«ГКЧП создал Горбачев»
Бывший председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов об истоках перестройки и причинах провала реформ
Тридцать лет назад, в марте 1985 года, к власти в СССР пришел Михаил Горбачев. Спустя месяц после своего назначения на пост генерального секретаря, он, подражая Ленину, озвучил знаменитые «апрельские тезисы», от которых принято вести начало перестройки. Свой взгляд на события 30-летней давности высказал «Ленте.ру» доктор юридических наук Анатолий Иванович Лукьянов. В 1987-1988 годах он занимал пост секретаря ЦК КПСС, в 1988-1989 годах был кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, в 1990-1991 годах — председатель Верховного Совета СССР.
«Лента.ру»: Какое у вас отношение к перестройке спустя годы?
Лукьянов: Так называемая перестройка открыла путь к капитализму. Ей занималась не партия, а группа людей вокруг Горбачева. Главной фигурой в этой группе был Александр Яковлев — заведующий отделом пропаганды ЦК, секретарь ЦК, и член Политбюро. Без него Горбачев шагу не делал. Именно в кругу Яковлева начали говорить, что нам нужен иной социализм. А на самом деле главная цель у них была — уйти от социализма совсем. Это были мечты появившейся в СССР мелкой буржуазии и интеллигентиков.
Почему «так называемая»?
Этот термин использовался и до Горбачева, например во времена Хрущева, когда он расправлялся с наследием Сталина. Когда я этот термин услышал, я задался вопросом: перестройка чего? Реформы — это одно, а реставрация капитализма — совсем другое. Ведь перестройка в ее настоящем смысле была замыслом Андропова и, конечно, не подразумевала удара по советскому строю и советской системе управления. Перестройка обернулась враждебным нападением на позиции Андропова, а он был до мозга костей человеком марксистских убеждений, сторонником Советов, очень интересовался историей этого вопроса. Если смотреть спустя года, то хорошо видно, как расходились слова, которые произносил Горбачев, с делами.
Но поначалу лично вы поддерживали курс на реформы?
На каком-то этапе я и Николай Иванович Рыжков поддерживали идеи реформ, но не Горбачева, а тех, которые были намечены при Андропове. Я свидетельствую, что план изменения экономической политики был разработан еще Алексеем Николаевичем Косыгиным, но ее проведению помешали события в Чехословакии. Наше Политбюро было практически едино в том, что реформы должны привести к упрочнению социалистических общественных отношений, ускорению научно-технического прогресса, обновлению производства. Но это было мнимое единство, некоторые члены Политбюро только на словах поддерживали лозунг «Больше социализма», а сами проповедовали, как тогда говорили, «несомненные преимущества частного предпринимательства»: частную собственность, свободный рынок, капиталистический путь развития.
В процессе споров с Горбачевым я понял, что мы идем не в том направлении, отступаем от принципов советского строя. Под словом «перестройка» каждый понимал свое, но в итоге под ним скрывалась смена строя. Кроме меня, против всего этого были старые члены Политбюро, это накаляло в нем обстановку и вынуждало Горбачева постоянно маневрировать между двумя группами.
Вы занимали тогда высокий пост и утверждаете, что были против того пути, по которому пошел Горбачев. Почему не одернули его, не сказали: «Что же вы делаете?»
Я не молчал, я выступал. Например, в 1991 году на Пленуме ЦК я высказался против поворота общества к такому строю, где вообще не будет места социалистическим ценностям и общественной собственности, против тенденций к ослаблению социальной защиты трудящихся, а также против стремления создать вместо СССР рыхлую и беспомощную структуру конфедерации или содружества.
Чем дальше в политике Горбачева социалистическая перестройка превращалась в антисоциалистическую, тем тяжелее становились мои отношения с ним. Потом взаимодействие прекратилось, это известно всем. Мы люди разного толка. Я врос в партию, я жил ею, а Горбачев — нет. Он человек с сельскохозяйственным мышлением, его еще называли «комбайнер». Он в личных разговорах не скрывал, что склоняется к социал-демократии, а иногда прямо к либерализму, а я человек полностью советский и всю жизнь посвятил борьбе за советскую власть.
