И почему Марк Антоний всё-таки ему проиграл, хотя как полководец превосходил его?
Антоний, чтобы сделать сенаторам приятное, подчеркнул значение завоевания Армении и даже пообещал сложить с себя полномочия триумвира, если Октавиан сделает то же самое (как говорится, сыграл на слабо).
Ответа Антоний не получил, однако Октавиан в пропагандистских целях устроил спектакль с «прекращением своих полномочий» по окончании пятилетнего срока триумвирства. Обе стороны в то время обвиняли друг друга в том, что они препятствуют восстановлению республики, за которое так болели многие именитые и влиятельные сенаторы. Однако республика как таковая была мертва, и никто не мог бы её возродить после всего, что было сделано со времён Суллы. Речь шла не о выборе между республикой и монархической властью, а о выборе между монархией, как её представлял себе Октавиан, и монархией, как её видели Антоний и Клеопатра.
В мае или июне того же года Антоний, под влиянием Клеопатры, объявил о разводе с Октавией, а тем самым о разрыве с Октавианом. Их показной дружбе пришёл конец. Однако эта акция не могла не повредить Антонию во мнении простых римлян. Возможно, это его решение дало толчок к бегству некоторых сторонников Антония к Октавиану. В первую очередь это сделали Планк и его племянник Марк Тиций. Они сообщили Октавиану, что Антоний составил завещание, которое согласно обычаю, хранилось в храме Весты. Октавиан обратился к верховной жрице с просьбой посмотреть этот документ, но получил отказ, взял его силой. Сначала завещание он прочёл сам, а потом поставил сенаторов в известность, что в нем-де имеются три одиозные статьи: Цезарион признается сыном Цезаря, дети Антония и Клеопатры получают большое наследство, и, наконец, в случае кончины Антония, где бы она ни произошла, его тело было завещано сначала пронести по Римскому форуму, а затем - похоронить в Египте!
В Признании Цезариона сыном Цезаря не было ничего нового. Однако пункт о наследстве для детей Антония и Клоепатры не мог быть составлен ни одним из римских юристов, так как иностранцы не имело права на наследство любого римлянина. Поэтому, возможно этот пункт выдумал сам Октавиан для полной дискредитации противника. Пункт же о захоронении Антония в Египте не мог не вызвать очень отрицательной реакции во всём Риме, где снова оживились слухи (появившиеся ещё во времена Цезаря), будто у Антония (как раньше у его великого и славного предшественника) есть реальный план переноса столицы в Египет.
Однако Антоний не был настолько глуп, чтобы хранить в Риме подобный компрометирующий его документ; не мог он и всерьёз рассчитывать на то, что жрицы-весталки гарантируют его приватность и неприкосновенность. К тому же сам Антоний знал толк в использовании подобных «громких» документов: он сам подделал несколько бумаг Цезаря после его убийства. Конечно, Антоний, возможно и оставил завещание в храме Весты, так как оставался римлянином по самой своей сути. Да и Октавиан едва ли мог ссылаться на вымышленный документ, о котором мало кто знал, но содержание этого завещания было, очевидно, совсем иным, чем представил и огласил Октавиан.
Состав войск тоже был не в пользу Марка Антония, так как две трети легионеров на момент ссоры с Октавианом были коренными жителями восточных провинций, чего в Риме прежде не случалось и что, конечно, никем не одобрялось. Антоний не мог из-за противодействия Октавиана набирать людей для своих войск в Италии и вынужден был делать это в Малой Азии и Греции, уроженцы которых были бойцами послабее, чем римляне. При всём том Антоний считал нужным подчеркнуть, что все эти люди, будучи зачисленными в римскую армию, стали настоящими римскими воинами. Он велел отчеканить ряд золотых и серебряных моен со списками, номерами и символами всех 30 своих легионов, преторианской гвардии и подразделений разведчиков, что сильно не понравилось жителям Рима и Италии.
