Марина Петровна заметила это утром, когда несла чай в гостиную. Фотография их с покойным мужем на стене висела вверх ногами. Только их — остальные снимки оставались на своих местах в идеальном порядке.
— Вера Николаевна! — позвала она соседку через балкон. — Зайди на минутку, пожалуйста.
Вера появилась через пять минут, ещё в халате и бигуди.
— Что стряслось, Мариночка? Ты такая бледная.
— Посмотри на стену. Видишь что-то странное?
Вера прищурилась, оглядывая фотогалерею над диваном.
— Ой, а что это с вашей свадебной фотографией? Перевёрнута же.
— Вот именно. Я точно знаю — вчера вечером всё было нормально. Перед сном всегда смотрю на Василия Ивановича, говорю с ним. А утром встаю — такое безобразие.
Вера подошла ближе, внимательно осмотрела рамку.
— Может, рамка плохо держалась? Сама перевернулась?
— Да как она может сама перевернуться? Тут же крючки, всё надёжно закреплено. Кто-то специально это сделал.
— Но кто? У тебя же никого не было вчера.
Марина Петровна замерла. Действительно, кто? Дверь на замке, окна тоже. Она живёт одна уже три года, с тех пор как Василий Иванович ушёл. Ключи только у неё и у сына Алексея, но он в командировке.
— Может, всё-таки Алёша приезжал? — предположила Вера.
— Да нет же! Он в Москве, звонил позавчера. До субботы не вернётся.
— Тогда... — Вера понизила голос. — Может, квартирные воры? Слышала, они теперь такие изощрённые, замки вскрывают, а потом закрывают обратно.
Марина Петровна обошла квартиру. Всё на местах: драгоценности в шкатулке, деньги в книге, даже мелочь на тумбочке не тронута.
— Ничего не пропало. Но почему именно нашу фотографию?
— А может, это знак какой-то? — Вера была большой любительницей мистики. — Василий Иванович что-то хочет сказать?
— Чушь несёшь. Мой Вася при жизни в приметы не верил, а теперь зачем ему фотографии переворачивать?
Но внутри у Марины Петровны всё сжималось от тревоги. Что-то тут было не так.
Она поставила фотографию обратно и весь день не находила себе места. Звонила сыну — не отвечал. Обзвонила всех знакомых, но никто ничего подозрительного во дворе не видел.
Вечером села перед телевизором, но не могла сосредоточиться на передаче. Глаз то и дело скользил к стене. Фотография висела правильно, но теперь в ней было что-то угрожающее.
На следующее утро картина повторилась. Фотография снова висела вверх ногами.
Марина Петровна дрожащими руками набрала номер участкового.
— Сергей Владимирович, у меня странная ситуация. Можете зайти?
Участковый Борисов знал Марину Петровну много лет. Женщина была из тех, кто по пустякам не беспокоит.
— Понятно, — сказал он, осмотрев фотографию. — А замки проверяли?
— Конечно. Никаких следов взлома.
— Окна?
— Четвёртый этаж, с балконом всё в порядке.
Борисов задумался.
— Марина Петровна, а кто ещё имеет доступ в квартиру? Домработница, сантехники?
— Да никто! Убираюсь сама, коммунальщики не приходили.
— Соседи сверху не делали ремонт? От вибрации иногда картины смещаются.
— Нет, тихо у них. И потом, остальные фотографии же не трогаются, только эта одна.
Борисов внимательно изучил рамку, стену вокруг, проверил, нет ли скрытых устройств или следов постороннего вмешательства. Ничего.
— Послушайте, а может ли кто-то из близких иметь претензии к памяти вашего мужа? Старые обиды, долги?
Марина Петровна возмутилась:
— Василий Иванович был святой человек! Никого не обидел, всем помогал.
— Хорошо, хорошо. Но подумайте внимательно. Может, вспомните что-то.
После ухода участкового Марина Петровна сидела на кухне и мучительно перебирала в памяти последние годы жизни мужа. Василий Иванович работал главным инженером на заводе, был честным, принципиальным. Врагов не наживал, но и в обиду себя не давал.
Вдруг она вспомнила. За полгода до смерти муж очень переживал из-за какой-то служебной истории. Приходил домой мрачный, не рассказывал подробности, только бормотал: "Совесть не позволяет молчать, а начальство давит".
— О чём речь была? — спросила тогда Марина Петровна.
— О том, что правду скрывают. Документы подделывают. А я не могу подпись ставить на липе.
— Так не ставь.
— Не могу. Меня заставляют. Говорят — уволят, пенсии лишат.
Тогда она не придала этому особого значения. Мужчины всегда драматизируют рабочие проблемы. А потом у Василия Ивановича случился инфаркт, и все служебные дела отошли на второй план.
Но сейчас Марина Петровна вспомнила, как незадолго до смерти муж вдруг сказал:
— Мариша, если со мной что случится, ты никому не говори о тех бумагах, что в сейфе лежат. Обещай.
— Какие бумаги?
— Копии документов. Я их сделал на всякий случай. Но лучше, чтобы они там и остались.
— Вася, ты меня пугаешь.
— Не бойся. Просто пообещай.
Она пообещала и забыла. После похорон было не до сейфов и документов.
Марина Петровна подошла к старому письменному столу мужа. В нижнем ящике стоял маленький сейф, комбинацию от которого она знала — дата их свадьбы.
Внутри лежали папки с какими-то техническими схемами, расчётами, отчётами. Марина Петровна не разбиралась в этом, но видела — документы официальные, с печатями и подписями.
