Полина вернулась из колледжа и уже в прихожей споткнулась о тяжёлый, кислый запах перегара. Запах, который въелся в обои, в старое пальто на вешалке, в саму её жизнь. Из комнаты доносился раскатистый, булькающий храп. Всё ясно. Отец. Она, не разуваясь, прошла на кухню.
Мама стояла спиной, сгорбившись над раковиной, и методично скоблила ножом картошку. Услышав шаги, она вздрогнула и обернулась. Чуткий Полинкин взгляд мгновенно выцепил то, что мама пыталась скрыть, — багровую, начинающую отекать щеку.
— Мам… — голос сел. — Пойдём от него, а? Ну сколько можно это всё? Он же тебя когда-нибудь прибьёт по-настоящему.
— И куда мы пойдём, доченька? — мама устало вздохнула, и этот вздох, казалось, весил тонну. — Кому мы с тобой нужны? Квартиру снимать — знаешь, какие деньги? Не бойся, не убьёт. Он трус. Только передо мной и умеет кулаками махать.
Утром Полину разбудили странные звуки из кухни. Она на цыпочках выглянула из своей комнаты. Отец, в одних семейных трусах, стоял у плиты и, запрокинув голову, пил прямо из носика эмалированного чайника. Полина, как заворожённая, смотрела на его кадык, ходивший ходуном. Вверх-вниз, вверх-вниз. Она слышала, как вода булькающими, жадными толчками проходит по его горлу. «Пожалуйста, пусть он захлебнётся! Прямо сейчас, пожалуйста, пусть захлебнётся!» — с ледяной ненавистью взмолилась она про себя.
Но он не захлебнулся. Поставил чайник на плиту, удовлетворённо крякнул и повернулся. Его красные, опухшие глаза мутно глянули на дочь, не узнавая, и он прошёл мимо в ванную.
Полину передёрнуло от омерзения при мысли, что сейчас мама просто дольёт в этот чайник воды и поставит на газ, не смыв отцовскую слюну, не выветрив его запах. Она схватила чайник и долго, яростно драила его губкой с содой, давая себе клятву, что больше никогда в жизни не нальёт себе воду, не вымыв и не сменив её в общем чайнике.
На новогодних каникулах Полина с группой уехала в Санкт-Петербург. А когда вернулась, мама лежала в больнице. Забинтованная голова на белой подушке.
— Это он? — вопрос прозвучал как выстрел.
— Нет, что ты, Поленька. Поскользнулась, гололёд же на улице.
Но Полина знала, что мама врёт. Знала по её бегающим глазам.
От частых травм у мамы развилась гипертония. Через полгода её разбил инсульт. Она умерла. На поминках отец рыдал пьяными, крокодильими слезами. То причитал о своей бесценной Любочке, которая ушла так рано, то тут же, за тем же столом, крыл её последними словами за то, что бросила его.
— Ты вся в мать! — рычал он на Полину. — Такая же! Только попробуй меня тоже бросить, я тебя убью!
Полина еле дождалась конца учёбы. На выпускной не пошла. На следующий день тихо забрала диплом в канцелярии. Дождалась, когда отец уйдёт на работу, собрала свои немногочисленные вещи и сбежала.
Отец давал деньги на продукты, и Полина месяцами откладывала с них понемногу. Иногда, пересилив брезгливость, вытаскивала мятые купюры у него из кармана, когда он спал пьяным сном. Накоплений было не густо, но на первое время хватит. План созрел давно: уехать в большой город, работать, а учиться можно и заочно.
Что отец будет её искать, она не боялась. Участковый и соседи всё знали про его пьянство и побои. Помогать ему они не станут.
Она уехала, сняла убитую, но дешёвую квартирку на окраине, устроилась в «РосЧикен». Привлекло то, что помогали с медкнижкой и бесплатно кормили. Подала документы в техникум на заочное. Когда в кафе узнали, что она учится на бухгалтера, перевели на кассу.
Парни пытались оказывать знаки внимания, но в голове набатом звучал мамин голос: «Сначала они все хорошие, нежные, а потом или пить начинают, или изменяют. И не знаю, что лучше. Не верь их ласковым словам, доченька. Я ведь тоже красивая была. Отец твой не пил, когда познакомились. Любили друг друга. А куда всё девалось? Какая шлея ему под хвост попала?..»
Полина помнила. И держала оборону.
Как и мама, в день зарплаты она шла в магазин и закупалась по-крупному: макароны, сахар, крупы, консервы. Создавала свой маленький продовольственный бункер.
Однажды она шла домой, сгибаясь под тяжестью пакетов. Ей навстречу, уткнувшись в телефон, шёл парень. Полина понадеялась, что он её обойдёт, но он на полном ходу врезался в неё.
— Ой, простите, пожалуйста! — он наконец оторвал глаза от экрана.
Полина уже приготовила колкость про то, что глаза даны, чтобы смотреть, но увидела его виноватую, обезоруживающую улыбку и смутилась.
— Ничего страшного, я сама зазевалась, — улыбнулась она в ответ.
