Квартира на третьем этаже пахла чужими специями и старыми обидами. Елена стояла перед дверью, за которой когда-то жила её тётя, а теперь — чужой человек с уверенностью хозяина.
— Откройте! Это моя квартира! — её голос дрожал, как лист за окном.
Из-за двери раздался смех — густой, как масло.
— Твоя? — мужчина, представившийся когда-то Георгием, выглянул в щель. — Документы есть?
— Есть решение суда!
— Суд там, а ключи здесь, — дверь захлопнулась.
Бумажный щит
Адвокат Русской Общины, Александр, листал документы, будто разгадывал ребус.
— Прописал дочку и внучку... через знакомых в паспортном столе, — он постучал пальцем по печати. — Чистая схема. Но бумага, Елена, сильнее наглости.
Визит вежливости
Утро. Подъезд. Пять человек в куртках с символикой Общины и одна хрупкая женщина с папкой документов.
— Георгий, — Александр говорил спокойно, как учитель у доски. — У вас три часа на сборы.
— Это кто тут распоряжается?! — грузин выкатил на площадку, как шар для боулинга. — Я тут живу!
— Не жить, а временно находиться, — поправил его соратник. — До приезда полиции.
Финальный акт
Участковый, наконец-то проснувшийся для дела, ковырял ключом в зубах:
— Ну чего пристали к человеку?
— Читайте, — Александр протянул судебное решение.
Полицейский вздохнул, как будто ему предложили разгрузить вагон угля, и повернулся к Георгию:
— Собирайся.
Тот ругался, плевался историями про "русский фашизм", но стены, которые он считал своими, молчали.
Возвращение
Пустая квартира звенела тишиной. На столе — полусъеденный хачапури, как символ временного пребывания.
— Своё всегда возвращается, — сказал Александр, вручая Елене ключи. — Иногда — с нашей помощью.
Закон — это не просто бумага. Это стены, которые мы защищаем.