Анна вышла из магазина и поудобнее перехватила пакет. Купила-то всего ничего, а ручки пакета, тонкие, как леска, впивались в пальцы, оттягивая руку к земле. Перед домом привычно подняла голову к своим окнам. Темно.
«Конечно. Света нет. Где ж ей быть, не у плиты же, — с горечью подумала Анна, качая головой. — Опять со своим этим… Стасом». Раздражение подкатило к горлу. «Пусть только явится… Как связалась с ним, так всё наперекосяк. Учёба — псу под хвост, уроки прогуливает. Учителя звонят, жалуются. А на носу ЕГЭ, поступление. Вот приди только домой, я тебе устрою…» — накручивала она себя, тяжело поднимаясь по лестнице.
Дома пакет с продуктами глухо стукнулся о стул. Взгляд метнулся к плите. Пусто. «Понятно. Просила же картошку почистить. Хотя бы макароны сварить. Убежала… Ну что мне с ней делать? Ах, ты…»
Она резким, злым движением сорвала с себя куртку. Дверца холодильника хлопнула так, что внутри звякнули банки. Кастрюля с грохотом опустилась на плиту. Каждый звук был маленьким выплеском ярости, пока Анна в негодовании готовила ужин, репетируя про себя суровый разговор с дочерью.
Но Лера возвращаться не спешила. Половина одиннадцатого. Анна не находила себе места. Комната казалась клеткой, в которой она металась из угла в угол, повторяя, как мантру:
— Вот приди только домой… Вот только приди, уж я так тебя проучу, что забудешь, как звать… Бьюсь, как рыба об лёд, всё для неё, чтобы не хуже, чем у всех, а она… макароны ей сварить трудно! Господи, как же я устала, всё сама, одна… Думает, мне личной жизни не хотелось? Я же её возраста была, когда с ней одной на руках осталась. Неблагодарная… Мою судьбу повторить захотела? Пусть попробует, поймёт, почём фунт лиха…
Злость и бессильное раздражение достигли точки кипения. Хотелось швырять, крушить, только бы выплеснуть хоть каплю этой чёрной желчи, скопившейся внутри.
Когда в замке наконец заскрежетал ключ, она испытала такое облегчение, что на миг готова была простить всё. Но Лера вошла в прихожую, и на её виноватом лице сияли шальные, счастливые глаза. И злость вспыхнула с новой, неконтролируемой силой.
— Явилась! Часы видела? Или тебе их Стас твой подарил, чтобы время не замечать? А уроки? Экзамены на носу, а она шляется чёрт-те где! — гневно кричала Анна, забыв о соседях за тонкой стеной.
— Уроки я сделала… — начала было Лера.
— Молчи, я сказала! Не перечь матери! Совсем голову потеряла? Я тебя растила, ночей не спала, думала, человеком станешь, а ты… Ты мои ошибки повторяешь!
— Ничьи ошибки я не повторяю! Перестань кричать… — огрызнулась дочь.
Счастливый блеск в её глазах потух, на щеках проступил нервный румянец.
— Ах ты… — Анна еле сдержалась, чтобы не выкрикнуть оскорбление. Взгляд беспомощно метался по прихожей, ища, за что бы ухватиться, что бы сделать… меч возмездия. Лера, воспользовавшись заминкой, попыталась прошмыгнуть в свою комнату. Но не тут-то было. Рука Анны нашла на тумбочке складной зонтик и замахнулась.
— Мама! — крикнула Лера, инстинктивно вжимая голову в плечи и прикрывая её руками.
От этого крика, от этой детской, беззащитной позы рука Анны обмякла и повисла плетью. Зонт с глухим стуком упал на пол. Она сгорбилась, словно гнев, державший её в тонусе, лопнул, и она сдулась, как проколотый шарик.
— Я места себе не нахожу, не знаю, куда бежать, где тебя искать, а ты… — голос был вялым, сил не осталось. Она тяжело опустилась на табурет. — Это что… на пальце? Откуда?
Лера медленно опустила руки. На безымянном пальце блестело простое золотое колечко с крошечным белым камушком.
— Это Стас подарил, — тихо сказала она, несмело взглянув на мать. Буря, кажется, миновала.
— Ты ещё школьница. Он что, не понимает? — спросила Анна, завороженно глядя на кольцо.
