В доме Кравцевых уютно пахло яблочным пирогом. Нина поставила противень на решетку, вытерла руки о передник и оглядела просторную кухню. Она до сих пор не могла привыкнуть, что эта огромная кухня – её территория. Кухня почти как вся её прежняя квартира.
Снег за окном падал крупными хлопьями, но в доме было тепло. Нина уселась за стол и взяла телефон, чтобы позвонить мужу, но аппарат зазвонил сам.
– Ниночка, извини, задержусь, – голос Вадима звучал виновато. – Последний клиент никак не уйдет. Ты справишься с мамой?
– Конечно, – ответила Нина, хотя внутри всё сжалось. Свекровь приехала неожиданно, без предупреждения, и Нина осталась с ней наедине. – Не волнуйся, милый. Приезжай, когда освободишься.
– Люблю тебя, – сказал Вадим и отключился.
Нина вздохнула. Любовь Григорьевна приехала на час назад, но с порога дала понять, кто в доме хозяйка.
– А ты, милочка, до сих пор не научилась готовить? – спросила свекровь, заглянув на кухню. – Что это за вонь? Ах, это пирог! – она скривилась. – Ну-ну, может, Вадюша и съест из вежливости. Он у меня воспитанный мальчик.
Из вежливости... Нина стиснула зубы. Вадим обожал её яблочные пироги и всегда просил испечь к приходу гостей.
– Любовь Григорьевна, может чаю? – спросила Нина.
– Пожалуй. Только настоящего, в заварочном чайнике. Надеюсь, ты знаешь, как его заваривать?
– Разумеется, – Нина заставила себя улыбнуться.
Свекровь заглянула в кухонные шкафы, недовольно поцокала языком.
– Куда делся мой сервиз? Тот, с золотой каймой? – требовательно спросила она.
– Сервиз стоит в буфете, в гостиной.
– А почему не здесь? В моём доме все чайные сервизы хранились на кухне.
Нина глубоко вздохнула, стараясь не выдать раздражения.
– Это наш с Вадимом дом, и мы решили, что парадная посуда будет храниться в гостиной.
Любовь Григорьевна всплеснула руками.
– Нет, ты только послушай её! «Наш с Вадимом дом»! Это родовое гнездо Кравцевых! Этот дом построил ещё отец моего мужа! Да ты отсюда съедешь рано или поздно, попомни мои слова!
– С чего бы это? – Нина поставила перед свекровью чашку с ароматным чаем.
– Когда я умру, дом перейдет Вадиму, а ты кто? Так, временное увлечение. Я-то знаю своего сына.
Нина чуть не выронила чайник. Как легко Любовь Григорьевна перечеркнула пятнадцать лет их брака. Увлечение!
– Мы с Вадимом женаты уже пятнадцать лет, – спокойно заметила она, наливая чай и себе.
– Пятнадцать? Вот как быстро летит время. Ну и что? У Вадюши было столько девушек до тебя, одна краше другой. А тебя он выбрал почему? Потому что ты удобная. С тобой не хлопотно. Правда, и радости никакой.
– Вы это сейчас серьезно? – Нина сжала чашку так, что пальцы побелели.
– Абсолютно. Думаешь, мой сын не понимает, что дом нужно передавать по наследству своим детям? Настоящим детям, а не приемным. Никогда не думала, что мой сын, красавец, умница, спортсмен, не оставит после себя наследника! А всё из-за тебя! Не могла родить нормально, так хоть суррогатную мать нашла бы. Говорю же – только о себе думаешь. А потом ещё это ваше дурацкое решение взять ребенка из детдома. Чужого! С неизвестными генами! Да кто знает, кем он вырастет?
Нина поднялась из-за стола. Разговор зашел слишком далеко. Она не собиралась выслушивать оскорбления в адрес сына.
– Извините, Любовь Григорьевна, мне нужно проверить пирог.
– Видишь, сказать нечего! – торжествующе заявила свекровь. – Понимаешь, что я права.
