— Ань, замок проверь, пожалуйста, — устало проговорила мама, поднимаясь из-за кухонного стола.
— Мам, ну сколько можно? Этот ритуал никогда не закончится? — в голосе пятнадцатилетней Ани звенела обида.
— Не закончится, пока Тамара Павловна с нами. Если она выйдет одна, то заблудится и…
— И умрёт под забором, а мы будем жить с чувством вины, — с вызовом закончила Аня. — Мам, а может, и пусть?
— Что «пусть»? — мама замерла, не поняв.
— Пусть уйдёт. Ты же сама говорила, что у тебя уже нет сил с ней возиться.
— Как ты можешь такое говорить? Она мне свекровь, чужой, по сути, человек. Но для тебя — родная бабушка.
— Бабушка? — Аня прищурилась, и в глазах её потемнело, как всегда бывало, когда она злилась. — А где была эта «родная бабушка», когда её сыночек нас бросил? Когда отказывалась посидеть со мной, со своей «родной внучкой»? Она тебя не жалела, когда ты на трёх работах пахала. Тебя же и винила, что муж ушёл!
— Прекрати! — почти шепотом, но твёрдо сказала мама. — Надо было мне язык прикусить, не тебе это всё слушать. — Она тяжело вздохнула. — Я виновата. Плохо тебя воспитала, раз в тебе нет капли жалости. Мне за тебя страшно становится. Когда я состарюсь, ты и со мной так будешь? Что с тобой стало? Ты же котят бездомных домой тащила, рыдала над каждым. А бабушка не щенок… — Мама устало покачала головой. — Она и так наказана. Твой отец не только от нас, он и от неё отказался.
— Мам, иди, опоздаешь. Я запру, обещаю, — Аня виновато опустила глаза.
— Ладно, а то наговорим друг другу лишнего… — но мама не двигалась с места.
— Мам, прости, но на тебя смотреть больно. Кожа да кости. Тебе всего сорок, а ты ходишь, сгорбившись, как старуха. Вечно уставшая. Что ты так смотришь? Кто тебе правду скажет, как не родная дочь? — Аня не заметила, как снова перешла на повышенный тон.
— Спасибо. Проследи, чтобы она газ не включала и воду в ванной не оставила.
— Вот-вот! Сидим с ней, как привязанные. Никакой жизни. Мам, давай её в дом престарелых сдадим. Там за ней присмотрят. Она же всё равно ничего не соображает...
— Ты опять за своё? — оборвала её мама.
— Всем же лучше будет, и ей в первую очередь, — не замечая закипающего раздражения матери, давила Аня.
— Я не хочу это слушать. Никуда я её не сдам. Сколько ей там осталось? Пусть доживает дома.
— Да она нас с тобой переживёт! Иди уже, я никуда не уйду, дверь запру, — зло повторила Аня.
— Прости. Я на тебя слишком много взвалила… Все твои подруги гуляют, а ты…
Их разговор эхом отдавался в приоткрытую дверь бабушкиной комнаты. Она, конечно, всё слышала, но вряд ли понимала. А если и поняла, то забудет через минуту.
Мама ушла. Аня, выдохнув, зашла в комнату, которая когда-то была её.
— Ба, хочешь чего-нибудь?
Взгляд Тамары Павловны скользил мимо, сквозь неё, не выражая ничего.
— Пойдём, я тебе конфету дам, — Аня осторожно взяла бабушку под руку и повела на кухню.
— А ты кто? — уставилась на неё Тамара Павловна пустыми глазами.
— Чай пей, — вздохнула Аня, ставя перед ней чашку и кладя рядом конфету.
Сладкое бабушка обожала. Они с мамой прятали конфеты, выдавая строго по одной. Аня смотрела, как неуклюжие пальцы пытаются совладать с ярким фантиком. Сквозь поредевшие седые волосы просвечивала бледная кожа головы. Аня отвернулась.
Она помнила её другой. С пышным начёсом, с ярко-красной помадой и бровями, нарисованными идеальной дугой. От неё всегда пахло сладковатым облаком французских духов, и мужчины оборачивались ей вслед. Пока разум не начал её покидать.
Что она к ней испытывает? Жалость, брезгливость, раздражение? Аня не могла разобрать этот клубок чувств. Короткий звонок в дверь отвлёк её.
«Мама, наверное, что-то забыла», — подумала Аня, идя открывать.
