Аэропорт

Оглядываясь назад, я не могу не отметить, что сама виновата решительно во всем. С первых минут поездки я получала столь очевидные и последовательные знаки судьбы, будто Яхве, Будда и Перун оставили все многовековые разногласия и объединили усилия, чтобы оградить меня от грозного рока. Увы, я пребывала в нехарактерно приподнятом расположении духа, и посчитала их приключениями, в которые нужно броситься с головой, чтобы закалить характер и прочувствовать дух авантюризма.

Потому ни сломавшееся на полпути в аэропорт такси, ни пропажа паспорта, которую я обнаружила у дверей терминала, ни внезапная задержка на досмотре меня не смутили. Раздражение, испуг и бешенство сменяли друг друга, как три заезженные песенки — только закончится последняя, и сразу первая начинается сначала. Но ни о каком смущении речи не шло. Второе такси прибыло к терминалу всего на сорок пять минут позже, чем я планировала; паспорт, лежавший на галошнице у двери, чтобы я точно не забыла его перед выходом, был передан с курьером; досмотр … Был пройден. После сорока минут разговора с сотрудниками безопасности, которые с нескрываемым напряжением попросили меня показать содержимое рюкзака.

Когда я, расстегнув свой старенький красный «Найки», подняла глаза, то обнаружила, что все досмотрщики стянулись к «моему» мужчине, и почему-то опасливо поглядывали на мой очешник и внешний аккумулятор, торчащие из внутреннего кармашка. Я мысленно закатила глаза от таких глупостей и не глядя выключила звук на телефоне, который невовремя зазвонил в заднем кармане джинс.

- А что у вас там такое … на дне? - сглотнув, спросил мужчина.

- На дне? - удивилась я.

- Такое … - он показал руками нечто прямоугольное, размером с советскую деревянную шкатулку для семейного наследного золота, - вот такое. И металлическое.

Я совершенно растерялась. Ни такого, ни вот такого, ни тем более металлического у меня с собой совершенно точно не было.

- Ничего, - ответила я.

- Это … хорошо, - совсем не хорошим тоном ответил мужчина, - достаньте все, пожалуйста.

Прикидывая время, которое я закладывала для неспешного попивания капуччино с оттопыренным мизинчиком у панорамного окна, и уже благополучно потеряла, да так, что через контроль придется просто бежать, я потрошила рюкзак, нещадно раскидывая по столу зарядки, противомозольные пластыри и туалетную бумагу. Телефон продолжал вибрировать, сброшенный к вещам от греха подальше. Мой праведный гнев остыл в секунду, как я вытянула с самого дна непонятный сверток. Сотрудники отшатнулись от меня, да я и сама бы так поступила на их месте: в руке у меня было что-то непонятное и тяжелое, косо-криво замотанное белым пакетом без обозначений и сверху крест-накрест синей изолентой.

- Я не знаю, что это, - умоляюще посмотрела я на сотрудника, держа руку неподвижно от самого плеча - я такого не клала!

Он на полусогнутых ногах попятился от меня, шаря по стене в поисках трубки экстренного телефона. В этот миг я поняла, что сейчас будет голливудское кино, только вряд ли сапер меня разминирует, а через три месяца нечаянно встретит в кафе и на месте сделает предложение, потому что с момента нашей встречи не мог забыть моих глаз. Нет, я отлично понимала, что выгляжу сейчас скорее как девятиклассник-неформал, который презирает социум и мытье головы. Это стало бы препятствием. Это, и, конечно, непонятная убийственная штука у меня в руке.

Мой телефон продолжал вибрировать, и я разглядела надпись: «Вызывает Папа». Вот он, мой последний миг, решила я, и мне повезло больше многих — стоя на грани, я могу услышать родных и сказать им, как сильно люблю.

- Пап … - запнулась я.

- Ты чего трубку не берешь? Обзвонился!

- Папа, я …

- Я тебе там бутербродов положил …

- Папа, послушай …

- Ты только сразу съешь! А то мне кажется, буженина кисловата уже малость …

Шестеренки, все еще безнадежно крутящие сюжеты будущей семейной жизни с сапером, заскрипели и задергались.

- Какая буженина? - едва выдавила я.

- Хорошая, рязанская. Чуть подкисла, так что ешь сразу, а то вечером ей кранты, - я пискнула, крутя сверток во все стороны, - ну, не возмущайся! В аэропорту денег не напасешься есть, - я пискнула снова, настойчивее, - не протечет ничего на твои драгоценные книжки, я хорошо упаковал, в фольгу и целлофан!

- И в изоленту? - спросила я.

- И в изоленту, - довольно повторил он, - съела уже? Лететь надо на сытый желудок, а то укачает!

- Спасибо, пап, я уже сыта.

К счастью, «мой» мужчина ситуацией проникся, молча постоял рядом, пока я кое-как трамбовала рюкзак в обратном беспорядке и даже отвел меня в быструю очередь для опаздывающих, которых я всегда считала презренными глупцами и растяпами. Правда, от предложенных бутербродов отказался, так что есть их пришлось самой, без капуччино и окна, но, по крайней мере, в правильном самолете. Я четыре раза проверила.