Парень предложил помочь. Полина помедлила секунду, но всё же отдала ему самый тяжёлый пакет. Не может человек с такой открытой, мальчишеской улыбкой быть плохим. Они познакомились. Его звали Роман. Он легко донёс пакеты до подъезда, но проводить до квартиры Полина не позволила.
На следующий день он пришёл в «РосЧикен». Сказал, что оказался рядом по делам, но Полина знала, что это не так. Они стали встречаться.
Роман честно рассказал, что разведён, что есть маленькая дочка, в которой он души не чает. Квартиру оставил бывшей жене, а сам пока живёт у друга.
— Мы просто… выросли в разные стороны. Знаешь, как бывает? Молчали днями. Ничего общего не осталось.
Он так много и с такой нежностью говорил о дочке, что Полина решила: человеку, который так любит детей, можно доверять. Через месяц он предложил жить вместе.
— Давай снимем нормальную квартиру, поближе к центру. Вдвоём же легче.
Полина летала на крыльях. У неё будет настоящая, нормальная семья. Они переехали в светлую однушку, скромно отметили новоселье. Роман часто говорил о будущем, о том, что у них обязательно будет двое детей — мальчик и девочка. И Полина верила.
Первые два месяца за квартиру заплатил Роман. А на третий виновато попросил её.
— Понимаешь, у дочки день рождения. Не рассчитал немного, купил ей дорогой подарок, плюс алименты…
Какие тут могут быть счёты? Они же семья. Полина заплатила. Потом появились другие обстоятельства: то дочка заболела, то родителям срочно понадобилась помощь… Квартиру теперь оплачивала она.
Когда поняла, что беременна, тут же сообщила Роману. Он не подхватил её на руки, не закружил по комнате, как в кино. Просто кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на досаду.
— Я думала, ты обрадуешься, — обиженно прошептала она.
— Я рад, конечно, рад, — он спохватился, обнял её. — Просто… неожиданно.
От сердца отлегло. Но время шло, а предложения он не делал. Начался токсикоз. От запахов еды Полину выворачивало наизнанку.
— У моей бывшей жены никакого токсикоза не было, — раздражённо бросил он однажды, когда ему пришлось самому стоять у плиты. — Может, с тобой что-то не так?
Слова про «бывшую жену» резанули по живому. А она тогда кто?
Токсикоз прошёл, но на смену ему пришёл зверский аппетит. Полина ела всё подряд и стремительно набирала вес. В старую одежду уже не влезала.
— У нас денег и так нет, а ты платья себе покупаешь, — упрекнул её Роман, увидев обновку.
— Мне ходить не в чем! Или ты снова дочке дорогой подарок купил? — съязвила она.
— Это моя дочь! И да, я буду покупать ей всё, что сочту нужным! — он впервые повысил на неё голос. — Ты знала, на что идёшь! Дочь для меня всегда будет на первом месте.
— А я?! А наш ребёнок?! Может, он тебе вообще не нужен?! — выкрикнула она.
— Я не думал, что ты такая же скандалистка, как и все. Мне казалось, мы договорились…
— Это ты договаривался! А я поддакивала, потому что люблю тебя, дурака! Раз так, то не будет никакого ребёнка, раз он тебе не нужен! — на эмоциях выпалила Полина.
Она не успела понять, что произошло. В голове зазвенело от хлесткой пощёчины. Она видела, как шевелятся его губы, но не слышала слов. Только чувствовала, как огнём горит щека под её ладонью.
— Прости… Полина, прости, я сорвался. Тебе очень больно? — донеслось до неё как сквозь вату.
Он усадил её на диван, а сам опустился перед ней на колени, заглядывал в лицо. Полина с изумлением увидела, как его глаза наполнились слезами. Он уткнулся лицом в её колени и всхлипнул. И ей стало его жалко. Она робко провела рукой по его волосам.
— Ты простишь меня? — он поднял на неё лицо, полное надежды.
— Если ты обещаешь больше никогда…
Он не дал договорить, заткнул ей рот поцелуем.
— Никогда! Слышишь, никогда в жизни! Я люблю тебя…
И Полина простила. Сама ведь виновата. Зачем ляпнула про ребёнка? Глупость сгоряча. И он ударил сгоряча… Он не такой, как отец. Отец никогда не просил прощения.
Приближался декрет. Когда Романа не было дома, Полина открыла его ноутбук, чтобы поискать недорогую коляску. Цены кусались. Она уже хотела закрыть крышку, как палец случайно кликнул по папке на рабочем столе. На весь экран открылся снимок юной, смеющейся девушки. Она запрокинула голову, и охапка ярких кленовых листьев в её руках, казалось, вот-вот взлетит в воздух. На следующем снимке та же девушка просто смотрела в камеру.
Кто это? Не бывшая жена, та должна быть старше. А этой девочке лет двадцать. Снято недавно. Осень… Внутренний голос, который она так долго глушила, язвительно прошептал: «Ты правда не понимаешь? Он тебе врёт. Ты уверена, что он к дочке по выходным ездит? Почему у него нет ни одной её фотографии?..»