— Понимает. Ну и что? Через два месяца я сдам экзамены и стану…
— Взрослой? Ну-ну. Пока ты живёшь в моём доме, будь добра уважать мои правила. Хотя бы по дому помогать, не ждать, пока носом ткну. Думаешь, раз взрослая, то можно гулять по ночам? Домой не приходить? Может, и школу бросишь? А если залетишь?.. — злость снова начала подступать, холодная и липкая. Анна понимала, что её несёт, но остановиться не могла.
— Мам, он любит меня. И я его, — с отчаянием в голосе сказала Лера.
— Да если бы он любил, то делал бы как лучше, а не во вред тебе! Откуда он вообще взялся на нашу голову… — Анна замотала головой, и из груди вырвался то ли вздох, то ли стон.
Ночью она долго ворочалась. Тревога за дочь не давала уснуть. Перед глазами вспыхивали картины одна страшнее другой. Устав от дурных мыслей, Анна набрала номер единственной подруги.
— Что стряслось? — голос Марины был хриплым, пропитанным сном. — Ань, ты на часы-то глянь.
— Прости. Мне не с кем поговорить. Лера… она…
— Я же тебе говорила, не трясись ты над ней так. Что ещё натворила?
— Ой, Маринка, связалась с парнем старше её, учиться перестала. Стыд-то какой… — в трубке послышался зевок. — Он ей кольцо подарил. Она мне про любовь, а ей семнадцать! Сломает он ей жизнь. Ты спишь там, что ли? Ладно, завтра…
Поделилась болью, и правда стало легче. Сон пришёл, тревожный и рваный.
Утром всё казалось не таким уж страшным. Анна приняла решение. Пока умывалась, пока гремел чайник, она думала, как достучаться до дочери, как убедить, что это не любовь, а умопомрачение. Заглянула в её комнату. Лера спала, подложив ладошку под щёку, совсем ещё ребёнок. Сердце сжалось от нежности и страха.
Выходя из квартиры, Анна сняла с крючка свои ключи. Пальцы нащупали в кармане Лериной куртки её связку. На мгновение она замерла, словно прислушиваясь к голосу разума. Но тот молчал, оглушённый бессонной ночью. Она сунула и эти ключи в карман. Потом открыла ящик тумбочки, нашла старые запасные, оставшиеся от мужа, и ими заперла входную дверь.
«Вот так. Побудет дома. Подумает. Завтра передам записку классной, что приболела. Никуда не денется. А вечером мы поговорим. У меня будет время найти правильные слова». Ей казалось, это единственно верное решение.
Если бы она только могла предположить…
В девять позвонила Лера. Она кричала в трубку, зачем мать её заперла.
— Чтобы посидела и подумала. Приду — поговорим. Не мешай работать, — сухо ответила Анна.
Дочь больше не звонила. День тянулся бесконечно. Нужные слова в голову не шли, только обиды и претензии.
Возвращаясь домой, она увидела у дома напротив толпу. К её подъезду спешила соседка, тётя Люба.
— Люба, что случилось? — кивнула Анна в сторону толпы.
— Ох, Анечка… — соседка вдруг замолчала, глядя на неё с сочувствием. — Ты только не волнуйся. Полицию уже вызвали, МЧС…
— Да говорите толком! — раздражённо поторопила её Анна. А сердце уже ухнуло вниз, подсказывая страшное.
Последние лучи заходящего солнца ослепляли, мешая разглядеть, что происходит.
— На крышу смотри. Не Лерка твоя там? — соседка приложила ладонь козырьком ко лбу.
Анна пригляделась. На фоне синевы, уже тронутой вечерним багрянцем, она увидела свою Леру. И его. Они стояли на самом краю и держались за руки. Она бросилась к дому, растолкала зевак и задрала голову.
— Господи, я же заперла, как она… не из окна же… — пробормотала она вслух.
— А сегодня машина к вашему дому подъезжала, с краном и люлькой, — сказал какой-то мужчина рядом. — Значит, он её через окно и вытащил. Это ваша дочь?
На них стали оборачиваться, шептаться.
— ЛЕРА! — это ей казалось, что она кричит. На самом деле из горла вырвался лишь хриплый стон.
— А с ней Стас. Отец по пьянке мать убил, сидит. Вот он у тётки и живёт, болтается…
— Да работает он, пиццу развозит…
— Девочка-то хорошая, здоровалась всегда…
— Где же полиция? Едут! Слышите сирену? — доносилось из толпы.