Нина вышла из кухни, не ответив. Хотелось сбежать куда-нибудь, спрятаться. Но она не могла себе этого позволить. Через час должен вернуться из школы Мишка, её любимый сын. Как же он обрадуется, увидев свою бабушку! А та наверняка разрушит детское счастье своими колкими замечаниями о «неродной крови».
Нина взяла телефон и набрала номер мужа. Нет ответа. Видимо, Вадим всё ещё занят с клиентом. Не хотелось беспокоить его по пустякам, но одна она просто не выдержит. Особенно после намёка свекрови, что всё нажитое добро достанется кому угодно, но не Нине и Мишке.
– Мне позвонить Вадиму и сказать, что вы оскорбляете меня и его сына? – Нина вернулась на кухню с телефоном в руке.
– Сына? Вы усыновили сироту, который никому не нужен был, а теперь строишь из себя мать-героиню. Я с самого начала была против этой затеи с усыновлением. Но меня, конечно, никто не спрашивал! Ладно бы ещё взяли здорового малыша, а вы притащили десятилетнего оболтуса, да ещё с пороком сердца. Повезло, что выжил после операции. Всё ведь через мои связи и устроили. Без меня вам бы его никто не отдал, – не унималась Любовь Григорьевна.
– Зачем вы приехали? – прямо спросила Нина.
– Можно подумать, мне нужно разрешение, чтобы навестить сына, – фыркнула свекровь. – Кстати, где мои вещи? Почему вы всё перетащили на второй этаж? Моя спальня всегда была на первом этаже, рядом с кабинетом.
– Потому что мы с Вадимом живем в этом доме, и нам так удобнее. Мы обсуждали планировку, когда переезжали сюда.
– Переезжали? – свекровь закашлялась от возмущения. – Да я тебя сюда пустила только из-за Вадима! Он ныл, что ему неудобно мотаться между домами, вот я и согласилась, чтобы вы жили здесь. Но этот дом всегда был моим. И останется моим.
– Любовь Григорьевна, вы сами попросили Вадима взять дом себе, когда переехали в Сочи к сестре. Вы сказали, что там теплее для вашего артрита, и что дом будет пустовать.
– Я разрешила ему пожить тут! А не отдала дом! Это родовое гнездо Кравцевых! И ты отсюда съедешь, рано или поздно! – Любовь Григорьевна стукнула кулаком по столу.
Нина вздрогнула от громкого звука, но не отступила.
– Вадим говорил, что по документам дом уже давно оформлен на него, – тихо сказала она.
– Да, но я могу поменять завещание. Я ещё не совсем выжила из ума, дорогуша! – зло усмехнулась свекровь.
Нина промолчала. Лучше дождаться Вадима и решить все вместе. Судя по всему, его маму что-то тревожило. Возможно, деньги? В последний раз, когда они созванивались, Любовь Григорьевна намекала на финансовые трудности.
– Яблочный пирог готов, – сказала Нина, меняя тему. – Хотите кусочек?
– Нет! Терпеть не могу сладкое. Вадим тоже его никогда не любил. Это всё ты его приучила.
Повисла неловкая пауза. Нина готова была поклясться, что Вадим обожал сладкое задолго до встречи с ней.
– Я чувствую, вас что-то беспокоит, – решилась она. – Может, расскажете?
– Ты ещё будешь меня допрашивать? – взвилась свекровь. – Да кто ты такая? Сидишь в чужом доме, ешь чужой хлеб! Вадим обеспечивает тебя, а ты что? Дома сидишь, якобы ребенком занимаешься. А ребенку скоро тринадцать! Он в школе целыми днями. Чем ты занята? Ногти красишь? Сериалы смотришь?
– Я работаю, – тихо ответила Нина.
– Что? Не слышу! – свекровь демонстративно прикрыла ухо ладонью.
– Я работаю, – повторила Нина громче. – Я редактор в издательстве детской литературы.
– Ну конечно! Сидишь дома, книжки читаешь. Это ты называешь работой?
Нина не стала спорить. Бесполезно. Любовь Григорьевна всегда считала, что настоящая работа – это когда человек каждый день ходит в офис и там выполняет поручения начальства.
Входная дверь хлопнула, и раздался звонкий голос:
– Мам! Я дома!
