В мире российского шоу-биза, где звезды зажигаются чаще от пиаровского огнемета, чем от таланта, сияла особая величина – Грязный ЛуКас (он же Лука Шнырков из подмосковных Люберец). Его рифмы, щедро приправленные матом, нехитрыми угрозами и образами жизни «на районе», сводили с ума толпы тинейджеров. Платины на зубах сверкали ярче его мыслительного процесса, цепи весили больше, чем словарный запас, а кроссовки стоили как бюджет небольшого детсада. Успех вскружил ЛуКасу голову настолько, что реальность для него стала чем-то вроде плохо сведенного трека – фоном для его бесконечного монолога.
Лука окончательно забыл, как разговаривают обычные люди. Он перестал просто *говорить*. Он *читал рэп*. Всегда. Везде. Разговор с официантом превращался в импровизацию про «суши-хуши, налей мне джюс, бро». Диалог с таксистом – в поток сознания о «движе по городу, как по зоне, навигатор – мой бубен шаманский». Даже просьба жене купить хлеба звучала как: «Йоу, сучка, слушай мой бит! Закинь в телегу батон, чтоб не трещал мой скит!» Жена, к слову, уже подумывала о разводе и написании мемуаров «Жизнь с метрономом мата».
Но апогей отрыва от реальности наступил на одной из самых обычных, даже слегка обшарпанных улиц Москвы. Лука шел из студии, где записывал новый шедевр под рабочим названием «Я – Бог, Вы – Г****» (после цензуры – «Я – Царь, Вы – Пыль»). В ушах, конечно, грохотал бит. В душе кипел нарциссизм. Глаза видели не серые дома, а море огней стадиона. Не прохожих с авоськами, а ревущую толпу фанатов. Воздух пах не бензином и шаурмой, а потом восторга и дорогим дыммашиным туманом.
И тут его понесло. Как понесло на сцене под залпы пиротехники.
**"ЙОУ! МОСКВА! ЧТО ЗА ШУМ НА УЛИЦЕ ТУТ?!"** – рявкнул он внезапно, заставляя вздрогнуть пару голубей и бабушку, мирно ковырявшуюся в кошельке у ларька. Он вскинул руки в характерном жесте "мать вашу так!" (его фирменный знак). **"ВСЕ НА МЕНЯ СМОТРЯТ, КАК НА ПРИШЕЛЬЦА С ПЛУТОНА! Я ЗДЕСЬ КАПИТАН, А ВЫ – МОЙ ЭКИПАЖ, БЛ*ДЬ! ЗАБЕЙТЕ НА РАБОТУ, НАЧИНАЕТСЯ КРУГОВОРОТ ДЕНЕГ И СЛАВЫ!"**
Лука начал прыгать на месте, отбивая ритм кулаком по воображаемому пузу. Прохожие останавливались, ошарашенные. Кто-то хихикал, кто-то доставал телефон. Пенсионер с авоськой покачал головой и пробормотал: "Эк его кондрашка-то лупанула..."
**"ВЫ ВСЕ – МОИ ПАЦАНЫ, МОИ Б*Я КОРЕШИ!** – нес Лука, обращаясь к разношерстной толпе, среди которой была и та самая бабушка, теперь с интересом наблюдающая за "концертом". **"ЗАБУДЬТЕ ПРО КРЕДИТЫ, ПРО ЖАЛКИЕ ПРОБЛЕМЫ! Я КУПЛЮ ВАМ ВСЕХ, КАК КУПИЛ ЭТОТ ГОРОД ДЕРЕВЯННЫЙ! ВЫ ЖИВЕТЕ В МОЕМ МИРЕ, В МОЕМ Б*Я КЛИПЕ!"**
Бабушка, опираясь на массивную, видавшую виды палку (не дубовую, нет, что-то покрепче – мореный ясень, кажется), медленно двинулась вперед, чтобы пройти. Ее путь лежал как раз мимо пляшущего рэпера.
Лука, увлекшись, сделал резкий разворот... и задел бабушку плечом. Та чудом удержалась на ногах, но ее палочка громко стукнула об асфальт.
Вместо извинений из уст Грязного ЛуКаса полился новый поток "поэзии":
**"ОП! БАБКА НА ПОВОРОТЕ! ЧЕГО ВСТАЛА НА ПУТИ, КАК ЗАСОХШИЙ ПН*ДЬ?!** – он тыкал в ее сторону пальцем с массивной перстней-кастетом. **"ТЫ ЧЕ, Б*Я, ОГЛОХЛА ОТ МОЕГО БИТА? ИЛИ ГЛАЗА ПРОТЕРАТЬ ПОРА, СТАРАЯ ТВ..Ь?! ВАЛИ ОТСЮДА В СВОЙ ХРУЩЕВСКИЙ АД, НЕ МЕШАЙ ИГРАТЬ В БАСКЕТБОЛ С МОИМ БАНКОВСКИМ ВКЛАДОМ! УЧИСЬ ЖИТЬ БЫСТРЕЕ, А ТО СДОХНЕШЬ В ОЧЕРЕДИ ЗА СОДОЙ, ХА-ХА!"**
Толпа замерла. Смешки стихли. Даже голуби перестали ворковать. Воздух сгустился, как кисель перед грозой.
