Мы с напарником поплотнее закутались в форменные куртки и оглядели детскую площадку. Двор посреди спального района в марте выглядел совершенно обычно — грязь подмерзшая мешалась с грязью подтаявшей, на ледяной корке плавящихся понемногу сугробов проступали очертания забытых с зимы формочек для куличиков и случайных сюрпризов.
- Может, и нет никого, - с надеждой сказал напарник. По одной этой надежде в голосе сразу было ясно, что он — новичок.
Едва он озвучил это, за черными ветками голых кустов показался красный пуховик. Девушка неопределенного возраста с букетом желтых тюльпанов в руке защелкала пальцами над головой, крича, что «Скорую» вызывала она. Мы с напарником покорно потащились по сколько-грязно-неровному минному полю. За кустами оказалась деревянная скамейка, на которой возлежал мужчина с изяществом, посрамившим бы римских гедонистов. Закинув одну руку за голову, второй он грозил барышне в красном пуховике, проклиная ее на все лады; рядом со скамейкой был еще один мужчина. Он, казалось, стоял на палубе корабля посреди океана: через разошедшуюся молнию куртки виднелась тельняшка, он покачивался и временами пытался поймать грозящую руку своего товарища, но ловил спинку скамейки, повисая на ней. Бутылка, торчащая горлышком из его кармана, задорно звякала о ржавые кованыецветы на подлокотнике.
- И что вот ты сотворила, дура? - возопил гедонист, делая широкий жест в нашу с напарником сторону.
- Кому требуется медицинская помощь? - веско вставила я, обрывая назревающий спор.
- Ему!
- Никому!
Я подняла обе ладони, представляя себя рефери на матче по боям без правил.
- Хорошо. Кто вызвал, вы? Что случилось? - обратилась я к девушке.
- Я шла домой. Вот, видите, молодой человек меня поздравил. Смотрю, лежит. Ну, явно же человеку плохо!
- Я ей сказал, доктор, что ничего мне не плохо и от нее не надо! Чтобы шла домой и там вызывала чего хочет и кому хочет! - взвился Гедонист. Следом он снова разразился бранью в ее адрес, подробно объясняя, в каких областях семейной жизни ей следует найти применение своему любопытству, дотошности и человеколюбию. Девушка, покраснев, ретировалась в сторону ближайшего подъезда, убедившись, что в нашем квалифицированном присутствии пациент уже вне опасности.
- Зачем ты так-то? Праздник все-таки, - просипел Боцман, пытаясь похлопать друга по плечу и промахиваясь.
- Праздник у женщин! А это — дура!
- Нужна ли вам медицинская помощь? - повторила я настойчиво.
- Ни в коем случае! - сказал Гедонист мягким заискивающим тоном, который резко контрастировал с его прежними криками, - Я дико извиняюсь, доктор, я ей говорил, чесслово, но это же дура! Дуре разве объяснишь?
Он медленно сел, опираясь на спинку скамьи, расстегнул куртку и просунул руку в дырку в подкладке, пытаясь дотянуться левой рукой до правого кармана за спиной.
- Вы извините, доктор, нехорошо вышло. И неудобно как-то, праздник, с Восьмым Марта, вас, кстати! Неудобно, ни цветочка при себе …
- Ничего мне не нужно, спасибо большое! - открестилась я, - Если вы хорошо себя чувствуете, идите, пожалуйста домой.
- Я его отведу, не сомневайтесь, доктор! - пообещал Боцман, пережидая очередную океанскую волну с опорой на скамейку, - И с праздничком вас! Любви вам и красоты, хотя вы и так красивая, и глаза красивые, счастливый человек ваш муж! Вот бы девушкам выходной был на праздник, а то работаете по такому холоду …
- Охренел ты, что ли? - возмутился Гедонист. Он, видимо, хотел подкрепить свое возмущение подзатыльником, но рука застряла в утеплителе, и он задергал ей, качаясь всем телом, - Что это за разделение по половому признаку? Женщины за свои права для чего боролись, а? Э-э, вот оно, хваленое высшее образование! Весь смысл равенства в отсутствии преф … приференций! А ты? Это, между прочим, оскорбление! А ну, извинись!
Я возвела глаза к небу. Напарник молча таращился на эту картину, высунувшись из капюшона, как птенчик из дупла.
- Извините, доктор, - пробормотал Боцман пристыженно, - я не имел, то есть, не хотел, то есть, хотел, но не хотел …
- Не беспокойтесь, вы меня нисколько не оскорбили, спасибо за поздравление, хорошего дня, - оттарабанила я. Напарник мгновенно подхватил ящик.
- Подождите! Секундочку, доктор, подождите! Я нашел! Нашел, вот! Завалилась немножко, - Гедонист наконец выпростал руку из куртки и протянул мне смятую «Аленку», подтекающую с одного угла.
- Считай, фондю, - шепнул напарник.
- Вы не переживайте, она не испорчена, подтаяла просто малость. С праздником вас!
Я поблагодарила его, приняв подарок затянутой в перчатку рукой, и мы с напарником двинулись обратно к своей машине через лужи и грязь. Водитель, услышав историю, засмеялся над шоколадкой.
- А что ты веселишься, позволь узнать? Человек от сердца оторвал, со святым - закусью! - расстался, а ему смешно, - фыркнула я, заматывая «Аленку» в пакет, чтобы она не залила приборную панель, и положила аккурат рядом с шоколадкой, подаренной с утра Напарником.
- Цена и ценность — суть разные вещи, - поучительным тоном изрек Напарник с видом Далай Ламы, проповедующего пастве.
Водитель посмеялся вместе с нами, кивая. После обеда он протянул мне «Сникерс» и на мой непонимающий взгляд пожал плечами.
- Сам съесть собирался, но готов и на лишения пойти. В честь праздника. Если пополам. Как моя жертвенность? Пробирает?
- В следующий раз обсудим концепцию коммунизма, - захихикал напарник.
Шоколад к вечеру был честно поделен на троих. Не за преференции по половому признаку же боролись, в самом деле.