Из прихожей донёсся стук разуваемых ботинок. Через минуту на кухне появился Мишка. Увидев бабушку, он на секунду замер, но тут же радостно бросился к ней:
– Бабушка! Ты приехала!
Любовь Григорьевна чопорно подставила щеку для поцелуя:
– Здравствуй, Михаил. Как в школе? Надеюсь, учишься хорошо?
– Нормально, – пожал плечами Мишка. – Вчера по физике пятёрку получил.
– Нормально – это как? – поджала губы бабушка.
– Четверки, пятерки, – Мишка поглядывал на пирог. – Мам, можно кусочек?
– Конечно, мой хороший. Садись, сейчас налью тебе чаю.
– Не балуй ребёнка, – проворчала свекровь. – В его возрасте лучше заниматься уроками, а не пироги лопать.
– Бабушка! – обиделся Мишка. – Я сначала пообедаю, потом за уроки сяду.
– Обедать надо было в школе, – не унималась Любовь Григорьевна. – А не пироги жевать. Так и ожиреешь. И сердце твоё не выдержит. Какой из тебя мужчина будет?
– Бабушка, я здоров! – воскликнул мальчик. – Папа сам мне операцию делал. У меня теперь всё нормально с сердцем!
– Папа, папа... Ты ему не сын, а он тебе не отец. Запомни это.
– Мама! – не выдержала Нина. – Извинитесь немедленно!
– Перед кем это я должна извиняться? Перед тобой? Или перед ним? – Любовь Григорьевна демонстративно ткнула пальцем в сторону Мишки. – Я говорю правду! Вы с Вадимом внушили ему, что вы его родители. Мальчик должен знать, что он приемный!
– Он знает, – тихо сказала Нина, обнимая сына за плечи. – Мы ничего от него не скрываем. Но мы его родители. Настоящие. Мы его любим. И он – наш сын.
– Папа мне всё объяснил, – серьезно сказал Мишка. – Он сказал, что они меня выбрали. А настоящие родители – от меня отказались.
– Ох, Господи! – всплеснула руками Любовь Григорьевна. – Ещё наслушаешься от них сказок. Запомни: у тебя нет никаких прав на этот дом. Это родовое гнездо Кравцевых. И ты никакой не Кравцев!
– Всё, с меня хватит! – Нина сжала кулаки. – Мишка, иди к себе в комнату. Мне нужно поговорить с бабушкой.
– Но мам...
– Иди, милый. Я потом принесу тебе пирог, – Нина поцеловала сына в макушку. – Мне нужно серьёзно поговорить с бабушкой.
Когда Мишка ушёл, Нина повернулась к свекрови.
– Послушайте меня внимательно, Любовь Григорьевна. Я терпела ваши выходки пятнадцать лет. Я прощала вам грубости, колкости, насмешки и откровенное хамство. Но сейчас вы перешли все границы. Я не позволю вам обижать моего сына. Никогда. Вы поняли?
– А то что? – вскинула брови свекровь.
– А то вы больше никогда его не увидите, – спокойно ответила Нина. – И Вадима тоже. Я не шучу. Либо вы извиняетесь перед Мишкой, либо собираете вещи и уезжаете прямо сейчас.
– Ты мне угрожаешь? – Любовь Григорьевна поднялась из-за стола. – В моём собственном доме? Ты забываешься, милочка. Кто ты такая, чтобы мне указывать?
– Я жена вашего сына и мать вашего внука. И я живу в этом доме уже пять лет, и буду жить столько, сколько захочу. Это дом моей семьи. А вы здесь гостья. И если вы не научитесь вести себя прилично, то будете очень редкой гостьей.
– Ты... – свекровь задохнулась от возмущения. – Ты отняла у меня сына!
– Неправда. Это вы пытаетесь отнять у меня мужа, а у Мишки – отца. Но у вас ничего не выйдет. Мы семья. И мы любим друг друга.
– Вадим всегда выберет меня! Я его мать!
– А я – его жена. И мать его ребёнка.
– Он не твой ребенок! – взвизгнула Любовь Григорьевна. – И не его!