Однако именно это обстоятельство не очень волновало Антония и Клеопатру. Их денежные и материальные ресурсы значительно превосходили ресурсы Октавиана, который из-за медленного набора войск в Италии и нехватки денег вынужден был ввести новый налог, что вызвало открытое недовольство населения, чуть ли не перешедшее в яростный бунт и восстание против него (Агриппа, как мог, постарался, чтобы этого не случилось столь не вовремя).
«Вот почему, - отметил Плутарх, - то обстоятельство, что Антоний медлил (может быть ждал начала мятежа против Октавиана?) с началом войны, сочли величайшей ошибкой в его расчётах». Многие считали, что ему следовало не дожидаться вторжения Октавиана в Грецию в 31 году до н.э., а самому вторгнуться в Италию годом раньше. Если верить тому же Горацию, римляне больше всего боялись именно этого.
Октавиан, точнее, Агриппа начал действовать быстро и очень смело и что самое главное, довольно успешно. В начале марта, как только установилась приемлемая погода, Агриппа со значительной частью флота Октавиана пересёк Ионическое море по диагонали, достиг Греции и захватил сходу морскую базу Антония Метону. Это была выгодная для обороны позиция, пренебречь которой было никак нельзя.
Падение военно-морской крепости, которую сам Антоний считал наиболее надёжной и защищённой, было для него тяжёлым ударом, тем более что оно имело неожиданные последствия. Это означало, что теперь будет крайне трудно снабжать армию и флот Антония провизией из богатого Египта. Пришлось снабжать войска зерном из самой Греции, где земля была менее плодородной.
Падение Метоны имело и другие, неприятные для Антония, последствия. Милях в тридцати от неё находился полунезависимый когда-то очень славный греческий полис Спарта, правитель которого Эврикл, затаил злобу против Антония, который казнил его отца за пиратство. Теперь Эврикл со всем своим полисом перешёл к Октавиану, что было для него ещё одним бонусом.
Именно захват Метоны Агриппой - событие, которое наполовину уже победа при Акции. Да и сам Агриппа имел огромный опыт войны с Секстом Помпеем, а Антоний к тому времени уже давно не имел опыта войны с римлянами, которые воевали в те времена куда лучше, чем те же армяне. Обосновавшись в Метоне, Агриппа стал нападать и на другие морские базы Антония, вынудив последнего то и дело посылать военные корабли для их защиты, что по сути изматывало его флот перед решающим сражением.
Агриппа попросту «запер» флот Антония в Амбракийском заливе, а разноплемённые команды кораблей, не сплочённые настоящей долговременной дисциплиной (в отличие от моряков Агриппы, прошедших сицилийскую войну с сыном Помпея Великого), начали выражать недовольство. К тому же нездоровый местный климат способствовал распространению на флоте Антония эпидемий малярии и дизентерии. Время теперь работало против Антония. Началось бегство перебежчиков к Октавиану, сенаторов, князьков и прочих «сторонников» и «клиентов» Антония, что не добавляло уверенности Антонию в предстоящем и вынужденном сражении.
У Антония не было никаких иллюзий относительно предстоящего морского сражения. Всё, на что он мог и хотел бы рассчитывать, это вывести свой флот из безнадёжной позиции, даже если потеряет его половину, чтобы потом продолжить военные действия в других условиях. Помпеянцы несколько раз успешно проводили подобные манёвры в войне с самим Цезарем, да и самому Антонию в прошлом это иногда удавалось. Почему бы ему это не повторить? Да, сбежали все, кто мог, но оставались богатые восточные регионы. Из того же Египта можно было создать надёжную базу для будущих военных операций. Тем более войска талантливого военачальника Антония Канидия шли в Малую Азию.
Несмотря на то, что враги Клеопатры впоследствии извратили ход событий в своих рассказах, уход её флота был совершён по плану, первоначально согласованному с Антонием. Антоний не мог не проиграть сражение при Акции, но он надеялся его компенсировать как можно скорее. Он потерял две трети своего флота, но не имея численного превосходства в кораблях, на что ещё Антоний мог рассчитывать? Неудачная позиция, численное превосходство, гарантировали такой плохой результат.