Весьма рекомендую прежде чтения этой статьи прочесть преамбулу ко всей теме, чтобы не возникало лишних вопросов, в частности — об источнике информации:
В первой опубликованной части воспоминаний, где разговор был про кино —
в конце упоминался Аркадий Райкин. Леонид Ильич упомянул его в полушутливом контексте — а кто бы мог его сыграть убедительно в кино. И отметил, что с Аркадием они давние друзья , ещё с довоенной поры. Поэтому, как говорится — сам Бог велел, чтобы я следующую публикацию посвятил именно рассказу Брежнева о дружбе с Райкиным, тем более, что здесь не пришлось собирать по крупицам, рассказ идёт «одним куском» в расшифровке., почти без вторичной редактуры. Я, правда, убрал обсценную лексику, которая в рассказе присутствовала — понимаю, что «понизил яркость» — но... не люблю.
Расшифровка датирована сентябрём 1982 года, то есть за полтора-два месяца до кончины Леонида Ильича.
_______________________________________
Не многие, наверно, знают, что Аркадий Райкин — это мой личный друг ещё с предвоенных времён. Хотя — как мне докладывали, слухи ходили, причём разные. В том числе и идиотские — среди нашей артистической богемы поговаривали, что я якобы «флиртовал» с женой Аркадия Руфью (все называли её Ромой), а Аркадий её ко мне ревновал. Сразу хочу отсечь эти грязные инсинуации. Был с ней галантен — да. Таков уж мой характер — быть галантным с женщинами. Но поводов для ревности я не давал никогда, да и не в моих это традициях — флирт с женой друга. Зная характер Аркадия, могу сказать со всей ответственностью: если бы что-то в этом плане вышло за рамки приличий — друзьями мы не остались бы ни за что и никогда.
Дружба наша началась еще в 1940 году, когда Аркадий Райкин вместе со своей театральной труппой приезжал с гастролями в Днепропетровск, где я был секретарём обкома по пропаганде и агитации, и в моём ведении были как раз вопросы культуры. Собственно, я и организовал эти гастроли, и обеспечил максимально радушный приём уже знаменитому артисту и его команде. Тогда-то мы и подружились. В июне 1941 года я уже был секретарём обкома по оборонной промышленности, но, хотя это и не входило в мои прямые обязанности, поспособствовал повторному приезду Райкина и его труппы.
Что случилось в июне 1941 года — знают все. Начало войны застало Аркадия, его жену и его артистов в Днепропетровске. Я предпринял ряд усилий, чтобы эвакуировать артистов — но Аркадий, как говорится, «упёрся рогом» — хочу быть на фронте и помогать тем, чем умею: поднимать боевой дух наших воинов! Поступок настоящего мужчины. С ними была его маленькая дочка, поэтому жену Аркадия и часть его команды я эвакуировал, а большая часть труппы осталась вместе с Аркадием. Жена его Рома, между прочим, оставила дочку на попечение родственников, а сама вскорости присоединилась к Аркадию. Я сумел выбить для них целый вагон, в котором артисты жили и перемещались по расположениям воинских частей, внося свой вклад в поднятие боевого настроя наших солдат и офицеров.
Вот так завязалась наша большая, на всю жизнь, дружба с Аркадием Райкиным.
А неприятности у Аркадия начались ещё году этак в 1971, после прихода на должность первого серетаря Ленобкома (фактически — «хозяина» Ленинграда и области) Григория Васильевича Романова. Мужик, между прочим, он на самом-то деле неплохой, довольно толковый, энергичный, деятельный, в меру жёсткий. Хороший руководитель, одним словом... но... вот есть одно «но».
Ну вот, Романов как-то с самого начала почему-то сильно невзлюбил Райкина. Вызывал его на «проработки» — а Аркадий не привык к такому отношению, он вообще всегда был человеком ранимым, да ещё и с больным сердцем... «Лёня!» — взывал он как-то ко мне в телефонном разговоре — «Ну я же говорю именно то, что ты сказал на партийном съезде! Я же критикую именно те недостатки и негативные аспекты нашей жизни, которые критикует и Партия — почему же вдруг ко мне такое отношение? Где логика?» — на что я, помнится, ответил такой фразой — «Аркаша! Логики — не ищи!» И с моей поддержкой Аркадий мог бы чувствовать себя более-менее уверенно, но тут его недоброжелатели стали действовать совсем уж некрасивыми методами.
На стыке 71-го и 72-го годов пошел массированно распространяться дичайший и нелепейший слух о том, что Аркадий Райкин якобы начинил золотом и брильянтами тело своей умершей матери и хотел переправить его в Израиль. Это при том, что мать Аркадия умерла шестью годами ранее и была похоронена в Ленинграде. Слух поддерживался прямо-таки на профессиональном уровне, и я вынужден был начать разбор этого дела — оказалось, что есть негласная инструкция лекторам общества «Знание», которые массово разъезжали по городам с лекциями о международном положении, вставлять, по возможности, эту «информацию» — без отсылок к официальным источникам — мол, «по секрету»... «говорят, что»... Путём несложного расследования я выяснил, что инициатива исходила от завотделом культуры ЦК Василия Шауро. Я вызвал Шауро к себе и так орал на него, как, пожалуй, после войны не орал ни на кого и никогда. Перепуганный Шауро признался, что, мол, ленинградцы очень попросили... не мог отказать... я всё исправлю... я ж не знал... Слушок этот мерзкий потихоньку затих, но осадок остался очень неприятный.
