Тринокуляр. Фильм № 6. Юрий Кузин. СПб 2024
_____________________________________________________________
2.211 Верно, что мысль/мышление ≡ ∃/∄; отсюда лемма: мысль и мышление (→) бинарный объект М(х)/М(∞).
Наш диалог продолжился. Взяв «скальпель», С.Борчиков сделал продольный надрез тринокуляра, заявив, что «готов признать связку [мысль (М) + мышление (→)] бинарным объектом ММ, т.е. мыслемышлением… но мне пришлось добавить сферу ЛОГОСА, которой у Вас даже в наметках нет».
Мысль возопила. Пришлось вмешаться. Порой и концепты рвут на себе волосы, и, хотя боль, как экзистенциал, трудно вменить в вину философу, совершившему логическую ошибку скорее по недоразумению, чем по злому умыслу, страдание мысли было мной услышано. Как автор ментальной этики, я не заставил себя ждать, и набросал логический ответ С.Борчикову: мысль/мышление ≡ ∃/∄; отсюда лемма: мысль и мышление (→) бинарный объект М(х)/М(∞).
Но мысль и мышление не дихотомия. Их нельзя рассматривать порознь как отношение принадлежности объекта «а» к множеству «А» [а ∈ А]. Помня, что «а» называется подмножеством (частью) множества «А» (а ⊆ А), я, как того требует предикативная логика, основное множество назвал универсумом и обозначил через «U», а множество всех его подмножеств поименовал булеаном U и обозначил «B(U)». Желая доказать, что мысль тождественна мышлению, что их единство образует универсум «U (а А)», я использовал преобразование: x ∈ A∩(B ∪C) ⇒ x ∈ A∧x ∈ (B ∪C) ⇒ x ∈ A∧(x ∈ B ∨x ∈ C) ⇒ (x ∈ A ∧x ∈ B)∨(x ∈ A ∧x ∈ C) ⇒ x ∈ (A ∩ B)∨x ∈ (A ∩ C) ⇒ x ∈ (A ∩ B) ∪ (A ∩ C). И получил: A∩(B∪C) ⊆ (A∩B)∪(A∩C).
Если всё же допустить, что мысль (часть), а мышление (целое), что мысль —изделие, а мышление — завод, то трудно объяснить, почему, сойдя с конвейера, мысль/мышление не отправляются на склад. Трудно понять, что каким-то неизъяснимым образом уже в самой мысли, в её ядре, в её существе, продолжают грохотать домны и колёса. Те, кто мыслят в русле монокулярной парадигмы, не могут объяснить, как мысль обнаруживает в-себе и конструкторское бюро, и конвейер, и склад. Как возможно, что «мысль» и «мышление» переходят друг в друга субстантивно? Я назвал их тождество химерой, помня, что мысль — притворно-сущее.
2.2111 Мысль и мышление — сообщающиеся сосуды. Если тромб закупорил мысль — мышление шунтирует сосуд; когда же мышление угодило в стремнину — мысль протягивает спасительную длань.
2.22 Верно, что сворачивание (⇒) мысли в точку Гилберта не оборачивается пустым множеством, равно как и разворачиваниее (→) мысли до универсума не становится (∞) числом множеств и подмножеств с какой угодно мощностью (#A) этих множеств.
Скрепя сердце, С.Борчиков согласился с моей концепцией мысли/мышления, лишь уточнив, что было бы логично отнести эту химеру к «бинарному гиле-морфному объекту, где М(х) — содержание мысли, х денотат, плюс f(М), где f — функция истечения, стремления мысли, в сумме получаем М(х)/f(М)».
Но логик упорно отрицал мой «гиле-гилетический объект: М(х)/М(∞), где одно гиле — конечное (М(х)), другое гиле — бесконечное (М∞)… потому что не ясно, куда девалась форма f. Мысль без формы для меня — нонсенс. Но даже если Вы признаете «мою» форму, то в сумме получим не бинарный объект, а тринарный: М(х)/М\infty/f(М)».
Свою формулу С.Борчиков нашёл привлекательней. «Хотя, — продолжил он сетовать, — всё равно надо пояснять, что такое М\infty, и каким образом это при каждой мысли присутствует? Например, есть мысль М(х) — "кошка"; f здесь понятие, а где здесь М(∞)? Есть мысль М(х) — любовь; f здесь мыслечувство, мыслепереживание, а где здесь М(∞)? Есть мысль М(х) — дифференциал, f здесь математическая операция дифференцирования. А где здесь М(∞)?»
