Когда граница между сном и явью стирается, единственный способ проверить реальность — ущипнуть себя. Но что если проснётся не ты?
Глава 1: Пробуждение.
Я очнулась на холодном полу у входной двери. Щека прилипла к шершавому коврику, в рот набился горький привкус пыли. На мне была рваная пижама, пропахшая землёй и потом. Правая рука немела от странного напряжения, будто всю ночь я сжимала в кулаке что-то важное... и не смогла разжать пальцы.
Первая мысль пронзила сознание, как нож:
Максим.
Я подняла голову. Дверь была заперта изнутри. Цепочка — на месте. В прихожей стояла гнетущая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием — частым, как после долгого бега. Когда я попыталась встать, тело ответило тупой болью: синяки на коленях, под ногтями — чёрные засохшие полосы. Грязь. Я машинально потянулась к крестику на шее…
Откуда?
Вчера всё было нормально. Я легла в постель в своей серой пижаме. Читала книгу, пока глаза не начали слипаться. Помнила это точно. А теперь — рваная одежда, пол под босыми ногами и пустота в голове, будто кто-то вырезал ножницами куски памяти.
***
Кухня встретила меня мёртвой тишиной. Чайник молчал. Холодильник замер. Часы не тикали. Я, щурясь, включила свет — резкий, режущий — и увидела на столе фотографию. Наша с Максимом. В деревянной рамке. Вчера она стояла в кабинете.
Я взяла её дрожащими пальцами. Стекло было ледяным, будто принесённым с мороза. На снимке мы смеялись — Алина и Максим. Он обнимал меня за плечи, а я прижималась к нему.
Теперь он исчез...
Три недели. Полиция разводила руками: «Нет следов борьбы. Нет свидетельств. Ни угроз, ни долгов. Мужчины иногда уходят. Без объяснений».
Но Максим не из таких. Он бы не ушёл.
Я поставила фотографию обратно. Рука дёрнулась — рамка со звоном ударилась о стол. Стекло треснуло, и в паутине осколков я увидела белый уголок бумаги. Развернула. Скомканный листок. Мой почерк:
«Ты не должна просыпаться».
***
Телефон валялся на диване. Севший в ноль. Я воткнула зарядку, и экран ожил — вместе с ним ожило и последнее открытое приложение. Диктофон. Я нажала «воспроизвести».
Сначала — тишина. Потом — шорох, будто кто-то ворочается в постели. Затем — дыхание. Моё, но... не моё. Искажённое, словно записанное через слой ваты и паранойи. И наконец — голос. Шёпот, от которого по спине побежали мурашки:
«Он всё ещё здесь. Ты знаешь».
Запись оборвалась.
Дата: Вчера, 3:17 ночи. Время, когда я спала. Телефон выпал из рук, будто обжёг кожу. Это был мой голос... но не я. За окном занимался рассвет. Бледный. Безжизненный.
***
Кабинет Максима. Пахло пылью и его одеколоном — терпким, с нотками бергамота. Я искала взглядом по столу, не понимая, что именно ищу. Подсказку? Разгадку? Но стол был почти пуст.
Исчезли его часы.
Бумажник.
И фотография у озера — та, что мы сделали в медовый месяц.
Я открыла верхний ящик. Бумаги. Ручки. Папки. И... Визитка. Доктор Волков. Психиатр.
Глава 2: Доктор Волков.
— Вы говорите, Максим консультировался у вас перед исчезновением? — спросила я.
Доктор переплёл пальцы.
— Он беспокоился за вас. Говорил о провалах в памяти, приступах агрессии... Уверял, что вы не помните, что делаете по ночам. Хотел записать вас на приём ко мне...
Я сжала подлокотники кресла. Ладони стали влажными.
— И что вы ему сказали?
Волков наклонился вперёд. Его тень поползла по столу, удлиняясь, как в плохом фильме ужасов.