Бабушка выпрямилась. Не то чтобы она была очень высокой, но в этот момент она казалась монументом Грозной Справедливости. Ее глаза, маленькие и глубоко посаженные, как изюминки в тесте ярости, уставились на Луку. В них не было ни страха, ни растерянности. Там горел холодный огонь такого презрения, перед которым меркли все его платиновые зубы.
Она не закричала. Она заговорила. Низким, хрипловатым, насквозь прокуренным голосом, который резал воздух, как тупой нож жилистое мясо.
**"Шнырков?"** – первое слово прозвучало тихо, но с такой силой, что Лука невольно отступил на шаг. **"Лукашка Шнырков, сын Светки из второго подъезда? Тот самый, что в детстве ссал в лифте от страха, когда дядя Витя-алкаш рыгал?"**
Лука остолбенел. Откуда она...? Платины на зубах вдруг показались ему дешевой мишурой.
**"Задрал хвост, сопляк вонючий?** – Бабушка сделала шаг вперед. Лука машинально шагнул назад, наступив на шнурок своего золотого кроссовка. **"На сцене прыгаешь, матом кроешь, как последний дебил недоразвитый? Думаешь, крут? Думаешь, ты тут царь? Щас я тебе устрою царство, сука, подземное!"**
Она ткнула палкой в его направлении, не касаясь, но Лука почувствовал удар.
**"Я, Алла Игнатьевна Корнеева, тридцать лет заведовала овощной базой №7! Ты слышал про такую, мудила мелкий? Туда таких, как ты, мажорных сопливых котят, на разгрузку арбузов присылали! Чтоб мозги проветрили! И знаешь что?"** Голос ее набрал силу, стал как гудок паровоза. **"Они там не прыгали! Не рэп читали, бл*дь! Они там пахали! А кто не пахал – тех я сама гоняла! Не палкой, нет! Я им такую х..ню на уши вешала, что они потом своим мамкам рэп читали от страха в коридоре психушки!"**
Толпа замерла, ловя каждое слово. Это было эпичнее любого стендапа.
**"Ты мне про жизнь?** – Алла Игнатьевна плюнула себе под ноги с таким презрением, что Луке стало физически плохо. **"Я с такими уродами работала, что твой рэп – это как сопливая колыбельная! БарЫги, которые резались ножами за место под навесом! Грузчики-уголовники с татухами "не забуду мать родную" на жопе! Мужики, которые могли сожрать целую бочку соленых огурцов и ссать потом уксусом! И ВСЕХ их, сука, я держала в ежовых рукавицах! Потому что знала язык! Настоящий язык! Не твой щенячий визг!"**
Она сделала паузу, давя на него взглядом. Лука стоял, как истукан, лицо его стало мелово-белым. Биты в голове стихли. Остался только этот голос, этот ураган.
**"Ты думаешь, твой мат – это круто?** – Она усмехнулась, звук напоминал скрип ржавых петель. **"Это жалко! Это как щенок тявкает! Я такими, как ты, жопу подтирала! В прямом смысле! Потому что когда я орала: "Ты, сука, если сейчас же не уберешь лужу у входа, я твоей матери звоню и говорю, где ты вчера свою стипендию просрал!", вы все, мелкие твари, бежали в припрыжку! Без всякого, бл*дь, рэпа!"**
Она снова ткнула палкой в воздух перед его носом.
**"А теперь ты, вылупившийся цыпленок в золотых кроссовках, смеешь мне, Алле Корнеевой, хамить? Мне учить жизнь? Мне, бл*дь, говорить "вали отсюда"?!** – Голос ее взревел, заглушая шум улицы. **"ДА Я ТЕБЯ ОДНОЙ ЛЕВОЙ ЗА КОРОТКИЙ Х*Й ПОДВЕШУ К ЭТОМУ ФОНАРЮ, ЧТОБ ТЫ ТУТ ВИСЕЛ, КАК ПРЕЗЕРВАТИВ ПОСЛЕ ДНЯ ГОРОДА! И ПЛЯСАЛ ПОД ВЕТРОМ, КАК ЖАЛКИЙ ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ ИЗ Г*ВНА И ТЩЕСЛАВИЯ!"**
Тишина. Абсолютная. Лука стоял, трясясь мелкой дрожью. Слезы – настоящие, горькие, не клиповые – потекли по его щекам, смывая дорогой консилер. Его мир – мир стадионов, хайпа и золотых цепей – рухнул под натиском этой маленькой женщины в стоптанных тапочках и драном кардигане. Он вдруг понял всю жалкую искусственность своего величия. Перед ним стояла ЖИЗНЬ. Суровая, беспощадная, пахнущая солеными огурцами, махоркой и железной волей. И она его сломала. На раз-два.
