Даже сейчас, вспоминая свои роды, мне хочется плакать. Я перехаживала — через неделю после ПДР, в среду, меня положили в патологию, чтобы понаблюдать. Я очень не хотела ложиться, мечтала уехать в роддом уже из дома, но муж и родные настояли. Они говорили, что там меня подготовят и что так будет лучше.
Беременность протекала без осложнений и особых проблем. Моя мама уверяла, что рожала легко, да и конституция у меня, мол, подходящая. Да и я сама была убеждена: все рожают — и я рожу.
Я попала рожать, когда роддом был переполнен. Мест в патологии почти не было. Врачи принимали по 10–12 родов в день, а иногда вечером приходили и сообщали, что провели 6–10 операций. Когда до меня наконец дошли руки после поступления, меня стали осматривать на кресле. Я взвыла от боли. Заведующий отделением грустно на меня взглянул и сказал, что ничего не поделаешь — у них всегда больно смотрят.
Шейка матки оказалась жесткой, раскрытия не было. Назначили уколы, добавив, что больше никаких препаратов у них нет — импортные использовать не могут.
В пятницу вечером я почувствовала резкие, острые боли. Подумала, что это схватки. Дежурный врач, осмотрев меня, сказал, что раскрытия нет, но принес две какие-то таблетки и попросил никому об этом не рассказывать. (Сейчас я понимаю, что у меня был спазм шейки матки, который, видимо, сняли эти таблетки.) После этого он отправил меня спать.
На следующее утро, в 6 часов, начались схватки — сначала несильные и нерегулярные. Другой врач, посмотрев меня, сказал, что они ложные. Но интервал между ними был 20–25 минут. К 6 часам вечера, когда я поняла, что мне предстоит провести ночь с этими приступами, снова пошла к врачу. Она осмотрела меня, сказала, что раскрытие — 3 пальца, и отправила на подготовку.
Сделали клизму, и вместе с ней отошли воды. Я спустилась в родблок. Меня положили на КТГ — сначала лежать было нормально. Я была одна: основная волна рожавших уже прошла, и, кажется, врачи надеялись спокойно додежурить. А тут появилась я.
Поставили катетер в вену, начали что-то капать. На мой вопрос, что это и зачем, ответили: «Физраствор, чтобы тебе легче было». Пока шла капельница, велели лежать. КТГ было хорошее. Потом снова загнали на кресло и, видимо, докололи пузырь — что-то делали металлическим крючком. После этого опять положили на КТГ, хотя я просила разрешения ходить или стоять. Попросила фитбол — его даже принесли, но попрыгать на нем так и не дали, сказав, что нужно обязательно лежать.
И тут началось что-то странное. Я не могла продышать схватку, мне казалось, что меня очень сильно тужит. Я кричала, хотя знала, что это плохо. Снова пришла врач — уже другая — и велела мне не орать. Осмотрев меня, она сказала, что раскрытие всего 5 пальцев, и если я буду тужиться, то порву шейку матки. Взглянув на КТГ, она изменилась в лице и приказала поменять капельницу.
Дальше было хуже. Давление продолжалось. Меня подняли на кресло, велели тужиться на схватки и что-то слушали. Около меня стояли два врача — молодая и пожилая — и акушерка. От пожилой я выслушала:
— Не ори, только хуже сделаешь.
— О ребенке подумай, ему в тебе сейчас плохо. Ну и беременные пошли…
А потом прозвучало самое страшное для меня:
— Нет, эта сама не родит. Смотрите, какой у нее загиб копчика — мощный. Ничем хорошим это не кончится. Давайте ее на операцию.
Для меня эти слова звучали как приговор: «Она сейчас сама погубит своего ребенка».
Потом пришел анестезиолог и стал спрашивать, согласна ли я на кесарево. Попросил написать своей рукой, что согласна на спинномозговой укол, и указать, кому сообщить, если я умру. Вы когда-нибудь пробовали писать сложные слова во время схваток?
До операционной я шла сама и на стол легла тоже сама. После наркоза, когда отключило низ, почувствовала облегчение. Но меня начало трясти. Я просила снять автоматическую манжету — из-за дрожи она сжимала руку так, что та немела. Мне ответили, что это не положено.
Операция длилась 40 минут. Ребенок далеко ушел в родовые пути, и вытащить его удалось не сразу. Он не кричал, только стонал. Время 0:40 — я стала мамой. К груди приложить не дали, сразу унесли. Мне что-то говорили, но я уже засыпала.
Проснулась в ПИТ в 6 утра. Первая мысль была о ребенке, потом пришло чувство вины — что не смогла родить сама. В 9 утра меня перевели в обычную палату и сказали, что скоро принесут сына.
Педиатр, пришедшая на осмотр, сообщила, что еще его не видела и нужно подождать. К 12 часам я не выдержала, подошла к посту. Медсестра сказала: «Хочешь ребенка? Иди на третий этаж». Пришлось самой спускаться с четвертого этажа по лестнице.
Я нашла неонатолога, который осматривал моего сына после рождения. Она мне все рассказала и попросила нянечку помочь принести его. И вот наконец я его увидела.
Сейчас ему чуть больше года, и я очень стараюсь, чтобы мое чувство вины из-за того, что не смогла родить сама, не отразилось на моем отношении к нему.
P.S. А еще я до сих пор задаюсь вопросом: могло ли что-то измениться, если бы мне разрешили ходить, а не заставляли лежать на спине под КТГ?