Вы сказали, что было две группы в Политбюро, первая — группа Яковлева, а вторая?
Группа ортодоксов, которых защищал Егор Кузьмич Лигачев (член Политбюро ЦК КПСС в 1985-1990 годах — прим. «Ленты.ру»). Горбачев постоянно во всем сомневался, он не обладал познаниями в области экономики и социологии, поэтому слушал то Яковлева, то Лигачева. Лигачева потом убрали, использовав против него публикацию «Не могу поступиться принципами» Нины Андреевой в «Советской России» (речь идет о письме в газету, в котором осуждались статьи, критикующие социализм, и в частности политику Сталина; письмо вышло 13 марта 1988 года — прим. «Ленты.ру»), которую якобы Егор Кузьмич санкционировал. Яковлев, Медведев и Шеварднадзе обвинили Лигачева в выступлении против перестройки. А после партийного расследования Лигачева отстранили от руководства заседаниями секретариата ЦК КПСС. Его место занял Вадим Медведев.
Почему Александр Яковлев был против советской системы?
Он долгое время работал в Соединенных Штатах. Я его хорошо знал, у него был другой подход и другой взгляд на советскую власть. Он был убежден, что советская власть не может дать человеку то, что может дать капитализм. Яковлев имел огромное влияние на Горбачева, отношения между ними были блестящие, он умело оценивал каждый шаг Горбачева, хвалил его.
Вы наверняка слышали предположение, что Яковлев работал на иностранную разведку, что об этом думаете?
В то, что Яковлев мог быть связан с иностранными разведками, не верю. Яковлев родился в Ярославской области, участвовал в Великой Отечественной войне, был тяжело ранен. Просто жизнь в США на него повлияла, у него было много связей в Америке, он знал, как они на нас реагируют, на то, что мы делаем, но в предательство не верю.
Вы сказали, что выступали с резкой критикой и предостерегали об опасности перестройки, была ли какая-то реакция?
На Верховный Совет СССР обрушились критикой в прессе, называли нас «странный мутант», «агрессивно-послушный», «штампующий чуждые народу решения». Верховный Совет СССР того периода был, если можно так сказать, рыцарем на распутье. В нем разгоралась борьба социалистических и антисоциалистических тенденций, федерализма и сепаратизма, дружбы народов и национализма. Парламент разделился на тех, кто хотел обновить социалистические устои жизни страны, проводить реформы, и на тех, кто хотел внедрить капитализм путем сознательной ломки всего. Здесь необходимо будет прежде всего сказать, что большинство депутатов, избранных весной 1989 года, с самого начала были настроены в пользу реформирования, а не разрушения строя.
В своих мемуарах вы пишете, что Яковлев предлагал еще в 1985 году, на даче Сталина в Матвеевском, где заседало Политбюро и обсуждались первые шаги перестройки, введение двухпартийной системы. Первая партия КПСС, а какая должна была быть вторая?
Яковлев брал пример с США, где две партии; так же он предлагал сделать у нас. Отсюда же произошло изобретение президентской власти в СССР. Хотя роль президента в Союзе, по возложенным на него функциям, выполнял Президиум Верховного Совета. Он представлял все республики и был тесно связан с парламентом, и был избираем съездом народных депутатов.
Какое главное достижение перестройки?
Главное достижение отрицательное — распад СССР, война во многих республиках: на Кавказе, в Средней Азии и возврат к капитализму.
Был ли распад СССР неизбежным?
Это было сложное время. Экономика трещала по швам. Горбачева бросало из одной крайности в другую. Стремясь примирить непримиримое, он метался, принимал под воздействием то одной, то другой стороны противоречивые решения, все дальше отступая от программы КПСС. Под влиянием Яковлева в его речах появились слова о приверженности социалистическому выбору при общем движении к свободному рынку. На этом фоне в стране нарастали межнациональные конфликты, но он не знал, что с ними делать. Авторитет Горбачева у населения и в партии в то время начал стремительно падать. Мы вступили в период распада, который закончился не только крушением партии, но и СССР.