А как раз в 1974 году пошла новая волна, гонений на Райкина со стороны Романова. Тут уж Григорий наш Васильич, уважаемый, лично отличился: на нескольких подряд совещаниях у себя в обкоме (мне всё докладывали!) — разразился, скорее всего, от начала до конца выдуманной историей, о том, как якобы некий инвалид войны расстрелял из наградного револьвера вдребезги свой собственный телевизор, когда увидел в нём Аркадия Райкина. Если такое и впрямь было — ну, надо же было это не афишировать, хотя бы из уважения к пожилому и явно нездоровому человеку, а вылечить его, при возможности — эффективно и качественно. Но полагаю, эта информация была не более правдивой, чем сплетня о нашпигованном бриллиантами трупе.
В Ленинграде разворачивалась нешуточная травля Аркадия Райкина, и надо было с этим что-то срочно делать. Дальше — позвольте, я не буду предавать огласке некоторые механизмы, которыми я воспользовался, а также и раскрывать имена людей, которые мне в этом помогли, ладно?
В том же 1974 году вышла замуж младшая дочь Григория Васильевича Романова. И вдруг разнёсся идиотский слух — в Ленинграде просто-таки массово, но и по всему Союзу тоже неслабо расползлось — мол, Романов-то — устроил свадьбу своей дочки аж в Эрмитаже! и на столах стоял антикварный фарфор екатерининской эпохи! и ложки-вилки были едва ли не петровских времён! и половину, ну, может быть, четверть, но никак не меньше — всего этого бесценного народного достояния пьяные гости разбили или растащили, а залы Эрмитажа загадили, заблевали, и даже повредили некоторые экспонаты. Понятно, что слух этот был абсурден, но Григорь-Васильичу нашему приходилось ох как несладко — ситуация ведь была патовая! Выступить с опровержением — по нормам партийной этики это бы означало выставить себя полным дураком и кретином, реагирующим на дурацкие сплетни. И не реагировать невозможно — слух этот подлый как-то очень уж цепко и широко расползался. Вот ведь незадача!
Кульминация всей этой истории случилась летом 1974-го, во время очередного «большого сбора» в здании на Старой площади перед июньским Пленумом ЦК КПСС. Я улучил момент, взял Романова под руку, увёл в курилку — говорю, мол, Гриша, наслышан о твоих неприятностях с этими дикими слухами — надо же — подлость какая! кто же это всё выдумывает! и распространяет! негодяи и мерзавцы! Как можно честного человека так очернять?! Кстати, я через это тоже не так давно прошёл. Ну, не я лично, а мой фронтовой друг... а фронтовая дружба, Гриша, она такова, что все неприятности и беды друга — считаешь лично своими, вот такие дела, Гриша. Так вот, моего фронтового друга оклеветали, будто он хотел вывезти за границу наворованные у народа золото и брильянты — не поверишь, Гриша! — в трупе собственной матери — ну не подлецы ли, что придумали, а? А потом ещё — наговорили на него, будто бы какой-то заслуженный дед из-за него собственный телевизор расстрелял — нелепица, конечно, но мой друг всё это через сердце пропустил, а значит — Гриша — и я тоже! — вот такова она, фронтовая дружба! Так что — очень сочувствую я тебе Гриша, держись! крепись!
Сказать, что Григорий Васильевич был ошеломлён — это почти ничего не сказать. Он стал белым, как мел, даже с оттенком зелёного. Я, честно говоря, испугался — а не хватит ли его сейчас «кондратий»? — но нет, мужик он всё ж крепкий, справился. Когда пауза в нашей милой беседе затянулась уже до неприличности, он всё же нашёл в себе силы и выдавил из себя что-то вроде «Спасибо, Леонид Ильич, за сочувствие и понимание, я надеюсь, что справлюсь с этой проблемой», или что-то типа того, я уж и не помню.
От Райкина, конечно, сразу же отстали. По сути, я обеспечил ему спокойную жизнь на несколько лет, а может, это я так думал. Но по-крупному его уже не трогали, а по мелочам он никогда и не склонен был жаловаться. Но уже около года назад, или чуть больше — при очередной встрече Аркадия буквально прорвало: мол, Лёня, сил уже нет! Вроде всё по мелочи, и предъявить им нечего по большому счёту — но жизни не дают! Пакостят по каждому поводу, да и без повода тоже. Я тут тоже буквально психанул, вскипел — мол всё! мне это все нахрен надоело! переезжаете в Москву!!!
Хорошо, очень хорошо, что я успел организовать переезд театра Райкина в Москву в этом году. Для него открыли театр «Сатирикон», выделили здание и даже всем артистам предоставили квартиры. Вот только ругаю себя — ну почему я не сообразил сделать это раньше?