— Госпожа Корсакова, ваш муж боялся за вас. Он говорил, что вы постоянно... разговариваете с кем-то, иногда днём, но часто, когда спите. Я сказал ему, что это похоже на определённого рода расстройство, возможно, в результате стресса. Ни разу не просыпались в другом месте? Не находили синяков, которых не было накануне?
За окном закаркала ворона.
— Нет, — отрезала я.
Я вспомнила утро у двери. Грязь под ногтями.
— Это не имеет значения.
— Имеет. — Он отложил ручку. Она покатилась по столу с тихим стуком. Комната вдруг стала очень маленькой. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и чужое.
— То есть?
— Иногда, — он осторожно подбирал слова, — после травмы психика создаёт диссоциативные барьеры. Сознание буквально разделяется, чтобы изолировать невыносимую боль.
Я вскочила со стула.
— У меня не было никакой травмы!
— Алина. — Его голос стал мягче. — Максим говорил, что в последний год ваши отношения изменились. Вы ссорились.
— Все ссорятся.
— Из-за чего?
Я прикусила губу до крови. Во рту распространился металлический вкус.
— Он много работал. Приходил поздно.
— Ревновали?
— Нет! — Голос сорвался.
Волков наклонился вперёд.
— Был ли у вас повод?
Перед глазами возникла картина: чужой запах парфюма на его рубашке, быстро закрываемое окно с СМС...
— Это неважно.
— Важно. — Он захлопнул блокнот. — Если ваш муж опасался...
— Чего?
— Что в одном из таких... состояний вы можете представлять для него опасность.
— Вы говорите, я могла ему навредить... — голос сорвался. — Но я же люблю его.
— Любовь бывает разной, — Волков поправил очки.
Комната замельтешила перед глазами. Я ухватилась за край стола.
— Он... такое говорил?
— Прямо нет. — Волков потянулся к ящику.
В ушах зазвенело, будто кто-то ударил в хрустальный колокол.
— Мой муж исчез. Вместо того чтобы искать его, вы обвиняете меня?
Волков вздохнул.
— Я не обвиняю. Но есть признаки, которые указывают на проблему. Я хочу помочь.
Доктор достал диктофон.
— Максим оставил это мне. Сказал, что записывал вас во время... эпизодов
Он нажал кнопку. Голос мужа прозвучал приглушённо:
— Опять подошла к зеркалу... что-то говорит. Совершенно другой голос. Другая интонация. Другие слова.
Затем послышался шум. Затем мой голос, искажённый, будто записан под водой:
— Ты слабая. Я сильнее. Я смогу.
Наступила тишина.
Я сидела, сжав диктофон в руке, и чувствовала, как комната дышит вокруг меня. Стены слишком близко. Потолок слишком низко. Диктофон упал из рук.
— Это... бред.
Доктор покачал головой.
— Когда сделана эта запись?
— Незадолго до исчезновения. Я просил его собрать больше доказательств и наблюдать за вами. Мы должны были снова встретиться.
Я стремительно вышла из кабинета, хлопнув дверью. Пол пошатнулся под ногами, я кое-как добралась до лифта и нажала кнопку «вниз».
На другой стороне улицы я увидела церковь. Колокольный звон пробился сквозь туман в моей голове — и на мгновение стало легче...
***
Я ничему не хотела верить. Той же ночью поставила камеру напротив кровати. Проверила — запись идёт.
— Если я встану, я это увижу, — думала я. Однако понимала, что это неправда. Я боялась совсем другого — увидеть это.
Выключила свет.
И перед сном, как молитву, проговорила:
«Ты не должна просыпаться».
Глава 3: Запись.
Я очнулась на полу до рассвета, с ощущением, будто меня вывернули наизнанку. Предрассветный синий свет пробивался сквозь шторы, очерчивая контуры камеры в метре от кровати. Красный индикатор продолжал мерцать — упрямое, насмешливое подмигивание. Сердце колотилось так яростно, как бы оно не проломило рёбра. Дрожащими руками я подняла камеру и нажала «воспроизвести».