Развал Союза начался с прибалтийских республик, потом их поддержали азиатские. Они хотели быть независимыми государствами, со своими представителями в президиуме Союза. То есть выступали за создание такой рыхлой конфедерации. Такие же идеи привели в свое время к Гражданской войне в США. Ситуацию можно было бы исправить, но Ельцин придал распаду Союза ускорение, он издал указ, что применение союзных законов может быть только с согласия республик. То есть начиналась война законов. Потом объявил, что предприятия, которые находятся на территории республик, теперь им и принадлежат. Важным шагом к развалу было изменение налоговой системы. Она строилась следующим образом: налоги поступали в Союз и потом распределялись по республикам. Ельцин же настаивал, чтобы была установлена одноканальная система, когда все налоги оставались бы в каждой республике, а они по своему усмотрению финансировали бы Союз.
29–30 июля 1991 года в закрытом режиме была встреча в Ново-Огареве Ельцина, Горбачева и Назарбаева. В ходе нее Горбачев согласился с одноканальной системой налогообложения (СССР лишался бюджета, предприятий и банков) и на подписание конфедеративного договора фактически без участия представителей Верховного Совета СССР. Это был развал. Развал вопреки тому, что было решено народом на референдуме 17 марта 1991 года, на котором, напомню, 76,4 процента советских граждан высказалось за сохранение СССР, а Верховный Совет СССР вслед за этим принял закон об обязательной силе решения референдума.
Тут выступил ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению) и зачитал обращение к гражданам по телевидению о введении в стране режима ЧП.
Главной причиной выступления ГКЧП была угроза распада Советского Союза. Это была реальная угроза, вопреки решению всенародного референдума. Я к формированию ГКЧП отношения не имел, хотя всех в нем хорошо знал. Этот комитет создал Горбачев 8 марта 1991 года, он же определил его состав. Тогда в ГКЧП под руководством вице-президента СССР Геннадия Янаева были включены все те, кого в августе 1991 года мы увидели по телевизору. Уезжая в Крым, Горбачев оставил вместо себя Янаева исполняющим обязанности.
Дальше все очень просто: ГКЧП заседал трижды, и когда был подготовлен проект федеративного договора и обращение к населению, группа из пяти человек от ГКЧП (Болдин, Шенин, Крючков, Варенников и Плеханов) приехала к Горбачеву в Форос, чтобы объяснить, что нельзя принимать поспешные решения. Во-первых, это конфедеративный договор, а во-вторых, надо дождаться сентября, когда будет съезд, нельзя принимать такие решения без Верховного Совета. Горбачев выслушал их, пожал руки и сказал: «Действуйте».
Был ли у ГКЧП шанс изменить ситуацию? Почему ничего не сделали и зачем вводили танки? Ведь акций протеста не было.
Они не вводили, танки ввел Ельцин. Никакой попытки штурма Белого дома не было. Еще раз повторю: я в ГКЧП не входил, в те дни я был в отпуске и меня не было в Москве. Но я созванивался в те дни с Горбачевым и точно знаю, что ГКЧП не собирался брать власть. Никаких приказов о преследованиях или расстрелах не было. ГКЧП пытался сохранить советский строй. Они не выступили против строя, они были на связи с Горбачевым, так что это назвать переворотом или путчем нельзя.
Запомните, ГКЧП — это отчаянная, но плохо организованная попытка группы руководителей страны спасти СССР, попытка людей, веривших, что их поддержит президент, что он отложит подписание проекта союзного договора, который означал юридическое оформление разрушения советской страны. Но Горбачев не прилетел в Москву, он мог изменить ситуацию, но остался в Крыму. Было нелегко, но ГКЧП поддержал, например, маршал Советского Союза и очень уважаемый человек Сергей Федорович Ахромеев, его потом убили...
То есть все сообщения, что ГКЧП заблокировал и удерживает Горбачева на даче в Форосе неправда?
Конечно! Это все липа. Никто его не блокировал, что потом подтвердил суд: все средства связи работали, самолет стоял готовый к взлету. Кто его блокировал? Пять депутатов? У него охраны в Форосе было 100 человек. Да они поговорили с ним по-товарищески и уехали. Они рассчитывали и были уверены, что Горбачев их поддержит и примет в ГКЧП участие. Всё!
