Иван долго плутал по незнакомому, огромному городу, пока, наконец, добрался до вокзала. Ноги гудели, как старый трансформатор, да и настроение было паршивое, словно в дождливый ноябрьский день. С такой радостью ехал сюда, словно молодой мальчишка на первое свидание, не думал, что придётся вот так, наспех, уезжать. Не виноват ни в чём, а бежит, словно нашкодивший кот.
Он заметил свободное место в зале ожидания и присел отдохнуть. «Сейчас отдышусь, а потом пойду узнавать насчёт билета. Пять минут ничего уже не изменят, – мелькнула мысль. – Хорошо, что не взял заранее обратный билет. Планировал пожить недельку… Ну, да ладно».
Когда почувствовал, что ноги немного отдохнули, вскинул ставшую неподъёмной спортивную сумку на плечо и пошёл к кассам. Пока стоял в очереди, смотрел на вокзальную суету и думал, что будет делать, если билетов на поезд не окажется. Но кассир выдала ему билет. Правда, поезда ждать придётся больше трёх часов. Ничего. Главное, билет на руках, он поедет домой.
Иван убрал в карман куртки билет и паспорт, огляделся. Его место в зале ожидания уже кто-то занял. Он вышел на улицу, к поездам. У стены здания вокзала тоже стояли скамейки. У одной из платформ стоял готовый к отправлению скорый поезд. Электронное табло перед шестой платформой показывало время отправления и пункт назначения. Все пассажиры уже сели в этот поезд, потому что скамейки у здания вокзала были свободные.
Стойкий запах креозота и дорожной пыли мешался с сигаретным дымом, перегаром и потом немытых тел. Не спасал даже свежий воздух. За день через вокзал проходят тысячи пассажиров, включая бомжей и пьяных.
Иван расположился на одной из скамеек, откуда хорошо были видны все табло и платформы, приготовился ждать свой поезд. В мыслях проигрывал разговор с внуком Ларисы, запоздало придумывал правильные фразы и аргументы, а тогда растерялся…
— Можно присесть? Кажется, это единственное свободное место, где не придётся толкаться, — раздался рядом молодой мужской голос.
Иван поднял глаза и увидел перед собой молодого мужчину, одетого в строгий костюм и с небольшим чемоданом на колёсиках.
— Конечно, располагайтесь. Места хватит, не стесняйтесь, — сказал он и чуть подвинулся к краю, хотя места рядом было достаточно.
Заметил, что и на остальных скамейках сидят люди.
Мужчина сел на другом конце скамейки, скинул пиджак, ослабил галстук, словно только что сбежал из душного офиса, потом пристроил чемодан сбоку от себя.
— Похоже, тоже после дел государственных? — спросил Иван, которому хотелось поговорить, услышать человеческий голос.
— Да уж, дела, – вздохнул он, – скорее, после дел семейных. Из командировки домой, — неохотно ответил он и взглянул на Ивана.
— Я тоже домой возвращаюсь, — вздохнул Иван.
— Тоже из командировки? – скептически спросил мужчина.
— Нет. В гости приезжал. Думал, недельку продлю, а вышло, что и дня лишнего не выдержал, — Иван опустил голову.
— Выгнали, что ли? Прямо вот так, с вещами на выход? — с сочувствием поинтересовался мужчина.
— Вроде того. Сижу вот, жду мурманский поезд. А вы?
— Выходит, мы с вами, Иван, несчастные попутчики. Долго ждать придётся. Я тоже раньше времени вынужден уехать. Поменять билет пришлось.
— А вагон какой? — с любопытством спросил Иван.
— У меня одиннадцатый.
— Значит, поедем в одном вагоне. А купе какое, не пятое случайно?
— Пятое, — недоверчиво сказал мужчина и полез в карман за билетом. Проверил, кивнул и убрал назад в карман. Потом хлопнул ладонями по коленям. — Надо же, это просто невероятно! Мир тесен, а купе – еще теснее. Вы только что брали билет? — спросил он, более внимательно разглядывая Ивана. Ведь всю дорогу ехать вместе.