Удивительный спор! Он показывает предел, дальше которого логика носа не кажет. То, что М(∞) присутствует в мысли М(х) как голос всеобщего, как её трансцендентальный удел, её божественная полнота, континуум её размерностей, которые мысль носит в себе потенциально, но которые становятся бытием-вот, ещё предстоит обосновать. Но даже из этой пикировки с Борчиковым можно заключить, что сиюбытность встроена в рутину, в подёнщину, и своеобразие идеального, как такового, и состоит в неразличении того, что оно силилось в-себе различить.
2.23 Мысль — пропозиция, которую, однако, нельзя извлечь из пресуппозиции. Нельзя извлечь, поскольку извлечение и есть мысль, т.е. распаковывание единичным и конкретным всеобщего и абстрактного есть род бытия, которое не сводится к технической процедуре, к функции, к приводным ремням, вращающим валы мыслительной машины.
Мысль, распакованная до размера вселенной, устремлённая в бесконечность, никак не укладывалась в мыслечувство С.Борчикова. Принять мою интуицию о мысли/мышлении, которое обходится без f поскольку, в силу принципа предикативной недостаточности (о котором речь впереди) не может быть ограничено ни одним из определений, философ не был готов.
«Но подавляющее число логиков, — продолжил С.Борчиков, — связывает логос с логикой, а логика всегда имеет имманентно выраженные правила. Я еще могу понять, что Вы каким-то образом исхитрились и распределили правила логики по сфере Бытия, но как правила логики распределяются по сфере Ничто́, пока вне моего понимания. Не могли бы напомнить, в какой лекции у Вас изложена Ваша логика (если изложена)».
Увы, мне грешному! Своей логикой я не обзавёлся. Но одно уяснил: мысль — совокупность событий. Мыслит событие, а не мозг, ум, страта, социум.
2.231 Верно, что Ничтó и зачатие, и утроба, хранящая плоды ума.
Мысль черпает силы вовсе не в грубой (brute) эмерджентности, которую в полях, струнах и бранах ищут физикалисты и физицисты.
Я строю гипотезу, при которой и орган мышления следует искать в Ничто́. Ничто́ и мыслящий субъект, и интеллигибельное. Это допущение, при всей его фантастичности, решает затруднения «трудной проблемы сознания» Д.Чалмерса и засыпает дёрном объяснительных теорий «провал в объяснении» Д.Левина. И в самом деле, если Ничто́ и есть мысль, то поиск звена, соединяющего ум и материю, теряет всякий смысл.
2.24 Верно, что мысль и сознание взаимо-опосредованы. Здесь две возможности: 1) сознание мыслит; 2) мысль сознаёт.
Могут спросить: а каковы шансы субъекта не раствориться в ментальности постороннего? Проще говоря: на какую свободу (в экзистенциальном смысле) может рассчитывать «моя» мысль, угодив в чужое сознание? Однозначного ответа нет. И всё же есть три сценария.
Сценарий №1. Мой ментальный след заметёт первая же вспышка хозяйского гнева.
Сценарий № 2. Затесавшись в чужой ум, — между хозяйскими страхами, застарелыми обидами и планами на уикенд, — моя мысль может расчитывать на развитие, что есть эмпатия, или на произвол, когда ей укажут на шесток.
Сценарий №3. Моя мысль органично вплетётся в посторонний ум, позволив ему мыслить моей мыслью, а моей мысли — мыслить мыслью чужака.
2.241 Мысль разложена по карманам: моего, чужого, обоюдного.
Теперь следует углубиться в либретто этих сценариев.
В первом либретто я выдвигаю гипотезу, при которой сама мысль выбирает: как родиться, прожить и умереть. Чужая мысль может попасть в мой ум в виде сигнала-кода, который задержан моей перцепцией/апперцепцией, и уже потом препровождён в «семантическое поле» (Василий Налимов) или просто в «поле» (Курт Левин). Сигнал опознан как иноагент, у которого послание ко мне. Это послание я додумываю, привлекая инференцию. Предстоит воссоздать мысль чужака по лекалам сигнала-кода и из местных комплектующих: моего квалиа, памяти, воображения и продуктов ума: воспоминаний, представлений, воображаемого. Восстоздание обоюдно.