Первые кадры были обычными: я ворочалась во сне, бормотала что-то невнятное. Потом — резкий рывок. Тело на кровати не просто село — оно взлетело с неестественной, почти механической точностью. Голова повернулась к камере рывком, и я увидела...
Своё лицо.
Но не своё.
Глаза широко открыты, зрачки расширены до черноты. Губы растянуты в улыбке, которой никогда не бывало на моём лице — плоской, безжизненной, как у куклы. Затем — плавное движение к штативу. Рука поднялась над камерой...
Запись оборвалась.
Я швырнула камеру на кровать и побежала в ванную комнату. Включаю свет. В зеркале я увидела женщину со спутанными волосами, опухшую, с запавшими глазами и потрескавшимися губами. Синяки под глазами были такого глубокого фиолетового оттенка, будто кто-то бил меня кулаком.
— Что ты со мной сделала? — прошептала я своему отражению, но оно лишь безмолвно смотрело в ответ.
***
В спальне тихо, до рассвета еще далеко. Я включаю телефон, листаю галерею. Фотографии. Видео. И вдруг — незнакомый мне файл, почему я раньше его не заметила? Но дата стоит чётко — прошлый четверг, 1:42 ночи. Именно тогда, когда я впервые проснулась у входной двери с землёй под ногтями.
Тьма за окном густая, почти осязаемая. Я сижу на кровати, приглушённый свет экрана бьёт по глазам, заставляя щуриться. Палец дрожит над кнопкой воспроизведения.
Нажимаю.
Сначала — только шумы. Шорох ткани, будто телефон лежит в кармане. Потом — дыхание. Моё, но... неправильное. Слишком медленное. Слишком... удовлетворённое.
— Здесь, — прошептал мой голос, но звучал он так, будто исходил из сгнившей глотки.
Глухой удар. Лопата вонзается во что-то мягкое. Камера выхватывает фрагменты тьмы: бледные пальцы судорожно сжимают черенок, комья земли летят в стороны. Тень падает на край ямы.
Я копала.
Методично.
Одержимо.
— Почти... почти... — бормотал тот голос, и в его интонации слышалась почти детская радость.
Лопата наткнулась на что-то твёрдое. Дыхание оборвалось. Камера дернулась, мельком уловив кусок ткани — клетчатую рубашку. Ту самую, которую я подарила Максиму на годовщину...
— Не смотри! — резко прошипел голос, и экран погас.
Но я уже видела.
Я помнила.
Телефон выпал из онемевших пальцев. За окном царила полная тишина — ни ветерка, ни птичьих криков. Лишь густая, нарастающая пустота.
Я больше не хочу засыпать.
Я хватаю телефон и открываю карты. История перемещений. GPS-координаты к видео ведут к месту страшной съемки. Заброшенная деревня у Чёрного озера — там, где пять лет назад Максим впервые признался, что любит меня.
Там, где земля мягкая и податливая.
Там, где можно было закопать...
Глава 4: Яма.
Я одеваюсь и беру лопату из кладовки. Сажусь в машину и еду. Деревья за окном сливаются в чёрную массу. Я сворачиваю с трассы на разбитую грунтовку, и цивилизация остаётся позади. Вспоминается отрывок прошлого: мы были здесь с Максимом, его рука лежала на моей талии, смех, запах леса, сосновой смолы.
Я останавливаюсь на окраине деревни. Дома стоят с выбитыми окнами, двери еле висят на скрипучих петлях. Вдруг шорох в кустах. Резко поворачиваюсь — никого. Я здесь не одна…
Двигаюсь интуитивно, ноги сами несут меня в лес. Вдруг вижу яму. Свежую, аккуратную, будто специально подготовленную. Рядом нет лопаты. Начинаю копать. Вскоре чувствую, что наткнулась на что-то мягкое. Падаю на колени и продолжаю рыть руками. Грязь забивается под ногти, земля пахнет сыростью и... металлом. Пальцы касаются ткани.
