливают всё на дровах. Воду приходится привозить издалека и расходовать бережно. А теперь представьте: песчаная буря, жара под сорок, и при этом надо приготовить еду, встретить гостей, вымыть посуду и собрать юрту.
Но всё работает. Мама шьёт полотнища для юрт, сыновья устанавливают каркасы, Рания встречает гостей, готовит еду, отвечает на вопросы, показывает руины. Каждый день здесь не похож на предыдущий, но один ответ остаётся неизменным.
Я спросила у пожилой женщины:
— А хорошо вам тут?
Она ответила, не задумываясь:
— Хорошо. Вся семья рядом.