Но на пороге стоял её друг, старшеклассник Кирилл. Мама не одобряла их дружбы, поэтому он старался заходить, когда её не было.
— Привет. Рано ты. Мама только ушла, — шёпотом сказала Аня.
— Я знаю. Проскочил незамеченным.
— Людочка! — послышался из кухни голос бабушки.
— Кто такая Людочка? — удивился Кирилл.
— Это она маму так зовёт. Считает её своей дочерью. Сейчас, погоди. Иди в ванную и сиди тихо, — Аня подтолкнула его к двери.
Войдя на кухню, она увидела пустую чашку и фантик на столе.
— Я чаю хочу, — сказала Тамара Павловна.
— Но вы же только что… — Аня осеклась, понимая тщетность объяснений. То ли бабушка хитрила ради ещё одной конфеты, то ли и правда забыла. Кто разберёт? Аня снова налила чай и положила конфету.
Когда чашка опустела, Аня отвела бабушку в комнату и уложила на кровать.
— Спите, — сказала она и прикрыла за собой дверь.
Из ванной уже выглядывал Кирилл.
— Можно?
— Да. Пошли на кухню. — Аня мельком бросила взгляд на входную дверь, убедилась, что замок щёлкнул, и пошла за Кириллом.
Они сидели на кухне, склонив головы друг к другу, и слушали музыку в одном на двоих телефоне. У каждого по наушнику. Аня прикрыла глаза, покачиваясь в такт. Она не слышала, как тихо скрипнула дверь в прихожей…
Когда Аня вышла провожать Кирилла, она увидела распахнутую настежь входную дверь. Сердце ухнуло вниз. Она метнулась в комнату — кровать была пуста.
— Дверь… Я не заперла дверь. Она ушла. Мама подумает, что я специально, — почти плача, запричитала Аня.
— Почему она так подумает? — не понял Кирилл.
— Ты не понимаешь! Я ей сегодня как раз говорила, что лучше бы она ушла и заблудилась! Она решит, что я это нарочно сделала!
— Так, успокойся. Одевайся, пойдём искать. Далеко она уйти не могла, — твёрдо сказал Кирилл.
Анин взгляд упал на вешалку — бабушкино стёганое пальто висело на месте. Сапоги тоже.
— Она что, в тапках и халате ушла? — растерянно прошептала Аня.
— Может, к соседям зашла? Вышла на площадку и не узнала свою дверь… Я во двор, а ты по этажам пройдись, — скомандовал Кирилл и побежал вниз по лестнице.
Но на этаже никто не открыл. Аня выбежала на улицу. Кирилл уже метался по двору, заглядывая под кусты и под скат детской горки.
— Нет её. Давай по соседним дворам. Ты направо, я налево. Кто найдёт — сразу звони. Встречаемся здесь, — сказал он и скрылся за углом дома.
Аня добежала до автобусной остановки. Пусто. Сколько прошло времени? Полчаса? Сорок минут? Куда можно уйти за это время в домашнем халате?
— Надо в полицию звонить, — сказала она, когда запыхавшийся Кирилл вернулся.
— Погоди. Вспомни, о чём она чаще всего говорила? Где любила бывать?
Аня отчаянно пыталась что-то вспомнить, но в голове была пустота.
— Так, расширяем круг. Ты беги в сторону школы, а я — туда, — он махнул рукой в противоположную сторону.
Горела только половина фонарей. Тёмные участки улицы Аня пробегала, сжимаясь от страха. Ей казалось, что за каждым кустом кто-то прячется. Подходя к школе, она вдруг вспомнила. Бабушка часто рассказывала, как однажды забыла в классе тетрадь, а сторож уже запер двери. И она, маленькая девочка, выпрыгнула из окна первого этажа, едва не сломав ногу.
Хотя бабушка училась в другой школе, это здание было похоже на её, и она всегда вспоминала эту историю, проходя мимо. Аня толкнула калитку школьного двора — открыто. Школа была построена буквой «П». Обойдя одно крыло, она увидела группу парней. Они стояли кружком и громко смеялись. «Бабушка!» — обожгло Аню. Она побежала к ним.
Тамара Павловна стояла посреди двора в своём серо-голубом халате, съёжившись. Один из парней протягивал ей пустой фантик. Когда она тянулась за ним, думая, что это конфета, парень отдёргивал руку, и все дружно гоготали.