В одной папке нашлись копии каких-то протоколов испытаний. Почерк мужа на полях: "Данные занижены в два раза. Реальные показатели опасны для эксплуатации".
В другой папке — переписка с министерством. Василий Иванович писал о нарушениях технологии, о том, что завод выпускает некачественную продукцию, но все его рапорты возвращались без рассмотрения.
Марина Петровна почувствовала, как холодеет спина. Неужели из-за этих бумаг кто-то проникает в квартиру? Но зачем тогда переворачивать фотографию?
Телефонный звонок заставил её вздрогнуть.
— Марина Петровна? — незнакомый мужской голос. — Мы хотели бы встретиться с вами. По поводу документов вашего покойного мужа.
— Каких документов? Кто вы такие?
— Представители завода. Там остались некоторые материалы, которые следует вернуть на предприятие. Это служебная информация.
— Я ничего не знаю о служебных документах.
— Мы уверены, что знаете. Василий Иванович был аккуратным человеком, наверняка оставил копии.
— А если и так?
— Тогда их нужно передать нам. Это в ваших же интересах.
Голос звучал вежливо, но в нём чувствовалась скрытая угроза.
— Я подумаю, — сказала Марина Петровна и повесила трубку.
Руки тряслись. Значит, она была права. Кто-то ищет документы мужа. И перевёрнутая фотография — это предупреждение. Или угроза.
Она снова набрала номер участкового.
— Сергей Владимирович, мне только что звонили какие-то люди. Требуют документы покойного мужа.
— Какие люди?
— Говорят, с завода. Но голос незнакомый, и тон... неприятный.
— Понятно. Марина Петровна, если у вас действительно есть какие-то служебные документы, лучше их никому не показывать до выяснения обстоятельств. А дверь сегодня на все замки закройте.
Вечером Марина Петровна сидела на кухне и не знала, что делать. Документы лежали перед ней на столе. Судя по всему, муж собирал доказательства нарушений на заводе. Возможно, готовился к разоблачению, но не успел.
А теперь кто-то хочет эти доказательства уничтожить.
Утром фотография снова была перевёрнута.
На этот раз Марина Петровна не стала её переворачивать. Села рядом на диван и тихо сказала:
— Вася, если ты действительно можешь меня слышать, дай знак. Что мне делать с этими бумагами?
Тишина. Только тиканье часов на стене.
— Ты хотел, чтобы правда открылась? Тогда помоги мне её открыть.
В этот момент зазвонил телефон.
— Мама? — голос сына. — Я вернулся раньше срока. Можно к тебе заехать?
— Алёша! Конечно, приезжай скорее.
Алексей был инженером, как и отец. Он внимательно изучил документы и нахмурился.
— Мама, это серьёзные вещи. Если данные в этих отчётах верны, то завод выпускал опасную продукцию. Трубы для газопроводов с заниженными прочностными характеристиками.
— И что это значит?
— Что где-то эти трубы могли лопнуть. А это взрывы, пожары, жертвы.
Марина Петровна похолодела.
— Значит, твой отец пытался это предотвратить?
— Судя по всему, да. Но его заставляли молчать.
— А теперь хотят уничтожить доказательства.
— Возможно. Мама, а что с фотографией? Почему она перевёрнута?
Марина Петровна рассказала сыну всю историю. Алексей внимательно осмотрел крепления, рамку, стену.
— Знаешь, мама, я думаю, это не мистика и не злоумышленники.
— А что?
— Вибрация. Смотри — крепление у фотографии самое слабое из всех. А рядом проходит труба центрального отопления. Если в системе скачки давления, труба может слегка дрожать. За несколько ночей фотография могла провернуться на слабо закреплённом крючке.
— Но почему именно сейчас?
— А когда началось? После того, как ты достала документы из сейфа?
Марина Петровна задумалась.
— Да, кажется, так.
— Тогда всё объясняется. Ты стала нервничать, меньше спать, чутко реагировать на звуки. Лёгкая вибрация от трубы, которую раньше не замечала, теперь кажется подозрительной. А перевёрнутая фотография — просто совпадение, которое наложилось на твои переживания.
— Значит, никто в квартиру не проникал?
— Не думаю. Но документы — это реальная проблема. С ними нужно что-то делать.
— Что ты предлагаешь?
— Передать их следователю. Если отец собирал доказательства нарушений, которые могли привести к жертвам, правда должна стать известной.
Марина Петровна посмотрела на перевёрнутую фотографию.
— Поставь её обратно, Алёша.
Он аккуратно перевернул рамку. Василий Иванович в форме военного инженера смотрел с фотографии серьёзно и спокойно.
— Теперь правильно, — сказала Марина Петровна. — Он может спать спокойно. Правда будет восстановлена.
На следующий день они вместе пошли в прокуратуру. Следователь внимательно изучил документы и сказал, что по данному делу уже ведётся расследование — после нескольких аварий на газопроводах в соседних областях выяснилось, что трубы были изготовлены с нарушениями. Документы Василия Ивановича станут важным доказательством.
Перевёрнутая фотография больше не повторялась. Алексей укрепил крепление, и рамка держалась надёжно.
Но иногда, глядя на портрет отца, Марина Петровна думала: а может, и правда это был знак? Может, Василий Иванович не мог успокоиться, зная, что его последнее дело осталось незавершённым?
Теперь дело было завершено. И в доме стало тихо и спокойно, как и должно быть.