В итоге ГКЧП провел три заседания, принял четыре так и не выполненных документа, а затем был распущен указом вице-президента. Вернувшийся же в Москву, Горбачев санкционировал арест членов ГКЧП.
Как вы объясните такое странное поведение Горбачева?
Как верно в свое время заметил депутат Тельман Гдлян, Горбачев верно рассчитывал: при победе ГКЧП президент возвращается в Кремль на «красном коне» и использует плоды победы, если ГКЧП терпит поражение, то, покончив с «путчистами», президент опять же въезжает в Кремль, только теперь на «белом коне», поддержанный Ельциным и «революционными демократами». Однако «белый конь» и поддержка либералов оказались иллюзией.
C августа 1991 по декабрь 1992 года вы были под стражей в «Матросской тишине» по делу ГКЧП, вас обвиняли в заговоре с целью захвата власти и в превышении власти. Вы же говорите, что к ГКЧП отношения никакого не имели. Так за что же вас посадили и так долго держали в тюрьме?
Потому что с самого начала, когда я прилетал к Горбачеву в Форос, я ему сказал: «Что бы ни случилось, я остаюсь при своих советских убеждениях». То же самое я повторил следователям перед тем, как отказался с ними разговаривать. Я получил в тюрьме массу писем поддержки. Но я тюрьму не ругаю, потому что написал там почти 400 стихотворений, позже издал их.
Они боялись, что вы можете возглавить борьбу после ГКЧП?
Поймите, я оставался во главе Верховного Совета СССР, перестройка для меня была неприемлема. Ельцина поддержали прокуроры, дали на меня ордер, но все равно, я оставался на своей должности, в партии и знал, что это все противозаконно. Я им сказал: я старый рабочий, я 14 лет стоял у станка и я не отступлю.
После 21 августа, игнорируя действующую Конституцию и законы СССР, под предлогом якобы имевшей место поддержки коммунистами «путчистских заговорщиков» Ельцин запрещает КПСС, конфискует собственность партии, закрывает газеты, распускает союзный Съезд народных депутатов и Верховный Совет СССР. А 8 декабря 1991 года главы трех республик, встретившись в Беловежской пуще, ликвидируют и само союзное государство. Вот это настоящий переворот. Такова горькая реальность подлинного не августовского, а именно августовско-декабрьского переворота, связанного с переводом страны на рельсы капитализма.
-----------------------------------------------------------------------------------------
Актуальный архив
«ВКУС К ТЕОРИИ» и ИДЕОЛОГИЯ ПЕРЕСТРОЙКИ.
РЕТРО - ФИЛОСОФИЯ I (4)
Давным-давно, ещё на 27 съезде КПСС было принято правильное и своевременное решение: воспитывать у кадров вкус к теории. Прошедшие с того времени годы свидетельствуют, однако, об обратном – в идеологической жизни возобладал не вкус, а безвкусица. И есть смысл в том, чтобы порассуждать на тему: ПОЧЕМУ?!
В переводе с греческого слово «теория» означает – рассматриваю, исследую, божественно созерцаю… Но чего только не именуют этим достойным словом! Называют им оторванные от жизни рассуждения; ни к чему не обязывающие предположения; наличие неких сведений по поводу кстати подвернувшегося предмета для светского разговора; рассуждения о смысле или тщете жизни; глубокомысленное молчание и важное надувание щёк; апологетическое обоснование вышестоящего мнения своего начальства или же просто-напросто обыкновенную «наводку теней».
Между тем, теоретизировать - значит просто-напросто мыслить, всегда и везде говорить по существу. Точнее, грамотно и культурно применять своё мышление, живя в коллективе, среди людей… Практически это означает умение за различными фактами видеть Единство Целого. За словами – мысли. За мыслями – дела, а за делами – интересы. Не смущаться, когда единомышленники говорят по-разному. Но и не обольщаться, если люди с заведомо различными интересами одинаково говорят.
Вкус к теории, следовательно, это потребность и умение смотреть «в корень». Нравственная смелость, в условиях выбора между истиной и субъективным мнением начальства, эту истину безусловно предпочесть. Понятая таким образом, теория есть эпоха, схваченная в мыслях. Так что уважение к теории, как впрочем и безразличное, либо отрицательное отношение к ней – это тоже, так сказать, эпохальный факт.