— Нет. Нет-нет-нет.
Я вытаскиваю его рубашку. Ту самую, которую подарила ему на годовщину. Затем идут часы, кольцо, фотографии. На одной из них мы целуемся на этом месте. Обнаруживаю обручальное кольцо и телефон. Мой собственный крик оглушает меня. Я швыряю вещи обратно в яму, но руки тут же вновь тянуться за ними.
— Это не могила. Это не могила. Это не могила, — безумно повторяю я.
Бегу к машине, крепко сжимая найденный телефон мокрыми ладонями. Стараюсь подключить его к зарядке, но кабель дрожит в моих пальцах. Экран остается тёмным.
— Включись, черт возьми!
Жду минуту, три, пять. Наконец появляется слабый свет. Ввожу пароль — День нашей свадьбы. Открываю заметки, голосовые записи. Нахожу папку «Для Волкова». Ещё немного заряжаю телефон и начинаю прослушивать файлы по очереди:
Запись №1
Фоном слышно тяжёлое дыхание.
«Она опять не спала всю ночь. Ходила по квартире, шептала что-то у зеркала. Когда я попытался подойти — она его разбила. Сказала: “Ты видишь её сны”. Это не просто болезнь.»
Запись №2
Звуки шагов по паркету.
«Вчера вечером я проснулся от того, что она стояла над кроватью. Просто смотрела. Я спросил: „Алина?“ — а она улыбнулась и ответила: „Её здесь нет. Только я. И я не хочу делить её с тобой. Нужно очистить дом“. Это был не её голос…»
Запись №3
Звук наливаемого из бутылки алкоголя.
«Она стояла перед зеркалом три часа. Три. Чёртовых. Часа. Разговаривала с отражением: “Никто не спасёт. Когда он исчезнет, мы будем одни. Его здесь не должно быть. Он должен уйти. Он должен уйти.” Я не знаю, что делать. Если я уйду - она погибнет. Если останусь - погибну сам. Какой выбор меньшее зло?»
Запись №4
Ужасающий шёпот.
«Она проснулась. Стоит в дверях. В руках... в руках лопата. Откуда?! Она смотрит на меня, но не видит. Говорит: “Там, где началось. Я знаю, где закопать. Там, где началось. Там, где он впервые сказал, что любит. Это будет правильно.” Это наша деревня. Боже, что она задумала?»
***
Это я. Я закопала его вещи. Я вырыла эту яму. Я стояла над ним с ножом... Господи. Я убила его... Нет, не я. Она. Но ведь это одно и то же? Ведь я чувствовала, как она двигается под моей кожей, заполняя пустоту в моей голове, берёт мои руки и превращает их в свои. Теперь его нет...
Она смеётся во мне — тихий, шелковистый смешок. «Теперь мы свободны», — шепчет она. «Теперь ты принадлежишь только мне». Я хочу кричать. Хочу выгнать её из себя, соскрести до крови. Но я знаю: это бессмысленно. Потому что, когда я закрою глаза, она откроет свои. И на этот раз я не проснусь...
Я должна вернуться и найти тело.
Глава 5: Зеркало.
Алина шла по узкой тропинке, которая с каждым шагом становилась всё уже, пока не исчезла вовсе. Ветви берёз сплелись над головой, пропуская лишь жалкие лучики света, которые падали на землю тусклыми пятнами. Воздух был густым, как сироп — сладковатый гниловатый запах прелых листьев смешивался с чем-то металлическим, щекотавшим ноздри. Она знала, что должна найти.
Тело. Его тело. Оно должно быть здесь.
Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В ушах стучало: «Ты закопала его. Ты. Ты. Ты». Она подошла к яме и упала на колени.
— Где ты? — её голос сорвался в шепот.
