Когда мне позвонили из больницы, я сначала подумала, что ошиблись номером. Медсестра говорила быстро, нервно:
— Вы Елена Михайловна Крылова? У нас здесь мужчина, попал в аварию. При нем только ваша фотография с номером телефона на обороте. Больше никаких документов.
Я села на кухонный стул, чувствуя, как холодок пробежал по спине.
— Какая фотография? Я не понимаю...
— Приезжайте, пожалуйста. Он без сознания, но, может быть, вы его знаете.
Всю дорогу до больницы я пыталась понять, кто мог носить мою фотографию в кармане. Недавно я переехала в этот город, знакомых почти не было. Разве что коллеги по новой работе, но мы едва здоровались.
В реанимации дежурила молодая врач с усталым лицом.
— Вот снимок, — она протянула мне обычную цветную фотографию размером девять на тринадцать. — Узнаете?
Я взяла карточку дрожащими пальцами. Это была я, только намного моложе. Примерно лет двадцать пять, в голубом платье, которое давно выбросила. Стою возле фонтана в центре Москвы, улыбаюсь. На обороте аккуратным почерком написан мой нынешний телефон.
— Где вы взяли это? — голос у меня сел.
— В кармане пострадавшего. Больше ничего. Даже паспорта нет.
Врач повела меня к палате. За стеклянной дверью на кровати лежал мужчина лет сорока. Темные волосы, худощавое лицо, забинтованная голова. Я никогда его не видела.
— Вы его не знаете? — удивилась доктор.
— Совершенно не знаю. А фотография... Не понимаю, как она у него оказалась.
— Может, родственник? Бывший муж?
— У меня не было мужа. И родственников в этом городе тоже нет.
Врач пожала плечами.
— Тогда непонятно. Но раз ваш телефон записан, значит, он хотел с вами связаться. Оставьте координаты, если что-то вспомните — звоните.
Я вернулась домой совершенно растерянная. Достала из шкафа старые альбомы, перебирала фотографии. Того снимка, что нашли у незнакомца, среди моих не было. Но я помнила, как его делали. Это было лет десять назад, в отпуске в Москве. Тогда еще пленочные фотоаппараты использовали. Снимал меня... Боже мой, как же его звали? Андрей? Или Алексей?
Мы познакомились в музее. Я рассматривала картины, а он подошел и начал рассказывать про художников. Интеллигентный, образованный. Потом пошли гулять по центру, он фотографировал меня возле разных памятников. Пленку проявлял сам, в собственной темной комнате. Дал мне несколько снимков на память.
Но потом я уехала домой, в свой маленький городок. Мы не переписывались, не созванивались. Просто случайное знакомство на пару дней.
Как же фотография попала к этому мужчине? И почему на ней мой нынешний номер телефона?
На следующий день я снова поехала в больницу. Больной пришел в сознание, но говорил бессвязно. Бредил про какие-то документы, повторял: «Найти ее, обязательно найти».
— Может, он частный детектив? — предположила медсестра. — Искал вас по заказу?
— По какому заказу? Меня никто не ищет.
Но мысль запала в голову. Я пошла к заведующему отделением, попросила разрешения поговорить с больным, когда он придет в себя.
— Родственница? — спросил врач.
— Возможно, — соврала я.
Ждать пришлось три дня. Наконец мне позвонили — пациент в сознании и может говорить.
Он лежал, подключенный к капельнице, бледный, но глаза ясные. Когда я вошла, вздрогнул и попытался приподняться.
— Елена Михайловна? Наконец-то...
— Откуда вы меня знаете? И откуда у вас моя фотография?
Он тяжело вздохнул.
— Меня зовут Игорь Сергеевич Петров. Я работаю в архиве. Вы, наверное, не помните Андрея Кольцова?
Сердце екнуло. Кольцов! Вот как звали того фотографа из Москвы.
— Помню. А что с ним?
— Он умер два года назад. Рак. Перед смертью попросил меня найти вас и передать кое-что.
— Что передать? Мы едва были знакомы.
Игорь Сергеевич покачал головой.
— Вы ошибаетесь. Андрей два года искал вас. Нанимал частных детективов, обзванивал справочные службы. Выяснил, что вы переехали, но не знал куда. Только перед смертью узнал ваш новый адрес и телефон.
— Но зачем? Зачем он меня искал?
— У него была дочь. Лена. Ей сейчас девять лет.
Я не понимала.
— При чем здесь я?
— Лена — ваша дочь тоже.
Мир вокруг закружился. Я схватилась за спинку стула.
— Что вы говорите? У меня нет детей!
— Андрей рассказывал по-другому. Вы встречались не только в Москве. Он приезжал к вам домой. Потом вы исчезли, поменяли адрес. А через год он узнал, что у вас родилась дочь.
— Это бред! Я бы помнила!
Но память предательски подбрасывала картинки. Да, Андрей приезжал ко мне. Дважды. Мы проводили время вместе, но потом я поняла, что он женат. Его жена была беременна. Я не хотела разрушать семью и попросила его больше не приезжать.
А потом... Потом я действительно переехала. Устроилась на новую работу, сняла другую квартиру.
— Где эта девочка? — прошептала я.
— В детском доме. Жена Андрея умерла при родах, он воспитывал дочь один. А когда заболел, оформил опеку на свою сестру. Но та отказалась от ребенка после его смерти.
— Почему он решил, что она моя?
Игорь Сергеевич достал из тумбочки конверт.
— Он просил передать вам это.
Внутри была еще одна фотография. Девочка лет девяти, с моими глазами и моим носом. И письмо:
«Лена, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не смог найти тебя раньше. Наша дочка очень на тебя похожа. Она умная, добрая, любит рисовать. Как и ты тогда, в музее. Я надеялся, что мы сможем поговорить, все объяснить. Но теперь остается только просить — не оставь ее одну. Она не виновата в наших ошибках. Андрей.»
Я долго сидела молча, глядя на фотографию девочки. Потом спросила:
— А если я не ее мать? Если Андрей ошибался?
— Тогда вы просто посмотрите на нее и уйдете. Но он был уверен. Показывал мне ваши фотографии и говорил: «Посмотри, как они похожи».
Игорь Сергеевич дал мне адрес детского дома. Я взяла фотографии и ушла, не сказав ни слова.
Дома я достала калькулятор и стала считать. Если девочке сейчас девять лет, значит, она родилась... Нет, это невозможно. В то время я училась в институте, жила в общежитии. Никого не рожала.
Но сомнения грызли. Я поехала в детский дом.
Директор, полная женщина лет пятидесяти, внимательно выслушала мою историю.
— Лена Кольцова? Да, такая у нас есть. Но вы понимаете, я не могу просто так показать ребенка. Нужны документы, подтверждающие родство.
— А если их нет?
— Тогда ничем не могу помочь. Хотя... — она задумалась. — Приходите завтра в три часа. У нас будет концерт для детей. Посмотрите издалека, может, что-то и поймете.
На следующий день я пришла в детский дом. В большом зале дети пели песни и читали стихи. Я сидела в последнем ряду и искала глазами девочку, похожую на себя.
И вдруг увидела. Она стояла на сцене, читала стихотворение про осень. Темные волосы, серые глаза, знакомый разрез губ. Будто я смотрю на себя в детстве.
После концерта я подошла к директору.
— Это она, да? Лена Кольцова?
— Да. Ну что, узнали?
Я кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Тогда приходите завтра с документами. Поговорим о возможности знакомства.
Всю ночь я не спала. Перебирала в памяти тот далекий год. Институт, сессии, подработка. Когда я могла родить ребенка и забыть об этом?
И вдруг вспомнила. Больница, операция по удалению аппендицита. Лежала две недели, была сильная кровопотеря. Врачи говорили что-то про осложнения, но я плохо помнила — сильные обезболивающие мутили сознание.
А потом долгая реабилитация дома. Целый месяц провела у бабушки в деревне, восстанавливалась.
Неужели тогда? Неужели я родила ребенка и не помню об этом?
Я поехала в свой родной город, в больницу, где меня оперировали. Заведующий архивом, пожилой мужчина, долго рылся в папках.