Как-то вспоминая о встрече своей с В.И.Лениным на одном съезде партии А.М.Горький писал: «По счёту времени он говорил меньше ораторов, которые выступали до него, а по впечатлению – значительно больше; не один я чувствовал это, сзади меня восторженно шептали:
- Густо говорит…
Так оно и было; каждый его довод развертывался сам собою – силою заключённой в нем.
Меньшевики не стесняясь, показывали, что речь Ленина неприятна им, а сам он – более чем неприятен. Чем убедительнее он доказывал необходимость для партии подняться на высоту революционной теории для того, чтобы всесторонне проверить практику, тем озлобленнее прерывали его речь.
- Съезд не место для философии!
- Не учите нас, мы – не гимназисты!
… Было очень странно и обидно видеть, что вражду к нему возбуждает такая естественная мысль: только с высоты теории партия может увидеть причины разногласий среди неё».
Странного, впрочем, в этом ничего нет. Ведь подходить к жизни с высоты теории – значит подходить к ней принципиально. То есть последовательно заостряя противоречия и вступая в принципиальные отношения с другими людьми. Ибо какая же «человечность» – в беспринципности! Вот почему запрос на хорошую теорию и бывает обычно в эпоху обостряющейся общественной борьбы. «Хорошая теория» – это и есть мышление на уровне задач своей эпохи, её острейших коллизий и коренных проблем. Сегодня, как и вчера, ею является марксизм-ленинизм, незаметно подменённый апологетами застоя на идеологию культа личности ближайшего начальства.
Вкус к теории вырастает из вкуса к мышлению. При анализе общественных форм человеческой жизни «нельзя пользоваться ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и другое должна заменить сила абстракции» – писал в своём «Капитале» Карл Маркс. Но при историческом взгляде на вопрос становится ясно, что, оказывается, и сама-то «сила абстракции», так остро необходимая нам сегодня, в тот или иной период общественного развития имеет и свою степень распространённости и свою либо счастливую, либо, наоборот, горькую судьбу.
…Только что завершилась встреча на одном из предприятий г. Свердловска. «Роль рабочего в перестройке» – об этом шел бурный многочасовой разговор. Хорошо запомнились несколько рабочих – среди прочих они резко выделялись горячим темпераментом, некрикливой остротой. Мы легко и быстро нашли общий язык.
Встреча закончена, но люди всё ещё не расходятся и тут кто-то тронул меня за руку. Оглянулся – это был партийный секретарь. – На минуточку…- кивнул он мне. Мы отошли.
- Скажите, а зачем Вы сюда приходили?
- Заниматься наукой, - ответил я.
- А разве у себя на кафедре со студентами заниматься ею нельзя?
- Можно, конечно. Но ведь наука-то у нас особая – марксизм-ленинизм.
А он по сути своей есть научное отражение интересов рабочего класса.
Кафедра же отнюдь не из рабочих состоит…
- Ну, хорошо. А почему же именно к нам на завод зачастили? Других что ли в Свердловске заводов мало?
- Заводов-то много, а вот таких головастых рабочих мне пока что удалось встретить только у вас.
- Кого! Этих7! Да ведь их же мало!
- Мало, конечно… Но что мы с Вами сделали, чтобы их было как можно больше?
Секретарь парткома сделал досадливый жест головой, затем доверительно склонился ко мне и, с почти отеческой теплотой, прошептал:
- Да ведь, если их станет много, то нам с вами завтра нечего будет есть: не станем мы нужны…
Одним словом, то самое, что мы встретили как-то в новогодней сатире Михаила Жванецкого. Помните? …Магазины у нас для продавцов. Самолеты для работников «Аэрофлота», а парикмахерские для парикмахеров. Так и здесь. Глубокая, самостоятельная мысль рабочих о своем рабочем деле в перестройке вызвала откровенное замешательство. Почему?
Да потому, что нередко еще способность к мышлению рассматривается у нас как монополия. Монополия эта требует и соответствующей институциализации, кадровой политики, например. (см.:В.Бакшутов «Нужен ли философу трудовой стаж?», Социалистическая индустрия, 17 сентября 1988 г.) А уж отсюда: мышление для… философов, наука для… ученых, идеология для… идеологов, а научный социализм для… профессоров научного коммунизма.