Во втором либретто иноагент — слово-субъект. Эта мысль цельна, едина, гипостазирована, обладает энтелехией и волей. Слово-субъект, будучи разумным сущим, мыслит во мне и мной. Слов легион. Предоставив им койко-места, я позволяю чужакам учредить ареопаг доминант, борющихся за господство над моей психикой. Здесь верховодят альфа-доминанты (калифы на час), они и обеспечивают ситуационное единство моего сознания.
В третьем либретто иноагент — трансцендентальное Я. Формой оно напоминает сферу, тор, скульптуры высших идей, которые бессубстратны, бессубстантивны, бессубъекты, и соприкасаются с себе подомными «кожей» из знаков и символов. Эти идеи нельзя уяснить, узреть. Но их можно «облазать», совершив вылазку в эмпиреи (от др.—греч. ἔμπυρος — огненный), в Ничтó.
К высшим идеям относятся идеи добра и зла, жизни и смерти, божественного и инфернального — всё то, что расширяет пределы трансцендентального Я.
2.3. Идеи тактильны. Их осязают.
2.31 Кино — визуальный отчёт о прикосновении щупальце-мысли к Бытию и Ничто́. Но, в отличие от сырца, где чувственно-конкретное дано непосредственно, кино запечатлевает опосредованное, т.е. сырец, преобразованный в реальность, сырец, ставший действительным, бытием-вот, сиюбытным.
2.32 Реальность — видимое, ставшее увиденным. Увиденное — идея, от которой отсечены акциденции. При этом кино-глаз касается априорных идей светом узрения/усмотерения, который обоюдно источают видящий, видимое и увиденное. Свет – щупальце-мысль. Но и мрак есть свет, осязающий ум щупальце-мыслью.
2.33 Верно, что показывать что-то и говорить о чём-то – функции языка. При чём логическая структура мысли тождественна логической структуре кино.
Этот свет и есть орган тактильного со-прикосновения. Его рецепторы — линзы (камеры) и роговицы (глаз). Они источают, проводят и воспринимают светодаяние (Псевдо-Дионисий Ареопагит). Свет есть щупальце-мысль. Действительность здесь то, что дано/взято в смотрении-на («Hinsehenauf» М.Хайдеггера). Действительным становится сырец, в который устремлён взгляд-жест, фундирующий как условия со-глядатайства, так и его субъектов: наблюдателя, наблюдаемое, наблюдённое. И деятели эти, выставив вперёд-смотрящего, воззреваются, чтобы прозреть и обрести мировоззрение.
2.34 Кино, таким образом, не выносит суждений, не исчисляет предикаты. Кино мыслит тропами, которые встроены в логические картины мира. Эти тропы окаймляют сюжеты, в которых поэтика кино выполняет роль процедур выведения в логике, обоснования и показа в метафизике.
Предвидя желание мысли расширить визуальный тезаурус, но прежде взять и размять цепкими пальцами время и хронотоп, кино изобрело виды съёмок: стандартную — 24 к/сек., и цейтраферную — 8,12,18 к/сек. Кто только не покатывался со смеху над ужимками Бастера Китона, Макса Линдера и Чарли Чаплина. Немые эти ленты были сняты с частотой 18 кадров в секунду. Для гурманов, желающих «пожить в существенном», киногения изобрела рапид — 32, 64,120, 240 и даже 10.000 к/сек.
Есть в фильме «Солярис» Андрея Тарковского сцена прощания Криса Кельвина с Землёй, когда план с водорослями, колышимыми речным потоком, снятый со скоростью 120 кадров в секунду, проецируется в кинотеатре со скоростью 24 к/сек. Благодаря рапидной съёмке складывается впечатление, что тысячи рук посылают человеку, улетающему на далёкую планету, свои прощальные жесты.
В «Зеркале» Андрей Тарковский воссоздал дом своего детства как сон, в который нельзя войти. И, применив рапид в 240 к/сек, оператор Георгий Рерберг снял буханку хорошо пропечённого ржаного хлеба, которую поднял порыв ветра, чтобы заставить медленно катится, подпрыгивая и кувыркаясь, по садовому деревянному столику. Кадр придал картине особое поэтическое очарование.