— Да.
— Да женушка позвонила, дочка слегла. Сказала, диагноз такой, что и произнести страшно, все глаза выплакала. Пришлось вот, срочно сворачиваться.
— А что ж не самолётом? В такой-то спешке? — заметил Иван.
— Терпеть не могу летать, честно говоря. Сердце в пятки уходит, как только трап от земли отрывается. Поездом спокойнее, хоть и дольше.
В этот момент в кармане пиджака мужчины зазвонил телефон. Мужчина достал его и ответил. Иван отвернулся, показывая своим видом, что не прислушивается.
— Привет. Да, на вокзале, уже и билет взял… Я тоже надеялся… Я тоже уже скучаю, солнышко. Не плачь, я попробую вырваться к тебе… — Он долго слушал, глядя перед собой. — Хорошо, я обязательно позвоню, если что-то изменится. Всё, пока, целую. – Он свернул разговор и убрал телефон.
Настроение мужчины явно ухудшилось. Он смотрел перед собой, о чём-то думая. Иван тоже молчал.
— Только не делай вид, что не понимаешь, — вдруг прервал мужчина молчание. — Не смей осуждать, отец. Ты ничего не знаешь, — перешёл он вдруг на «ты».
— Да я и не собирался. Чужая семья – потемки, — ответил Иван.
— Вот это правильно. За дочку – порву любого. А жена… – он запнулся, – влюбился, как последний мальчишка. Ты такого, Иван, не переживал? — Мужчина повернулся к Ивану, ожидая ответа.
— Бывало, Антон, как без этого. Только вот жене своей, покойнице, не изменял. Женился – значит, взял ответственность. А если бы она загуляла, как бы жить-то дальше? – честно признался Иван. – Так командировка — это ширма?
— Видишь, сразу все понял. Раз в полгода – сюда, словно глоток свежего воздуха. А потом можно снова дышать и жить дальше.
— А дочке-то твоей сколько? — полюбопытствовал Иван.
— Двенадцать. А ты сам-то куда, Иван? У детей гостил? Выставили, что ли, с порога, как ненужную вещь? — мстительно спросил мужчина.
— Сын мой в Питере живет, с семьей. Зовёт постоянно. Да зачем я им? У них своя жизнь, молодые, крепкие. Не хочу мешать, быть обузой.
— Это мудро, — кивнул попутчик.
— Жена, Анна, умерла три года назад. Женился-то я на ней, чтоб забыть ту, что любил. А когда ушла... – он замолчал, глядя вдаль, – думал, вслед за ней пойду, так тошно стало одному. Может, любил ее, сам того не зная. Любовь она ведь, как река, – разная бывает. Да что теперь, живу. Если старую рану не бередить, то и болит меньше, — поделился своим открытием Иван.
— К родне, значит, приезжал? — спросил мужчина.
Так уж устроен человек. Когда нам плохо, тяжелая ситуация другого человека помогает переключиться от своих проблем. И своя боль не кажется такой уж страшной и невыносимой.
— Нет, но к самому родному человеку на свете приезжал, — ответил Иван.
— Так расскажи. Три часа на скамейке – вечность. Меня Антон зовут. — Мужчина протянул руку.
— Иван.
Мужчины обменялись рукопожатиями.
— Слушай, а мне Светлана курицу жареную положила, пироги… Готовит – пальчики оближешь. Может, за пивом сбегаем? — Предложил Антон, как старому другу.
— Не балуюсь. И не лезет что-то. Ешь сам, не стесняйся, — посоветовал Иван.
— И то верно. Ну, выкладывай, Иван, все как есть. – Антон удобнее устроился на скамейке, сложил ногу на ногу, обхватил колено руками.