– Наш, – твердо сказала Нина. – По документам, по любви, по совести. Вам лучше уйти к себе, Любовь Григорьевна. А когда придет Вадим, вы извинитесь перед Мишкой. Иначе я расскажу сыну, как вы обращаетесь с его семьей.
Свекровь поднялась и, хлопнув дверью, ушла в гостевую спальню.
Нина устало опустилась на стул. От пирога одуряюще пахло яблоками и корицей, но кусок в горло не лез. Она отнесла сыну его порцию, проверила, все ли у него в порядке, и спустилась на первый этаж.
Что делать? Позвонить мужу? Рассказать ему о выходке матери? Или промолчать ради мира в семье? В конце концов, свекровь приехала впервые за пять лет. Раньше они с Вадимом сами навещали её в Сочи, проводили с ней часть отпуска.
Думая обо всем этом, Нина не заметила, как в прихожей хлопнула дверь.
– Любимая, я дома! – раздался голос Вадима.
Нина помчалась навстречу мужу. Ей нужно было выговориться, нужно было прижаться к его широкой груди и забыть обо всех неприятностях.
– Вадик! Наконец-то! – Нина повисла у мужа на шее. – Я так ждала!
– Ого! Какой прием! – Вадим улыбнулся и обнял жену. – А у нас гости?
– Твоя мама приехала, – Нина отстранилась. – Она...
– Вадюша! – из гостевой спальни появилась Любовь Григорьевна. – Сынок, наконец-то!
Она подбежала к сыну и прижалась к нему, оттеснив Нину в сторону.
– Мама! Какой сюрприз! – Вадим обнял мать. – Почему не предупредила? Я бы встретил.
– Хотела сделать тебе сюрприз, – сладко пропела Любовь Григорьевна. – А тут такой прием! Твоя жена... она...
– Что случилось, мама? – нахмурился Вадим.
– Она выгоняет меня из дома, – всхлипнула свекровь. – Говорит, что я здесь никто. А ведь это мой дом, Вадюша! Ты знаешь, что я получила его от твоего отца. Он достался нам от его родителей.
– Вадим, это неправда, – тихо сказала Нина, с ужасом глядя на мужа. Неужели он поверит матери?
Любовь Григорьевна продолжала всхлипывать:
– Она говорит, что я никогда больше не увижу тебя и Мишеньку! Она угрожает мне! В моем собственном доме!
– Нина, это правда? – Вадим выглядел растерянным.
– Конечно нет! Я сказала, что если она продолжит оскорблять Мишку, то мы будем вынуждены ограничить общение, – Нина с тревогой всматривалась в лицо мужа. – Вадим, она сказала Мишке, что он не твой сын. Что у него нет прав на этот дом.
– Мама? – Вадим отступил на шаг. – Это правда?
– Вадюша, я просто хотела объяснить мальчику, что он не родной тебе! А она... она набросилась на меня! Стала оскорблять меня! Выгонять из дома!
– Любовь Григорьевна, прекратите! – не выдержала Нина. – Вы всё переворачиваете с ног на голову! Это вы оскорбляли меня и Мишку! Это вы заявили, что дом не наш, а ваш!
– Хватит! – Вадим поднял руки. – Давайте успокоимся. Нина, где Мишка?
– В своей комнате.
– Мама, ты помнишь, что мы говорили перед твоим отъездом в Сочи? – Вадим посмотрел на мать. – Я объяснил, что мы с Ниной решили усыновить Мишу, и ты дала своё согласие. Ты обещала принять его, как родного.
– Я и принимаю! – всплеснула руками Любовь Григорьевна. – Но мальчик должен знать правду о своем происхождении.
– Миша знает, что он приемный, – спокойно ответил Вадим. – Мы ничего от него не скрываем. Но он наш сын, мама. И Нина – его мать. А ты – его бабушка. Такова реальность.
– Вадюша, ты не понимаешь! – свекровь снова заплакала. – Этот дом... он должен остаться в семье!
– Он и останется. Когда мы с Ниной состаримся, мы передадим его Мише. Он – наш сын. Что тут непонятного?
– Но я не хочу, чтобы этот дом достался... – Любовь Григорьевна осеклась, увидев лицо сына.