— Ты из какой психушки сбежала, бабка? Хочешь конфетку? — снова протягивал он обёртку.
— Отстаньте от неё! — голос Ани сорвался на крик.
Парни разом обернулись.
— О, гляди, ещё одна!
— Ты кто такая? Внучка?
— Вместе с бабкой из дурки свалила?
— А внучка ничего. Хочешь конфетку? — парень с фантиком шагнул к Ане.
Остальные двинулись за ним.
Аня попятилась. Они надвигались стеной, отрезая её от бабушки. Их лица уже не смеялись, они смотрели нагло, хищно, чувствуя её страх и свою безнаказанность. Спиной Аня упёрлась в холодные прутья забора. Как по команде, парни бросились на неё.
Она отчаянно замахала руками, но их было трое. Один схватил её за руки, другие навалились, вдавливая в ограду. Чьи-то ледяные пальцы полезли под куртку…
— А ну, отошли от неё, уроды! — раздался совсем рядом яростный крик Кирилла.
Двое отскочили, но третий продолжал держать её. Кирилл с размаху врезался в них. Завязалась драка. Аня изо всех сил ударила ногой державшего её парня. Тот взвыл и отпустил. Увидев на земле обломок доски, она схватила его и, подбежав к дерущимся, со всей силы огрела одного из нападавших по спине.
Парень грязно выругался и бросился на неё. Она побежала к выходу со двора.
— Девушка, к нам! Мы полицию вызвали! — крикнул ей мужчина, стоявший с женой за оградой. — Хулиганьё, совсем от них житья нет…
Упоминание о полиции заставило парней броситься наутёк.
— Вот и помогай людям. Никакой благодарности, — проворчал мужчина им вслед.
Аня подбежала к Кириллу, помогла ему подняться. Вместе они подошли к оцепеневшей от ужаса бабушке.
— Ба. Это я, Аня. Пойдём домой, — Аня обняла её дрожащие плечи.
— Какая Аня? Я Борю жду. У него сейчас уроки закончатся…
— Ба, Боря давно школу окончил. Пойдём.
— Я всё слышала, — вдруг отчётливо сказала бабушка.
— Что слышали? — похолодев, спросила Аня.
Она знала, о чём речь. Неужели она понимает больше, чем они думают?
— Людочка хочет сдать меня в дом престарелых. Не отдавай меня, — бабушка всхлипнула, как ребёнок.
— Хорошо, не отдам. Пойдёмте, холодно. Заболеете, в больницу положат…
— Не хочу в больницу, — захныкала она.
Они привели её домой. Аня переодела бабушку, напоила горячим чаем с конфетой и уложила спать.
— Как ты домой пойдёшь? Весь в грязи, губа разбита, — Аня смотрела на Кирилла в дверях.
— Ерунда. Главное — нашли. А ты молодец, не испугалась, — он попытался улыбнуться.
— Ещё как испугалась. Если бы не ты…
— Всё хорошо. И прости. Это я виноват, дверь не проверил…
Аня заперла за ним дверь на все замки и без сил опустилась на стул в кухне. Её больше не трясло. Пришла глухая, тяжёлая пустота. Она думала о том, что если бы они не нашли бабушку, ей пришлось бы всю жизнь жить с тем самым чувством вины, о котором говорила мама.
Ей было стыдно за утренний разговор. Маме ведь в сто раз тяжелее. Она уже ухаживала за своей матерью, умиравшей от рака. А теперь взяла на себя заботу о свекрови, которая никогда не была к ней добра… Ане всего пятнадцать, вся жизнь впереди. Успеет нагуляться. А сколько осталось бабушке? Пусть доживает свой век в этом странном, туманном мире, где она снова маленькая девочка, ждущая сына из школы.
Ей казалось, что за эти несколько часов она перешагнула невидимую черту, за которой заканчивается детство.
Когда вернулась мама, Аня всё ещё сидела на кухне.
— Ты чего не спишь? Всё в порядке? — мама устало опустилась на соседний стул.
— Всё хорошо. Чай будешь?
— Буду.
Аня поставила на стол две чашки. И молча положила рядом две конфеты. Они с мамой посмотрели друг на друга. И вдруг рассмеялись. Тихо, потом всё громче, до слёз, смывая напряжение страшного дня. И в этом смехе было всё: и прощение, и понимание, и общая на двоих ноша, которая вдруг стала чуточку легче.
«Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества».
— Фёдор Достоевский