Анна, не отрывая глаз, смотрела вверх. Словно её взгляд мог удержать их от прыжка.
— Не подходите, мы прыгнем! — донёсся сверху дрожащий голос Стаса, в котором не было ни решимости, ни угрозы.
Несколько мужчин в форме МЧС уже пробирались в подъезд. Слёзы застилали глаза. Вдруг фигурка Леры начала расплываться. Анне показалось, что она прыгнула… Она рванулась вперёд, под крышу, надеясь поймать, но в глазах потемнело, и дом напротив качнулся, уходя в чёрную бездну…
Очнулась она оттого, что кто-то осторожно трогал её за плечо. Над ней склонилось незнакомое лицо.
— Спокойно. Лежите. Сейчас «скорая» приедет, — сказал парень в форме МЧС.
— Лера… — прошептала она.
— Жива ваша Лера. Вон она, — парень кивнул в сторону.
Анна с его помощью поднялась.
— Мамочка! — к ней бросилась дочь, обняла, зарыдала в плечо. — Прости…
— Полиция будет спрашивать, скажите, что он заставил вас залезть на крышу, — тихо проинструктировал Леру тот же спасатель. — Зачем — не знаете.
Одна из скорых увезла в чёрном мешке тело парня. В последний момент, когда спасатели уже почти схватили их, он вырвался. Один. Шаг в пустоту.
С этого дня Лера окаменела. Молчала, смотрела в одну точку. Анна взяла на работе отпуск и не отходила от неё.
— Всё пройдёт, доченька, всё пройдёт, — повторяла она.
Через неделю Лера пошла в школу. ЕГЭ написала хорошо. Получила аттестат, но с выпускного ушла, едва начался праздник, хотя Анна заняла денег на красивое, дорогое платье.
Подали документы в университет. Лето провели на даче у Марины. Лера начала улыбаться, но иногда застывала, глядя в никуда.
Наступила осень. Город накрыла белая пелена забвения. Приближался Новый год. Анна выбирала подарок дочери. Хотела купить колечко, но поняла, что это будет жестоким напоминанием. Купила цепочку с изящным кулоном.
Перед самым праздником, вернувшись домой, она услышала смех из Лериной комнаты. И мужской голос. Сердце тревожно забилось пойманной птицей. Неужели снова?
Она заглянула в комнату.
— Мама, это… — Лера смущённо поднялась.
— Вы меня не узнаете? — спросил молодой парень, тоже вставший ей навстречу. У него было простое лицо, широкая улыбка и очень умные, спокойные глаза.
— Что-то не припомню, — осторожно сказала Анна.
— И не удивительно. Вы тогда ничего не замечали. Я Денис. Я был с вами рядом, когда вы очнулись…
— А-а-а, — протянула Анна, так и не узнав его.
— Мы случайно в торговом центре встретились, — сказал Денис. — В одном отделе. Подарки мамам выбирали, представляете? Я Леру сразу узнал. Красивая, — тихо добавил он и смутился.
Лера покраснела ещё больше.
— Я сейчас чайник поставлю… — Сердце Анны, наконец, сбавило тревожный ритм, переходя на ровный, радостный стук.
Они пили чай, и Денис рассказывал какие-то случаи из своей работы. Может, истории и не были такими уж смешными, но он рассказывал их так, что Анна с Лерой не переставали смеяться. И Анна видела, с какой бережной нежностью он смотрит на её дочь.
Этот Новый год они встретили втроём. А через два года Денис и Лера поженились.
Когда в сердце поселяется любовь, молодые люди слетаются на её свет, как мотыльки. Главное, чтобы первая любовь не обернулась трагедией. Она лишает разума и мешает слышать предостережения. Каждый надеется любить и быть любимым всю жизнь, умереть в один день. Но иногда случается по-другому. Если один не умеет мириться с трудностями, он просто выбирает смерть…
Ваши дети — это не ваши дети. Они — сыновья и дочери тоски Жизни по самой себе. Они приходят благодаря вам, но не от вас, и хотя они с вами, они не принадлежат вам. Вы можете дать им вашу любовь, но не ваши мысли, ибо у них есть свои мысли.
— Джебран Халиль Джебран, «Пророк»