Стоны вырвались из его груди. Не рэп. Не бит. Жалкие, всхлипывающие звуки. Он больше не мог стоять. Его ноги подкосились, и Грязный ЛуКас, идол миллионов, рухнул на колени прямо в лужу (не метафорическую, а самую что ни на есть настоящую, слегка маслянистую).
**"Б-б-бабушка...** – захлебнулся он. **"П-простите... я... я дурак... я... заигрался..."**
Алла Игнатьевна посмотрела на него сверху вниз. Взгляд ее смягчился. Не до нежности, нет. Скорее, до снисходительного презрения, с которым смотрят на раздавленного таракана. Она вздохнула так, что, казалось, задрожали окна в ближайших домах.
**"Встань, сопляк. Не позорься окончательно."**
Лука попытался встать, поскользнулся на колене и снова шлепнулся. Толпа еле сдерживала смех. Алла Игнатьевна неторопливо подняла свою дубинку... то есть палку. Не для удара. Для ритуала.
Она легко, почти нежно, тронула палкой его плечи, потом макушку, как рыцаря мечом.
**"Ну, что ж..а** – провозгласила она торжественно, с пафосом, достойным Кремлевского дворца съездов. **"За чрезмерную тупость, наглость и неумение вовремя заткнуться... Посвящаю тебя, Лукашка Шнырков, в рыцари...** Она сделала паузу для драматизма. **"... Глубокого Заднего Прохода и Трехэтажного Мата! Встань, рыцарь Г*вна и Самовлюбленности!"**
И тут же, сменив торжественный тон на привычный басовитый разнос, добавила:
**"А теперь – катись отсюда на своих золотых тапках, пока я тебя не отправила в настоящий глубокий задний .. – в овощной лабаз мыть полы хлоркой! И запомни на всю свою жалкую, нафталином пропахшую жизнь: ЕСЛИ ЗАЗНАЛСЯ КАК КОБЕЛЬ В ИЮЛЕ – НЕ СВИСТИ НА ВСЮ УЛИЦУ! СИДИ ТИХО В СВОЕМ ЗОЛОТОМ ТУАЛЕТЕ И СЛУШАЙ СВОЙ ДЕРЬМОВЫЙ РЭП! А КОГДА ВЫЛЕЗАЕШЬ К ЛЮДЯМ – СНИМИ НАХ*Й НАУШНИКИ И ВКЛЮЧИ МОЗГИ, ЕСЛИ ОНИ ХОТЬ КАПЕЛЬКУ ЗАВАЛЯЛИСЬ ПОД ЭТИМИ ТУПЫМИ ЦЕПЯМИ! А НЕ ТО – НАРВЕШЬСЯ НА ТАКУЮ БАБКУ, ЧТО ОНА ТЕБЕ НЕ ТОЛЬКО В РЫЦАРИ ПОСВЯТИТ, А В ПЕРВЫЙ РАЗРЯД ПО МЕТАНИЮ ТВОИХ ЖАЛКИХ КОСТОЧЕК В МУСОРНЫЙ БАК! ПОНЯЛ, РЫЦАРЬ Г*ВНА?!"**
Лука, рыцарь Г*вна и Самовлюбленности, понял. Он вскочил, не поднимая глаз, и побежал. Бежал, спотыкаясь, вытирая слезы и сопи, его золотые кроссовки шлепали по лужам. Он бежал от этого места, от этого позора, от голоса Аллы Игнатьевны, который навсегда вытеснил из его головы все биты.
Толпа взорвалась аплодисментами, смехом, криками "Браво, бабуля!", "Так ему, понторезу!", "Рыцарь Г*вна! Класс!". Алла Игнатьевна Корнеева, бывший заведующий овощной базы №7, поправила кардиган, сплюнула еще раз для очистки совести и пошла своей дорогой, опираясь на верную палку-скипетр. Она выполнила свой гражданский долг. Очистила улицу от одного надутого пузыря глупости и хамства.
А мораль, как водится, проста и универсальна, как лопата:
**Зазнался? Влез в образ глубже, чем в золотой унитаз? Забыл, как пахнет настоящая жизнь и как говорят настоящие люди? Сиди тогда тихо в своем пузыре хайпа и синтетического величия. Не вылезай с поучениями и матом на обычные улицы. А то нарвешься не на лояльного фаната, а на Бабушку-Цербера с трудовым стажем усмирения быков и барЫг. И никакие твои платины, цепи и миллионы просмотров не спасут от посвящения в рыцари Глубокого Заднего Прохода одним точным словом старой закалки. Ибо настоящий ОГНЕННЫЙ ФЛОУ – ЭТО НЕ ТВОЙ ДЕТСКИЙ ЛЕПЕТ, А ТРЕХЭТАЖНЫЙ МАТ БАБУШКИ С ПАЛКОЙ, ПРОШЕДШЕЙ ОГНЕННЫЕ ГОДЫ ОВОЩНОЙ БАЗЫ.**