Только, вот… Что было бы, если бы борщи да котлеты повара делали бы лишь для самих себя?!
Не случайно, что на протяжение немалого ряда так называемых «застойных лет» читатель, взяв в руки публицистическую или научную статью, повествующую об острых жизненных коллизиях нашего социализма, непременно встречал в ней своеобразный категорический императив автора (редактора): НЕ ОБОБЩАТЬ! И, повинуясь авторитету печатного слова, он, естественно, не обобщал много лет подряд…
Что же, однако, сие требование в действительности означает? Означать оно может лишь одно - НЕ МЫСЛИТЬ! А давайте-ка задумаемся, к чему оно нас реально и неизбежно ведёт?
Впрочем, исчерпывающий ответ на этот вопрос ещё 120 лет тому назад дал нам Карл Маркс. «Общественные отношения между людьми, - говорил он, - возможны лишь в той мере, в какой люди мыслят и обладают этой способностью абстрагироваться от чувственных деталей и случайностей». Ну и, следовательно, наоборот: кто этого в толк не возьмет, кто знает лишь «частные случаи», а за деревьями не видит леса, те «вообще ещё не знают, чем человеческие общественные отношения отличаются от отношений между животными. Они сами – животные» - заключает Карл Маркс.
Отсюда принципиальной важности вывод: в отличие от частной собственности на средства производства, частная собственность на… способность мыслить, т.е. «обобщать» есть самая рафинированная, а потому вездесущая и, одновременно, исторически последняя форма частной собственности. Она неизменно сопровождала все без исключения известные нам в истории формы и способы эксплуатации человека человеком, одного класса – другим. Вот почему «для полного уничтожения классов надо не только свергнуть эксплуататоров, помещиков и капиталистов, не только отменить их собственность, надо отменить ещё и всякую частную собственность на средства производства, надо уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда» – не случайно предупреждал В.И.Ленин.
Результат нашей невосприимчивости к этому предупреждению налицо: продекларированная последние десятилетия «общественная собственность» на средства производства (при одновременном окрике: НЕ ОБОБЩАТЬ!) – привело к тому, что они попали в руки тех, с чьих уст этот окрик и срывался: к идеологическим жрецам и административным управляющим этой собственностью.
Широко известный в общественном сознании, модный ныне термин «Административная система» отражает сегодня исторически сложившийся факт. Выражаясь более корректно, его следовало бы поименовать частной формой общественной собственности на средства производства. Или же, что то же самое, общей (коллективно-групповой) формой частной собственности на них.
Историческая цена и последствия этого факта хорошо известны. Это – раскрестьянивание крестьянина; распролетаризация («атомизация») рабочего; превращение интеллигента – в мещанина с дипломом, который, будучи допущенным до власти, неизбежно превращается в бюрократа; утрата тружеником положения и чувства хозяина, замена его психологией подёнщины; подмена пролетарского интернационализма - стереотипами идеологии транснациональных корпораций; подмена Советской власти - всевластием администрации, а пролетарского социализма и коммунизма – идеологией культа личности начальства.
СОЦИАЛИЗМ БЕЗ… РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ! Или смешение «обобществления» и «огосударствления»… Точнее, формальное обобществление социалистической собственности – так на современном научном языке называют это положение вещей.
Отсюда неизбежно вырастает и ему же соответствует вполне определенная политическая форма такого обобществления. Это – номенклатурная система подбора и расстановки кадров, осуществляющих коллективно (=«партийное товарищество») функцию реального владения и распоряжения. Номенклатурная система выросла ещё из практики «военного коммунизма» и уже к началу 1923 года оформилась в своих общих чертах. А через одно полтора десятилетия она родила и крайний образец «номенклатурной дисциплины» – так называемый ныне «сталинизм»… Номенклатурное выражение формального обобществления социалистической собственности сегодня известный публицист Иван Васильев проанализировал в качестве «управленческой элиты районной общности» (см. Правда, 2 октября 1988 г.)