Ребёнок в животе почувствовал её тревогу и забился.
— Тихо, малыш, всё хорошо. Я просто себя накручиваю.
В замке повернулся ключ. Полина вздрогнула и захлопнула крышку ноутбука.
— Что-то случилось? Ты вся бледная, — спросил Роман, войдя в комнату.
— Да нет… Сон дурной приснился. Пойдём ужинать?
Но было поздно. Его взгляд упал на ноутбук. Крышка не закрылась до конца, экран тускло светился.
— Ты лазила в моём ноутбуке? — его голос стал ледяным, а глаза превратились в узкие щёлочки.
— Твой просто быстрее работает… Я коляски смотрела…
Роман молча поднял крышку. На экране всё ещё была та девушка.
— Коляску, значит? — он заморозил её взглядом.
— Я случайно открыла… Кто это?
Он резко захлопнул ноутбук.
— Жена сотрудника. Он по ошибке скинул мне на почту, — отчеканил Роман.
— На почту? А почему на рабочем столе? Ты мне изменяешь? — голос Полины предательски дрожал.
— Ты что, совсем тупая? — он навис над ней. — Какого чёрта ты вообще полезла в мой комп?! Что вам всем надо, бабам?! Вечно что-то вынюхиваете! Я для тебя всё, а ты… Ты на себя посмотри! Корова жирная! Думаешь, на тебя смотреть приятно?
— Я же беременна… Это гормоны… Я рожу и…
Удар впечатал её в стену. Затылок взорвался болью. Она на миг отключилась, а когда пришла в себя, увидела прямо перед собой его глаза, горящие бешенством.
— Никогда, слышишь, никогда не трогай мои вещи! — брызги его слюны попали ей на лицо.
Полина зажмурилась. И вдруг, как наяву, увидела отца, пьющего из горлышка чайника, почувствовала тот самый кислый запах перегара. Её передёрнуло от ужаса и омерзения.
Роман отступил, и она мешком сползла по стене. Живот скрутило острой, режущей болью.
— Смотреть на тебя противно, — бросил он и ушёл в ванную.
Боль отпустила. Пошатываясь, Полина поднялась, дошла до прихожей, схватила сумочку с документами и обменной картой, которую носила с собой по совету врача, и вышла за дверь. Новый приступ боли согнул её пополам. Она позвонила в соседнюю квартиру.
Дверь открыла женщина в ярком халате. Полина не могла разобрать слов из-за шума в ушах, она снова согнулась, стиснув зубы…
…Она лежала на диване у соседки.
— Сейчас, потерпите, «скорая» уже едет, — услышала она. — Муж ваш сейчас вещи принесёт. Ничего, всё будет хорошо. Такой заботливый муж у вас…
— Муж?
— Ну да. Он домой пришёл, вас нет, он сразу ко мне. Это он «скорую» вызвал.
Полина увидела за спиной женщины Романа. Он опустился перед ней на колени, с лицом, полным нежности и сочувствия, спросил, как она. Она только глубже вжалась в спинку дивана.
— Так, отойдите, не мешайте! — в комнату вошёл фельдшер. — Схватки как часто?
— Каждые четыре минуты, — ответила соседка.
Словно в подтверждение, Полина зажмурилась и глухо застонала.
Через два часа, измотанная болью, сквозь туман в голове она услышала крик и слова врача:
— Мальчик. Недоношенный, но дышит сам…
«Мальчик. Мой мальчик. Живой. Только мой», — пронеслось в её голове перед тем, как она провалилась в сон.
Её перевезли в палату, где посетителей не пускали. Она была в безопасности. «Мама оказалась права. Все они одинаковые. А я забыла, расслабилась. Правильно говорят, если ударил раз, ударит снова. Надо было бежать раньше. Но теперь я точно не вернусь. Есть же какие-то службы помощи. Врачи должны знать…»
Через четыре дня её выписали, а сына оставили в больнице, набирать вес. Полина поехала на съёмную квартиру за вещами. Позвонила в дверь.
Роман открыл, окинул её холодным, оценивающим взглядом.
— Ребёнок где? Бросила в роддоме? — его голос был чужим.
— Он в инкубаторе. Я за вещами.
Он молча посторонился, впуская её. В ванной висел чужой женский халат, на стиральной машине стояла чужая косметичка. Она торопливо собирала свои пожитки, чувствуя на спине его тяжёлый взгляд.
— Ничего не хочешь сказать? — бросил он ей в спину.
— Я ухожу от тебя.
— Скатертью дорога. На алименты не рассчитывай. Думаешь, лучше меня найдёшь? Ещё приползёшь…
Она ничего не ответила. Просто взяла сумки и вышла, не оборачиваясь. Прямо с вокзала Полина поехала в кризисный центр для женщин, адрес которого ей дали в больнице. Ей предоставили временное убежище. Пока ребёнок в роддоме, нужно многое успеть сделать. Начать новую жизнь. Свою. И своего сына.
«Свобода — это то, что вы делаете с тем, что сделали с вами».
— Жан-Поль Сартр