В забытой деревне на краю Тернового леса, где деревья шепчутся о своих тайнах, а реки серебрятся в лунном свете, жил молодой человек по имени Эмиль.
Его семья была бедной — у них был маленький домик, поля приносили мало урожая, — но сердце Эмиля было огромным, наполненным добротой, которая сияла ярче золота.
Он был из тех мальчиков, которые отдадут свою последнюю буханку голодающему незнакомцу, которые бросят вызов буре, чтобы спасти заблудившегося ягненка.
И именно доброта этого сердца навсегда изменила его судьбу.
****
Однажды морозной зимней ночью, когда снежинки кружились вокруг, словно замерзшие кружева, тащился домой с базара с охапкой дров в руках.
Ветер завывал в кронах деревьев, и этот звук был таким заунывным, что у него свистело в ушах, а от холода болели кости. Эмиль дрожал от холода и ветра.
И вдруг под узловатыми корнями древнего дуба, он увидел его — огромного волка с серебристой шерстью, пропитанной кровью, и золотистыми глазами, затуманенными болью. Он лежал под деревом, истекая кровью
Большинство жителей деревни сбежали бы. Некоторые, возможно, убили бы его, испугавшись его клыков.
Но Эмиль опустился на колени в снег, его дыхание окутало воздух, и прошептал:
— Полегче. Я не причиню тебе вреда.
Зверь слабо зарычал, оскалив клыки, но Эмиль не дрогнул.
Он завернул дрожащее существо в свой плащ и понес его домой, не обращая на боль и холод.
Его мать ужаснулась, прикрыв рот рукой, когда Эмиль, пошатываясь, вошел в дверь с волком на руках.
— Эмиль! Это же необычный волк! Посмотри какой он огромный… — воскликнула она.
— Я знаю, — просто сказал он. — Но он ранен и умирает.
В течение трех дней и ночей он ухаживал за волком, обрабатывал его раны растаявшим снегом и травами, кормил его кусочками мяса из своего скудного ужина. Эмиль пел ему старые колыбельные, которые когда-то пела ему мать, и его голос был нежен, когда мерцал свет костра.
И на исходе третьей ночи, когда угли уже догорали, фигура волка замерцала, как туман под луной, а на ее месте появился человек.
Высокий и широкоплечий, с серебристыми волосами и глазами цвета расплавленного золота, незнакомец смотрел на Эмиля древним взглядом.
—Ты спас меня, благодарю, — сказал он грубым, но царственным голосом. — Я Олдрик, последний альфа Клана Северных Волков. И за твою доброту я предлагаю тебе выбор.
От неожиданности пульс Эмиля участился, сердце стучало в висках.
— Какой выбор?
Губы Олдрика скривились, обнажив острые клыки.
— Ты должен стать одним из нас. Твоя судьба быть Стражем между человеком и зверем, защитником диких и слабых. С моей кровью ты обретешь силу волка — скорость, чутье, силу противостоять тьме, которая проникает в эти земли. — Он остановился. — Но этот путь не обходится без жертв.
Эмиль вздохнул, он не колебался.
— Я согласен.
Той же ночью, при свете полной луны, Олдрик полоснул себя по ладони серебряным когтем и прижал ее к груди Эмиля.
Огонь пронесся по венам Эмиля, кости его изменили форму, чувства его взорвались — и он перестал быть просто человеком, стал чем-то бOльшим.
** **
Шли годы……
Эмиль становился все более двойственным: днем он был тихим сельским жителем, ухаживающим за полями своей семьи, а ночью — быстрой тенью, скользящей между деревьями.
Бандиты, охотившиеся на путешественников, бесследно исчезали.
Волки больше не крали овец, а стояли на страже на опушке леса.
Люди шептались о духе-хранителе, не подозревая, что это был тот самый мальчик, который чинил их заборы и делился своим хлебом.
Но только один человек видел сквозь пелену — это была Фиора, дочь ткача.
Милая, красивая, задорная. Ее смех был подобен весеннему дождю, а руки ловко пряли золотую нить. Она всегда знала Эмиля, даже до того, как он изменился.
