Наташка.
Я шептал её имя даже тогда, когда она уже перестала откликаться. Наташка. Словно заклинание, которое могло вернуть прошлое.
Мы познакомились в школе, в пятом классе. Она сидела за партой у окна, и когда свет падал под определённым углом, её карие глаза становились прозрачными, как мёд. Я приносил ей букеты сирени — обрывал ветки у нашего дома, хотя мать ругала меня за это.
— Ты чего, Колька, как дурак? — смеялась она, вертя в пальцах цветы. — Вот вырастешь, станешь богатым, тогда и приходи.
Но я не успел.
Её мать, тётка Люда, слыла в селе барыга — могла и дочь продать, если бы покупатель нашёлся. Так и случилось. В шестнадцать Наташку начали сватать за сына председателя колхоза, в семнадцать — за разъездного фотографа с деньгами. А потом… потом был Иван Михайлович.
2.
Я видел их вместе лишь раз. Он выходил из её дома, поправляя ремень. Наташка стояла на крыльце, босая, в мятом платье.
— Наташ! — крикнул я.
Она вздрогнула, но не обернулась.
Иван Михайлович — плотный, с золотыми часами — бросил на меня взгляд:
— Ты чего, пацан?
Я сжал кулаки, но Наташка резко захлопнула дверь.
Через месяц она исчезла из села. Говорили, отправили рожать в город
3.
Сейчас поезд увозит меня прочь от всего этого. Но…
Скрип тормозов.
— Следующая — Луговое! — голос проводницы.
Я вскочил. Это же соседняя с больницей станция!
Сумка упала на пол, из кармана выскользнула старая фотография: мы с ней на школьном дворе, она смеётся, а я смотрю на неё, как дурак.
«Выходить или нет?»
За окном замелькали огни платформы.
Продолжение:
