"...Февроша теперь боится в дом заходить лишний раз. Все изменилось как! Было лето, а стала - зима.
Однажды вошла, тяжелые ведра с водой у порога поставила и... услышала. За стеной звуки странные, неизвестные - прислушалась, и сжала кулаки у груди, и зажмурилась. Звук тот - плетью по телу!
Эти звуки не часто повторялись. А может, и часто, просто она теперь боялась заходить в дом.
Это страшно. А еще страшнее то, что Матреша по двору и по дому с горделиво поднятой головой, да со сжатыми губами. Никому ни разу не пожаловалась, даже подружкам прежним, даже матери своей с отцом. Февроше уж тем более - ни словечка доверчивого.
Начало этой истории - читайте здесь
Та сама сколько раз тщилась пожалеть, полечить, посочувствовать. Да разве то нужно Матреше?
-Ну, завидуешь, что Феденька теперь мой?
-Ты про что, милая?
-Да про то. Каждый раз, как можем, он в лес со мной уходит... Не знала?
-Да как же...
-Матвей? И он знает. Все знают... разве что утаишь от людей? Особливо - такое?! Ха-ха-ха!
Отсмеялась, а потом добавила горько, темно:
-Да и - зачем?
Взглянула в лицо ей - а она белая, как скатерть. Только без красного румянца вышивки...
-Вот так то Матреша может! И брат твой - мой, и Федор тоже! Ха-ха!
Страшно этой ночью! В конце ноября часто так - стужа врагом хитроумным в дом продирается, не спасают ни толстые бревна сруба, ни сухой мох, между ними проложенный. Ветер за забором стонет, словно дикие звери горячее сердце человеческое на части рвут. Не уснуть...
Ночью запах смолы от сосновых стен сильнее слышен - когда дым от печки черными нерусскими кудрями поднимается вверх, прилипает к невидимой, бездонной, как ночное небо, кровле... Слышно как тяжко, сипло дышит на полатях отец, как бормочет во сне Матвей - он с малолетства спит беспокойно, все спешит в видениях довершить дневные бесконечные дела.
И совсем не слыхать Матрешу, будто и нет ее - так тихо лежит. Слишком уж тихо. Как Февроша. Словно и не спит вовсе...
Февроша, кажется, только задремала, угрелась в тепле под тяжким меховым одеялом и - дернулась, проснулась. От скрипа ли половиц опасливого? Или пригрезилось? Верно, домовой кряхтел... пот холодный под рубахой спину защекотал, скорее, скорее глаза закрыть! Еле забылась с молитвой - завтра рано вставать, хоть и зима, а работы много по дому... и вдруг...
-А-а-а-а-а!!!!, - протяжно, страшно, бесконечно!
И вот открывается дверь, приносят Матрешу, закрытую полотном. Повойник уж слетел с головы и коса черная, как у девушки снова, на грудь легла. Что рассказывают, причитая, соседи? Кто шел, откуда, зачем - ничего не слышит Февроша. Как лоскуты ветошные слова мимо летят.
-...не долетела до воды то... ишь, лицо как... ой-ой...
-...где там? Обрыв то у нас - одно название!
Поняла лишь, что нашли ранним утром Матрешеньку на застылых заснеженных камнях под обрывом. В нарядном синем платье, по подолу речным жемчугом вышитом. Что теперь будет?!!
Матвей подошел - толпа распалась, затихла. Ткань с лица откинул и вскрикнул глухо, коротко, как захлебнулся. Закрыл себе лицо руками большими. И сел. А Февроша не может с места двинуться, и глаза закрыть - нет сил. Как эмалевые стали, как нарисованные. А перед глазами памятный день.
Ведь видела она уже это. Тогда, в знойный день, на ежевичной поляне. Облачко в небе, заноза на пальчике у Марьюшки и Матреша с окровавленным лицом..."
Продолжение истории о Петре и Февронии - здесь