Однажды вечером, когда они сидели у реки, она повернулась к нему, ее темные глаза испытующе смотрели на него.
— Теперь ты другой…… — тихо сказала она. — Не просто сильнее. Иногда, когда ты думаешь, что никто не смотрит, твои глаза… Их сияние……
У Эмиля перехватило дыхание.
— Тебя это пугает?
Фиора улыбнулась, коснувшись его руки своими пальчиками.
— Нет. Это просто еще одна часть тебя.
И в этот момент он любил ее сильнее, чем когда-либо.
** **
Но судьба - штука переменчивая.
Однажды осенней ночью, когда листья горели алым и золотым огнем, Олдрик вернулся. Лицо его было мрачнее мрачного.
— Время пришло, Эмиль. На севере восстает колдун Варгот — он стремится поработить и людей, и волков своим темным правлением. Клан Волков должен противостоять ему. Ты должен пойти со мной. Сейчас. Сейчас же. Навсегда.
Сердце Эмиля дрогнуло.
— Навсегда?……
В голосе Олдрика зазвучала сталь.
— Душа волка не принадлежит деревне. Она принадлежит дикой природе. Остаться - значит отречься от того, кто ты есть.
Эмиль думал о Фиоре: ее руках, сплетающих истории в ткань, ее голосе, напевающем во время работы, ее руках. Оставить ее означало бы разорвать свою душу надвое.
****
На рассвете Эмиль стоял на опушке леса, ветер доносил завывания его собратьев.
Деревня спала, не подозревая о надвигающейся за горами буре.
Фиора нашла его там, кутающимся от холода в шаль. Ей хватило одного взгляда на его лицо, чтобы все понять.
— Ты уезжаешь, — сказала она ровным голосом, хотя ее руки дрожали.
— Я должен, — признался он. — Но я не хочу.
Она вложила что-то в его ладонь - маленький плетеный амулет, золотое сердечко, вплетенное в серебряные нити.
— Тогда возьми это. Так что, как бы далеко ты ни убежал, ты будешь помнить, где твое сердце на самом деле.
Эмиль поцеловал ее в лоб, его голос звучал хрипло.
— Я вернусь. Я клянусь в этом.
И с этими словами он исчез среди деревьев, душа волка выла в нем, но золотое сердце все еще билось, все еще принадлежало ей.
Когда Эмиль покинул Фиору и деревню, он последовал за Олдриком в северные дебри — край зазубренных гор, замерзших рек и шепчущих сосен, которые стояли там с незапамятных времен.
Клан Волка ждал их в скрытой крепости, высеченной в скалах земли, вход в которую охраняли каменные волки с горящими янтарными глазами.
Волки поначалу не приветствовали Эмиля.
Для них он все еще был получеловеком, не прошедшим проверку.
Олдрик, хотя и пользовался уважением как их последний альфа, отсутствовал уже много лет, и многие сомневались в его решении принять чужака в свои ряды.
— От тебя пахнет дымом очага и человеческим пОтом, — съязвил Каэль, покрытый шрамами воин со шкурой, черной как полночь. — Что ты можешь нам предложить?
Эмиль, не дрогнув, встретил его взгляд.
— Сердце, которое знает оба мира и повод для борьбы.
Чтобы проявить себя, Эмиль выдержал Лунные испытания — три испытания при свете полной луны:
– Он выследил призрачного оленя в замерзшем лесу, полагаясь на свои волчьи чувства, чтобы обмануть его иллюзии.
– Он боролся с Каэлем в его зверином обличье, прижимая его к земле только тогда, когда тот использовал свою человеческую хитрость, чтобы сделать ложный выпад и освободиться.
– Он стоял на вершине священного Воющего камня и пел древние клятвы Клана Волка, его голос сливался с хором стаи.
К рассвету даже сомневающиеся склонили перед Эмилем головы.
Олдрик надел Эмилю на шею серебряный медальон в виде волчьей головы с двумя изумрудными глазами.