– Кому? Договаривай, мама. Кому ты не хочешь, чтобы достался дом? Моему сыну?
– Он чужой! У него дурная кровь! Кто знает, кем были его настоящие родители! – выпалила свекровь.
– Нам известно, кто его родители. Прекрасные люди, которые погибли в автокатастрофе. Мы никогда не скрывали от Миши правду о его происхождении. Он знает о своих биологических родителях всё, что мы сами узнали при усыновлении. И мы всегда готовы ответить на его вопросы. Но Миша – наш сын. И он получит этот дом, когда придет время.
– Это я так решу! – топнула ногой Любовь Григорьевна. – Это мой дом!
– Нет, мама. Дом оформлен на меня, и я могу распоряжаться им по своему усмотрению. Ты сама так захотела, помнишь?
– Но я могу изменить завещание!
– Мама, дом уже не твой. Ты передала его мне пять лет назад. По документам, этот дом – моя собственность.
– Что? – Любовь Григорьевна побледнела.
– Ты подписала дарственную, когда переезжала в Сочи. Помнишь? Ты сказала, что не хочешь платить налоги за дом, в котором не живёшь. И мы оформили дарственную.
– Это неправда! – вскричала Любовь Григорьевна. – Я никогда не подписывала такой документ!
– Подписывала, мама, – Вадим был спокоен и собран. – У меня есть копия. Хочешь, покажу? Ты даже не стала её читать, сказала, что доверяешь мне. Мы вместе ходили к нотариусу.
Любовь Григорьевна опустилась на стул, не веря своим ушам.
– Но как же... Я думала... Я была уверена, что дом всё ещё мой. Что я могу...
– Распоряжаться им? – подсказал Вадим. – Нет, мама. Дом принадлежит мне. И будет принадлежать моей семье. Нине и Мише.
– Ты всё подстроил, – прошептала свекровь, глядя на сына с ужасом. – Ты обманул меня. Обобрал собственную мать!
– Мама, хватит, – Вадим покачал головой. – Никто тебя не обманывал. Просто ты не вникала в детали сделки. Ты сама предложила переоформить дом, чтобы не платить налоги. И я согласился. Мне казалось, мы всё решили полюбовно.
– Но ты знал, что я не понимаю, что подписываю! – заплакала Любовь Григорьевна. – Ты воспользовался моей доверчивостью!
– Мама, перестань, – Вадим устало потер переносицу. – Тебе семьдесят лет, но ты не страдаешь слабоумием. Ты прекрасно понимала, что делаешь. А теперь ты пытаешься манипулировать и мной, и Ниной. И, что ещё хуже, ты оскорбляешь моего сына.
– Он не твой сын! – закричала свекровь. – Это всё она! – она ткнула пальцем в Нину. – Она заставила тебя взять ребенка! Она манипулирует тобой! Она хочет отнять у меня всё! Мой дом, моего сына!
– Мама, – Вадим встал рядом с Ниной и обнял её за плечи, – ты ошибаешься. Нина – моя жена. И я люблю её. А Миша – мой сын, и я тоже люблю его. Мы семья. И если ты не можешь это принять, то тебе лучше уехать.
– Ты выгоняешь меня? – не поверила своим ушам Любовь Григорьевна. – Меня, свою мать?
– Нет. Я прошу тебя уважать мою семью. Если ты не можешь этого сделать, то да, я прошу тебя уехать.
Любовь Григорьевна поднялась и, ни слова не говоря, ушла в гостевую комнату, громко хлопнув дверью.
Вадим обнял жену, прижал к себе:
– Прости меня, Ниночка. Я должен был предупредить тебя о её приезде. Она позвонила мне на работу, сказала, что едет к нам. Я хотел сам её встретить, но закрутился...
– Всё в порядке, – Нина уткнулась носом в плечо мужа. – Я справилась. Но она сказала ужасные вещи Мишке.
– Я поговорю с ней. И с Мишкой тоже, – Вадим поцеловал Нину в макушку. – Не волнуйся. Всё будет хорошо.
Нина кивнула. Она верила мужу. Несмотря на сложный характер, Любовь Григорьев