Пальцы впились в холодную грязь. Она копала, пока ногти не сломались, пока под ними не выступила кровь. Но кроме старой рубашки Максима, его часов и других вещей — ничего…
Алина обернулась. Тишина. Слишком глубокая тишина. Ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листвы. Только её собственное дыхание, которое вдруг показалось ей слишком громким.
И тогда она увидела зеркало.
Оно стояло между двумя деревьями, прислонённое к одному из стволов. Полное, красивое, в черной раме.
— Зачем? — спросила она, не узнавая собственного голоса.
Тишина.
— Зачем ты закопала его вещи? — она сжала кулаки, чувствуя, как кровь сочится из-под сломанных ногтей. — Ты хотела стереть его? Уничтожить всё, что связывало нас?
Губы задрожали.
— Или ты закапывала его самого?
В зеркале что-то шевельнулось.
Сначала — просто тень. Потом — очертания. Лицо. Её лицо, но… другое. Глаза шире, губы полнее, кожа безупречно гладкая. Без синяков, без следов бессонных ночей.
— Я закапывала память, — голос звучал изнутри, будто кто-то говорил её ртом. — Его запах. Его прикосновения. Его голос. Ты не могла отпустить, поэтому я сделала это за тебя.
Алина почувствовала, как что-то тёплое и липкое растекается по сознанию.
— Но… это же не просто вещи. Ты хотела убить его?
— Я хотела, чтобы он ушёл. Навсегда. Он мешал. Ты знаешь это. Эти годы, вся эта ложь...
— Ты… ты убила его?
— Я сделала то, чего боялась ты.
Алина зажмурилась.
Когда она открыла глаза, зеркало было пустым. В его глубине что-то зашевелилось. Тьма. Она колыхалась, как вода, затем начала вытекать из зеркала, стекая по раме чёрными каплями. Алина наконец смогла пошевелиться. Лес вокруг затих. Она почувствовала, как что-то переливается внутри неё — будто песок в часах, только тёплый и липкий. Мысли становились чужими.
«Не сопротивляйся.»
Алина хотела закричать, но вместо этого ей внезапно стало безразлично. Она развернулась и пошла к машине.
Спокойно.
Медленно.
Без оглядки.
Глава 6: Мы навсегда вместе.
Квартира молчала.
Алина двигалась по кухне плавно, как под водой — руки скользили по поверхностям, чашка ставилась ровно по центру стола. Без суеты. Без дрожи.
Телевизор бубнил: «...в лесу под городом обнаружено тело мужчины. Личность устанавливается...»
Она не повернула головы.
Лицо — гладкое. Пустое.
Ложка звякнула о фарфор, и звук разнесся по квартире, будто упавшая игла в тишине склепа.
Кофе был горьким. Она допила его, глядя в окно — серое небо, серые крыши, серый дым из трубы напротив. Потом подошла к зеркалу. Смотрела. Долго.
Губы шевельнулись сами:
— Теперь мы навсегда вместе.
В этот момент в замке повернулся ключ. Дверь открылась.
На пороге стоял Максим.
Бледный, со щетиной и с тёмными кругами под глазами, но живой. Настоящий.
— Я... вернулся, — голос скрипел, — Вчера говорил с Волковым, был в церкви… Не смог... оставить тебя одну. Ты без меня не справишься…
Алина медленно повернула голову.
Её лицо было абсолютно спокойным. Ни тени удивления. Ни намёка на радость. Ни одного лишнего миллиметра мимики. Только плавное, почти изменение выражения — будто кто-то внутри неё аккуратно потянул за невидимые ниточки.
Улыбка.
Идеальная.
Не слишком широкая. Не слишком узкая. Спокойная.
Но в глазах, на дне стеклянных глубин, мелькнула искра... Уголок рта дёрнулся... Рука попыталась сжаться в кулак...
— Хорошо. Проходи, я приготовила нам ужин
___
Конец
___
подписывайся🚀 и ставь лайк ❤️
#хоррор #психологический_триллер #мистика #страшные_истории
___
Следующий рассказ автора: "Книга с железным пером"