—Теперь ты один из нас.
** **
Варгот был необычным врагом. Бывший знаток тайн, он стремился к бессмертию, связав свою душу с чудовищным теневым волком, став чем-то ни живым, ни мертвым. Его крепость, Обсидиановый шпиль, пульсировала темной энергией, а армия рабов — как людей, так и зверей — подчинялась его воле.
Разведчики Клана Волка принесли мрачные вести: Варгот начал красть души волков, заключая их в проклятые амулеты, чтобы подпитывать свою силу.
Леса умирали там, где он проходил.
Стратегия Олдрика была проста: ударить быстро и сильно. Но Эмиль колебался.
— Мы не можем просто убить его рабов — они жертвы, а не враги. Мы должны освободить их от чар колдуна.
Каэль усмехнулся и отвернулся.
— Милосердие — это человеческая слабость.
Пальцы Эмиля крепче сжали амулет Фиоры.
— Нет. Это то, что делает нас сильнее его.
** **
Под багровой луной Клан Волка напал.
Эмиль сражался бок о бок с ними, сверкая клыками и сталью, но настоящее испытание выпало на его долю, когда он столкнулся лицом к лицу с самим Варготом.
Колдун, одетый в плащ из живых теней, громко рассмеялся, когда их клинки столкнулись.
— А, полукровка, — усмехнулся Варгот. — Скажи мне, волчонок, ты воешь по своей стае или по девушке, которую бросил?
Эмиль отвлекся — и в этот момент Варгот нанес удар, вонзив кинжал из черного льда ему в бок. Эмиль упал, в глазах у него потемнело… Он понял, что теряет сознание.
Но затем…….
В его ладони вспыхнуло тепло.
Амулет Фиоры засиял, его золотые нити распустились в сияющий свет, который опалил тени Варгота и ослепил его самого.
Эмиль понял правду: амулет был не просто символом.
Фиора сплела его из волчьего аконита и лунного цветка, тех самых трав, которые могли разрушить магию души.
С ревом Эмиль вонзил заклинание в грудь Варгота.
Колдун закричал, когда проклятие рассеялось, его украденные души вырвались на свободу в каскаде серебряных искр.
Обсидиановый шпиль рухнул, и земля вздохнула с облегчением.
** **
Победа досталась дорогой ценой.
Олдрик пал, защищая Эмиля от смертельного удара. И на последнем издыхании он назвал Эмиля своим преемником:
— Веди их... не как волк или человек, а как оба.
Клан Волков выразил свое горе и свою преданность.
Но Эмиль знал, что никогда не сможет по-настоящему стать одним из них. Его сердце все еще принадлежало Фиоре.
Каэль зарычал.
— Если ты уйдешь, ты откажешься от своего долга.
Эмиль покачал головой.
— Мой долг — защищать всех, кто в этом нуждается, — людей и волков. Я буду стоять на границе, где встречаются два мира.
Годы спустя, когда колдун пал и леса снова стали безопасными, на окраине деревни часто можно было увидеть серебристого волка.
И вот Эмиль вернулся на окраину деревни, став стражем между мирами. Иногда он бегал со стаей, а иногда сидел у костра Фиоры, переплетая свои пальцы с ее.
Дети оставляли хлебные подношения, старейшины кивали в знак уважения, а Фиора — теперь уже взрослая женщина — улыбалась, когда ткала у костра.
И иногда, самыми темными ночами, мужчина с золотистыми глазами сидел рядом с ней, сжимая ее руку, и волк, и человек, и сердце, и душа наконец-то обрели покой.
Ибо он не был в полной мере ни зверем, ни человеком, но чем-то более редким: душой, которая выбрала любовь, не отдавая своего дикого сердца.
Годы спустя дети оставляли на подоконниках медовые лепешки для "Волка из Терновника", а старшие рассказывали о человеке, который ходил двумя путями.
Одна лишь Фиора знала правду — когда бы ветер ни доносил отдаленный вой, пел не один зверь.
Это было обещание.
— Я твоя, и я свободна.