В трамвае было душно. Солнце скользило по запотевшим окнам, оставляя на стекле ленивые блики. Мужчина в сером пальто сидел у окна, почти не двигаясь. Он не читал, не смотрел в телефон, просто вглядывался в отражение, будто пытался вспомнить, кто он такой — под этой сутулостью, в этой усталой тишине.
Он возвращался домой. Или, может, просто ехал туда, где оставил свою куртку. Последнее время и дом казался чужим.
Его звали Павел. Ему было сорок два. И каждый день в последние два года начинался одинаково — с резкого звонка будильника, с давящего «надо», с привычного затягивания галстука и мысли: «Ещё чуть-чуть потерплю».
Он не жаловался
Павел работал инженером в заводской дирекции. Всё знал, всё успевал. Не пил, не ругался, не опаздывал. Когда его коллега сорвался и ушёл в запой, Павел без слов взял на себя его проект. Когда начальство навесило ещё одну зону ответственности — он не отказался.
«Ты надёжный», — говорили ему. А он кивал. И каждый вечер возвращался в квартиру, где жена говорила мало, сын сидел с наушниками, а кошка уходила спать в другую комнату.
Он ел что было, ложился на спину и смотрел в потолок. Ночью просыпался от того, что сердце почему-то стучит слишком громко. Утром — кофе, душ, рубашка, шаги до остановки. И так — год за годом.
Замедление приходит не сразу
Сначала он просто стал дольше мыться. Потом — задерживаться в курилке, хотя сам не курил. Слушал, как говорят другие. Молчал. Потом начал забывать, зачем зашёл в магазин, возвращался домой без хлеба и с банкой кофе, хотя дома его никто не пил.
И вот однажды он не пошёл на работу. Не потому что заболел — просто проснулся и не смог заставить себя встать. Сел у окна и сидел до вечера. Никто не позвонил. На следующий день — снова. На третий — выключил телефон.
Не было драмы
Павел не уезжал в Индию искать себя. Не шёл в горы. Не начинал вести блог. Он просто остановился.
Иногда он брал тетрадь и что-то записывал. Иногда — гулял в парке среди старушек. Слушал, как шелестят листья под ногами. Учился смотреть на людей, не отворачиваясь. Он не искал смысла. Он просто позволил себе быть.
Никто не понял
Коллеги удивились, но не особенно. «Перегорел, наверно». Жена сказала: «Ты всегда был странный». Сын спросил: «Ты теперь типа безработный?» А Павел ничего не объяснял. Он просто больше не хотел участвовать в той гонке, в которой проиграл сам себе.
Он перестал убеждать себя, что надо. Что потерпеть — значит победить. Что главное — это не подвести.
Он понял: если каждый день прожит как вынужденность — это не жизнь. Это служба. Причём бессрочная.
Что случилось потом
Прошло полгода. Павел нашёл работу в частной мастерской — чинил старую мебель. Руки болели, но голова отдыхала. Иногда к нему заходили местные — посидеть, поговорить. Он варил им чай на плитке, слушал, кивал. У него не было больших планов. Только один — не возвращаться туда, где себя теряешь.
Жизнь начинается не тогда, когда всё успеваешь. А когда перестаёшь гнать себя в спину.
Если то, о чём я пишу, отзывается — добро пожаловать в Телеграм и ВКонтакте. Там больше живого, больше сути.