Но киногения определяет и рамки познания, решая — взять или оставить болтаться на гвоздике рациональный или иррациональный ключ к объекту познания («Жил певчий дрозд», О.Иоселиани). Так дневной свет, прежде чем юркнуть в кинообъектив, а затем вышибить с ландрина плёнки лишние ионы серебра, встречает на своём пути «рамку» кадрового окна, выполняющую роль «цензора/цербера». Рамка устанавливает предел умопостижения тем, что регулирует поток света (феноменов), устремлённого к негативу (ноумену). Кадр может быть стандартным «квадратом ¾», или «Итальянским каше» (кадр ¾, обрезанный сверху и внизу, что делает изображение продолговатым, с пропорциями кадра 1.66:1 или 1.85:1. Такими «каше» сняты все ленты французской «новой волны».
Но интенциональный аппетит ума ничем не унять. И киногения извлекает из рукава краплёную карту — широкий формат с киноплёнкой шириной 70-мм, где соотношение сторон 2.2:1. В таком формате предпочитал работать Голливуд в шестидесятые и семидесятые годы 20-го века. У некоторых зрителей голова шла кругом от эффекта присутствия. Здесь логика и киногения добились своего. И мечта Людвиги Витгенштейна — увидеть предложение, способное вместить все возможные атомарные факты и события, воплотилась в линзе широкоформатного объектива, чей угловой обзор достигал 128° по горизонтали, что идентично бинокулярному зрению человека.
Но кино, как метафору/метонимию логической структуры мысли, заботит и мощность континуума умопостигаемых вещей. Речь о давлении фактов, событий на логическую структуру предложения. Череда фактов может стать логической картиной при условии, что функция истинности пропозиций будет отражена в структуре мысли. Мысль, чья функция истинности не вызывает сомнений, обладает смысловой мощью. В киногении, создающей живую скульптуру мысли, мощь потока фактов на единицу времени зависит от формата плёнки. Каждый формат: 8-мм, 8-супер, 16-мм, 16-супер, 35-мм, 70-мм — это инструменты, регулирующие мощность континуума. Мысль решает — сколько калорий должно быть в порции. Таким образом, формат плёнки есть толщина скальпеля, которым мысль, швырнув бытие и Ничто́ на холодный хирургический стол, вскрывает грудину.
2.4 Верно, что существование протекает в двух локусах: 1) когда я мыслю в чужом уме; 2) когда во мне и мной мыслит посторонний.
Этой леммой я указываю жестом Кратила на аргумент № 2 трактата: «мыслю, следовательно, мёртв (Cogito, ergo sum mortuus)». Хотя, могут и возразить: мёртвые не мыслят, и уж тем более не кукуют в чужих головах. Прежде, чем внять доводам рассудка, посмотрим, как дилемму решает архаическое сознание. Так в греческих мифах герои не только мыслят о смерти, но и живут в ней. Вспомним Тиресия. Ввязавшись в тяжбу Зевса и Геры, — олимпийцы пожелали выяснить: кто в большем выигрыше от любовных утех: муж или жена, — Тиресий провёл научный эксперимент, побывав в теле девы, которую берут приступом. Со слов Гесиода, Тиресий навлёк гнев богини тем, что выставил женщин распутными ведь, согласно его бухгалтерии, если исчислять наслаждение десятью долями, то мужчина получает одну, а женщина — девять... Гера ослепила сына пастуха Евера и нимфы Харикло. Но, желая соблюсти меру, Зевс не стал возвращать зрение смертному, и сделал его прорицателем. Узнав в толпе теней Одиссея, живым спустившегося в Аид, Тиресий предсказывает герою его будущее. Мёртвые многоглаголят... Но, произнеся: «мыслю, следовательно, мёртв», я вовсе не имел ввиду смерть телесную, как, впрочем, и Декарт, говоря: «мыслю, следовательно, существую (Cogito ergo sum)», не увязывал мысль и бытие. Прежде, чем дать латинскую формулу, Картезий написал свой афоризм по-французски: «Я мыслю, следовательно, я есмь (Je pense, donc je suis)». Декарт подверг сомнению всё, кроме самого сомнения. Сомнение — несомненно.