…Формирование идеологии перестройки в значительной мере связано сегодня с устранением «белых пятен» нашей истории. Но пятна эти есть результат не одного лишь замалчивания фактов. В огромной степени они являются результатом той «учёной слепоты», которая произрастает из смешения номенклатурной истории нашего общества с социалистической историей самого народа.
Не смотреть на историю социализма лишь как на историю социалистического начальства! – в этом вся суть. В противном случае разоблачая и негодуя, можно прийти к апологетике того, что так возмущает нас в дне вчерашнем. А именно: критику культа личности начальства подменить критикой культа личности Сталина. Один культ подменить другим.
Именно вкус к мышлению поможет нам разобраться, что по самой логике вещей, так же как не всякий, кто критикует формализм общественной собственности делает это ради действительного обобществления, - также и не всякий, кто негодует против Сталина, делает это ради Ленина. И вот почему.
Читатель, конечно, помнит статью публициста Аркадия Ваксберга в «Литературной газете» о заместителе Генерального прокурора СССР Найденове. Когда последний «вышел» на любимчика Брежнева секретаря Краснодарского крайкома Медунова и поймал его, что называется, с поличным, то произошло следующее. Медунов оперативно вылетел в Москву, организовал вызов прокурора в Кремль и обрушился при хозяине с гневной речью убежденного «антисталиниста». «Устраиваешь гонения на партийные кадры? Не выйдет! Это тебе не 37 год!» – с ложным пафосом кричал он. Более того, сегодня в «тогу антисталиниста», жертв культа личности порой рядятся и бывшие уголовники у которых были свои счеты просто с Государством. (см. Социалистическая индустрия, 2 мая 1988 г.)
А вот другой пример. Уже около десяти лет крайне плохо работает Уральский турбомоторный завод им. К.Е.Ворошилова, все более и более утрачивая свою былую славу. Серьезнейшие проблемы имеются и с партийным руководством коллективом, и с его административным руководством, есть нерешенные проблемы и во многом другом. И что же?
Быть может демократическая общественность Свердловска и её городские идеологи бьют тревогу? Конечно! Местная пресса полна тревожных и гневных комментариев относительно того, что завод все ещё… носит имя К.Е.Ворошилова. «Всё (или уже практически все), что связано с именем Сталина, переименовано… Но вот фамилии его «верных соратников» пока еще на прежних местах»,- пишет один из читателей в газету «Вечерний Свердловск» (за 21 июня 1988 г.)
Поинтересовался мнением рабочих. Один из них сказал так:
- Ну что же, вопрос, конечно, важный. Только снимать-то сегодня в первую очередь нужно тех руководителей, которые довели предприятие до такого состояния. А что же на самом деле? Вопрос о том, кого снимать за развал производства и коллектива упорно подменяют вопросом о том, снимать или не снимать вывеску с завода… Ловкачи! По-моему, если и снимать вывеску, то уж во всяком случае не вместо них, а после них!
Такой вот получился рабочий ответ. И есть в ответе этом серьёзный резон. Если внимательно присмотреться к идеологической ситуации периода перестройки, то можно заметить, как под флагом ложного антисталинизма идёт последовательный демонтаж идеологии ленинизма, а за последним и марксизма. Ведь от искажений и деформаций социализма можно избавиться двумя взаимно исключающими способами: либо идти от сталинизма, как чудовищно искаженного ленинизма – к ленинизму неискаженному. Либо же избавиться от искажений ленинизма, избавившись от ленинизма вообще.
Именно этот второй путь, крикливый и агрессивный, умело маскирует себя в условиях гласности. При этом в практических своих делах он сам действует методами 37 года: доносами по начальству и навешиванием политических ярлыков. «Сталинист» – ярлык этот для нужд сегодняшних изобретен именно им. А ведь именно ярлыковая идеология как раз и не нуждается в работе с фактами. Ей вовсе не нужна такая человеческая способность, как умение мыслить, следовательно, обобщать…
В. МОЛЧАНОВ, учёный секретарь Уральского отделения
Философского общества СССР, АН СССР,
преподаватель Свердловского медицинского института.
«НАУКА УРАЛА», № 40 (440), 12 октября 1989 года, тираж 8769.
( «Вкус к теории» Первая колонка, «На смену!», 31 октября 1986 г., тираж 155000.)