— Крылова Елена Михайловна, год рождения такой-то? Есть. Аппендэктомия, но... — он нахмурился. — Тут еще запись. Экстренное кесарево сечение. Недоношенный ребенок, отправлен в специализированное отделение.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— А вы не помните? Редкий случай, конечно. Беременность скрытая была, вы сами не знали. А когда привезли с болями в животе, оказалось — роды начались. Ребенка спасли, выходили. А вот вы долго в реанимации лежали.
— А что с ребенком стало?
— Тут написано: «Передан в дом малютки по заявлению матери». Вы сами отказались.
— Я не помню ничего!
— Ну, это понятно. Вы же в тяжелом состоянии были. Наверное, родственники решили за вас.
Бабушка! Она тогда все решения принимала, пока я болела. Но бабушка умерла пять лет назад, спросить не у кого.
Я взяла справку из больницы и поехала обратно. В детском доме директор внимательно изучила документы.
— Получается, вы действительно мать Лены. Но почему так поздно спохватились?
Я рассказала всю историю. Директор слушала, качая головой.
— Бывает и такое. Хотите встретиться с дочерью?
— А она... она знает, что ее ищут?
— Знает, что отец умер. О матери ничего не говорили. Лена очень замкнутая девочка, недоверчивая. Не ждите, что она сразу бросится вам на шею.
Встреча состоялась в кабинете директора. Лена сидела на стуле, маленькая, серьезная, и смотрела на меня изучающе.
— Лена, это тетя Елена, — осторожно начала директор. — Она хочет с тобой познакомиться.
— Зачем? — спросила девочка тихо.
— Твой папа просил ее найти тебя.
Лена оживилась.
— Вы знали моего папу?
— Знала. Давно, когда сама была молодой.
— А почему вы не приходили раньше?
Как объяснить девятилетнему ребенку такую сложную историю?
— Я не знала, что ты есть. Папа не говорил.
— А теперь знаете?
— Теперь знаю.
Мы долго разговаривали. Лена рассказывала про папу, про то, как они жили вместе. Умная девочка, начитанная. Очень похожая на меня в детстве.
— А что теперь будет? — спросила она под конец.
— Не знаю, — честно ответила я. — Хочешь, чтобы я приезжала к тебе?
— Хочу.
Я стала приезжать каждые выходные. Водила Лену в музеи, в кино, гуляли по парку. Девочка постепенно привыкала ко мне, стала более открытой.
Через месяц директор вызвала меня на разговор.
— Лена очень к вам привязалась. Не хотите ли забрать ее к себе?
— Я подумаю.
Но думать особо было не о чем. Конечно, я хотела забрать дочь. Только как объяснить ей правду? Что она не просто дочь знакомого, а мой родной ребенок, которого я когда-то бросила?
В конце концов я решила сказать, как есть. В следующий приезд мы сидели на скамейке в парке, и я начала рассказ.
— Лена, помнишь, ты спрашивала про свою маму?
— Папа говорил, что она умерла.
— Он не хотел тебя расстраивать. Мама не умерла. Мама — это я.
Девочка долго молчала, переваривая услышанное.
— Вы моя настоящая мама?
— Да. Но я не знала об этом до недавнего времени. Была очень больна, когда ты родилась.
— А почему вы меня оставили?
— Потому что не могла тебя воспитывать. Была совсем молодая, не замужем, без денег.
Лена снова замолчала. Потом спросила:
— А теперь можете?
— Теперь могу. Если ты хочешь.
— Хочу.
Оформление опеки заняло два месяца. Лена переехала ко мне, пошла в новую школу. Привыкали друг к другу постепенно, не без сложностей. Но девочка оказалась на удивление мудрой для своих лет.
Однажды вечером, когда мы делали уроки, она спросила:
— Мама, а вы не жалеете, что забрали меня?
— Нет, не жалею. А ты?
— И я не жалею. Только жалко, что папа не дожил. Он бы обрадовался, что мы нашли друг друга.
Да, Андрей сделал доброе дело. Нашел нас друг для друга, даже умирая. И теперь у меня есть дочь, а у Лены — мама. Пусть и не сразу все получилось, но получилось.
А фотография, с которой все началось, теперь стоит у нас на комоде. Рядом с новыми снимками — нашими, семейными.