Но, ступив на стезю методологического скептицизма, абсолютизировав сомнение, Декарт впал в волюнтаризм. И, уж если бросать камушки в огород Картезия, то следует усомниться в самом его методе, следует подвергнуть ревизии дуализм, усомниться в том, что сомнение принадлежит скептику. Прежде всего, я раскладываю сомнение по «чужим» карманам, чем лишаю скептицизм опоры на субъектность.
2.41 Сомнение — плод «свального греха». И как я выделяю «койко-места» чужакам, так и посторонние впускают на постой мою неприкаянность.
Субъект существует в мысли и посредством мысли. Но мысль не существует в субъекте и посредством последнего. Мысль самочинна, и если прибегает к услугам субъекта/субстрата, то остаётся субстантивно нейтральной — не супервентной ни на физическое, ни на органическое, ни на социальное, ни на искусственный интеллект. Но как, спросят, то, что не существует, обусловливает существующее? Ведь, если допустить, что субъект не мыслит, т.е. не пребывает в существе мысли доподлинно в силу её субстантивной неопределённости, если мысль притворно-сущее, то не фиктивен ли и сам ум? Разве онтологический статус ума не сомнителен? И не стоит ли, в связи со сказанным, вместо «Cogito…» заявить: «Vivo ego in extraneus caput (Я живу в чужой голове)»?
Здесь я выдвигаю три леммы: 1) верно, что Я — «не-Я», поскольку человек может быть только поли-субстратным-поли-субъектом или поли-субъектным-поли-субстратом; 2) не верно, что мыслить и быть одно, поскольку то, что не обладает субстанцией и субстратом, не может существовать: ни как сущее, ни как не-сущее, ни как обоюдное; следовательно, мысль — притворно-сущее или Ничтó; 3) не верно, что если мысль не существует, то существует тот, кто её помыслил. Нельзя помыслить непредставимое/невыразимое, как, впрочем, нельзя и мыслить посредством того, что небытийствует. Отсюда, если нет мысли, то нет и мыслителя. И если прав Декарт, когда говорит: «Мыслю, следовательно, существую (Cogito ergo sum)», то в той же степени, в какой это справедливо, верно и противоположное: «Мыслю, следовательно, мёртв (Cogito, ergo sum mortuus)».
2.5 Сказав: «Мыслю, следовательно, мёртв (Cogito, ergo sum mortuus), мы отводим эмпирическому и трансцендентальному субъекту, роль притворно-сущего, которое не является действительно-сущим, а есть мнимость, фикция. И это притворно-сущее не обнаруживает в ходе феноменологической редукции не только того, что само же вывело за «скобки», но и того, что оставило в «скобках», — а именно: свою субъектность, субстратность, субстантивность.
2.51 Существовать, таким образом, не значит мыслить, т.е. быть эмпирическим или трансцендентальным ego. Но что, или кто существует доподлинно, как аподиктическая, а, следовательно, неопровержимая очевидность? Такой аподиктической очевидностью обладает триединство Бытия, Ума, Небытия, т.е. — Тринокуляр.
2.52 Отсюда справедливо утверждать: «Мыслю, следовательно, полагаю Бытию/Небытию конституировать/фундировать себя в в-себе, во-мне, в-обоюдном.
2.53 Всё подлежит сомнению. Несомненен только Тринокуляр, вне которого, и Бытие, и Небытие, и Ум/Нус — лишь притворно-сущии. Только Тринокуляр обладает аподиктическим существованием. Как ареопаг трансцендентальных субъектов, Тринокуляр есть совокупность трёх эмпирических сознаний, интенций, воль, образующих одно трансцендентальное сознание — Тринокулярный Субъект.
2.54 Все интенциональные объекты, данные друг другу сущим-умом-несущим, становятся в ходе узрения/усмотрения — чистым аподиктическим знанием или тринокулярной истиной.
2.6 Таким образом, фразу «Мыслю, следовательно, мёртв (Cogito, ergo sum mortuus), следует понимать так: меня нет до той поры, пока во мне, мной и о нас не заговорят Бытие и Ничто. И посторонние эти, затесавшись в мой ум и сердце, конституируют мою субъектность, как часть обоюдного сознания, в котором моё эмпирическое «я» умирает, чтобы родиться тринокулярным «Я», «Ego», «Субъектом».
2.7 Трансценденталии — тринокулярны.