"На МКС меня разбудил стук — странный, мерный, будто кто-то не спеша шёл по обшивке. Я сперва решил, что мне показалось. Но через минуту кто-то — или что-то — снова ударил по корпусу. В невесомости сложно понять, откуда звук. Я вылетел из капсулы и почти сразу понял, что нас на борту не десять. Кто-то одиннадцатый уже был здесь. Мы не знали, кто это, но вещи пропадали, еда исчезала, и один из нас оказался... за бортом. Но вскоре он вернулся. Живой. Или нет?"
Мне рассказали эту историю в начале 2024 года, в кулуарах закрытого инженерного семинара. Мужчина лет пятидесяти, с усталым взглядом и акцентом, выдал её без эмоций, будто скидывал груз с плеч. По его словам, он не имел права об этом говорить, но давно уже не служит, и совесть не даёт молчать. Возможно, он выдумал это. Возможно, кто-то вложил ему это в голову. Но тон его был не шутливый.
Речь шла об одном полёте на Международную космическую станцию в начале 2010-х. Уточнять не стал. По его словам, экипаж состоял из десяти человек, что само по себе превышает оптимальную вместимость.
Проблема появилась на второй неделе. Началось с простого: кто-то стучал по корпусу станции изнутри. По крайней мере, звук шёл не со стороны внешнего пространства, а словно из-под полов и вентиляционных шахт. Первый раз это списали на температурное расширение, второй раз на шумы от модулей. Но звук повторялся по ночам, и был слишком... ритмичным.
Один из астронавтов, назовём её Кэтрин (имя он не сказал), проснулась среди ночи от этого стука. По её словам, он будто отзывался на её дыхание, чуть запаздывая. Несколько ночей подряд она ловила движение в углу глаза, но когда оборачивалась — ничего.
Тени, вентиляционные трубы, все казалось нормальным. Пока однажды она не увидела в отражении панели управления силуэт. Тонкий, высокий, с чем-то вроде маски на лице. И он исчез, как только она повернулась. Она никому не сказала. До тех пор, пока не начали исчезать вещи.
Пропала упаковка сублимированного риса. Потом зубная паста. Потом нижнее бельё одного из членов экипажа. Никто никого не обвинял — команда была слаженной. Но все начали замечать: в модуле стало теснее. Как будто одиннадцатый. Хотя все на месте. В документах — десять. В спальных мешках — десять. В расписании — десять. Но кто-то всегда спал дольше. Или выходил позже. Или ел не по графику.
Тогда они начали считать вслух. Составили табель. Всё сходилось. Но ощущение не уходило. И тогда Кэтрин поделилась тем, что видела. Двое подтвердили, что тоже замечали силуэт. Кто-то стучал в модуле «Кибо», но после проверки он был пуст. Кто-то царапал корпус снаружи — но камеры ничего не зафиксировали. Всё как в бреду.
На пятый день после совещания пропал один из членов экипажа. Просто не появился на утренней тренировке. Его спальный мешок был пуст. Никто не видел, чтобы он выходил в шлюз. Камеры не засекли активности. В отчётах его имя удалили. Вся переписка была засекречена. Командир сказал: ошиблись в записях. Было девять. Всегда было девять. Все кивали.
Но Кэтрин продолжала видеть силуэт. Один раз он смотрел на неё, отражаясь в стекле смотрового модуля. Она крикнула, но никто не отреагировал. Когда развернулась — модуль был пуст. И тогда, в самую тихую ночь, снаружи станции по корпусу прошёл скрежет. Как будто когти по обшивке. А потом в иллюминатор она увидела лицо. Похожее на того, кто пропал. Но искажённое. Словно растянутое в воде. И кто-то стоял за ним. Чёрное, с вытянутыми руками. Выталкивал наружу.
На следующий день пищевые запасы вновь стали сходиться. Никаких пропаж. И командир объявил, что всё в порядке. А Кэтрин замолчала. И когда они вернулись на Землю, её отстранили от полётов. Диагноз — стрессовый синдром. Остальные ничего не подтвердили. И имя того, кто пропал, не числится в базе. Вообще. Как будто не существовал.
Этот инженер, что мне рассказал, показал фрагмент видео. Размытое. В кадре — иллюминатор. И в нём на секунду — лицо. Потом темнота. «Удалят, если узнают, что у меня копия», — сказал он. И ушёл.
Я не знаю, правда ли это. Но наука ничего не может сказать о случаях «вторжения» на орбитальные объекты. Ни подтверждений, ни опровержений. Лишь слухи. Но, как сказал тот инженер: «Иногда станция слишком тесная. Даже если вы в ней одни…»