— Да что рассказывать? — начал Иван. – В школе по одной девчонке сох. Лариса звали. Голову терял, дышать не мог, когда рядом проходила. А она меня будто и не видела. Так и не осмелился признаться. Ушел в армию. Веришь, о побеге думал, с ума сходил от ревности, как мальчишка. А она замуж вышла, пока я сапоги топтал. Потом только узнал, когда вернулся. У неё уже дочка родилась. За моего же друга! Я любил ее, а женился – он. Встретил его потом, хотел поговорить по-мужски. А он мне: "Не ты ли, мол, ребенка ей принес?" Вот тут меня и накрыло. Не сдержался, в глаз ему зарядил.
— Так что, все-таки твой был? Ребенок-то? — спросил нетерпеливо Антон.
— Да сказал же, не было у нас ничего! Даже за руку не держались. Я ее издалека любил, словно звезду недосягаемую, — Иван строго глянул на Антона. – Долго я потом мучился. Губы в кровь кусал, стоило их вместе увидеть. Сам за километр их дом обходил. Думал, женюсь – успокоюсь. Куда там. Анна оказалась хорошей женой и хозяйкой. Знала, что не люблю ее, а старалась, все для меня делала, в рот мне заглядывала. Не заслуживал я ее любви. Мать души в ней не чаяла. Но сердцу не прикажешь. Не мог забыть Ларису. Хотел даже в другой город переезжать, чтобы не видеть ее. Но они сами в Москву подались. Словно камень с души свалился. Дышать свободнее стало. Анна родила мне сына. Как я гордился! Но семьёй мы так и не стали. Всё мечтал о Ларисе. А когда Анна умерла три года назад, думал, и мне конец. Оказалось, без нее жизнь и впрямь безвкусной стала. Может, и любил ее, сам того не зная, что это – тоже любовь. Да что теперь, живу. Если болячку не трогать, то и не болит так сильно.
Сын к тому времени уже тоже женился и перебрался с семьёй в Питер. Оставил мне ноутбук, чтобы по скайпу общаться. Научил пользоваться. Я способным оказался, стал сайты смотреть, в соцсетях лазить, прошлое ворошить. Однажды – и наткнулся на нее. Написал, ждал, как школьник первого ответа. А она не отвечала. Подумал, забыла. И вдруг – коротенькое сообщение: "Помню. Рада." Год мы так, письмами обменивались. Однажды не выдержал, признался, что любил ее с юности. Она в ответ: "Почему молчал? Почему раньше не сказал?" Оказалось, и я ей нравился. Вот так... Столько лет потеряли, жизнь боком прошла. Хотя грех жаловаться на Анну. А Лариса разошлась с мужем давно. Одна была всё это время. Предложила общаться по видеосвязи. Мы могли разговаривать часами. Только к ней переехал внук жить. Мол, ему ближе к университету от ее квартиры. А мне кажется, дочь ее что-то заподозрила, испугалась, что мы сойдемся. При внуке она стеснялась по видео говорить. Реже стали общаться. И тогда я предложил приехать в гости на несколько дней. Жить не мог уже без нашего ежедневного общения. Она согласилась. Взял я билет и поехал в Москву. Как мальчишка, всю дорогу волновался и переживал, как встретимся. А получилось всё чудесно. Обнялись, как старые друзья. Полночи проболтали на кухне. Я так и не сомкнул глаз тогда. Всё не верил, что встретились наконец. И ничего мне не надо от неё, лишь бы видеть, быть рядом, разговаривать.
Три дня прошли как одна минута. А на четвёртый внук, Павел, видите ли, сказался больным, не пошёл на занятия в университет. Лариса побежала в аптеку за лекарствами, да в магазин. А внук ее подошёл ко мне и сказал, что видит меня насквозь, что приехал я сюда не просто так. Но квартиры мне не светит, потому что она давно записана на него. Он тут хозяин. Я пытался доказать, что не нужна мне его квартира, у меня самого есть. В Москву не планирую на старости лет переезжать. А он не поверил, стал выпроваживать меня за дверь. Пугать стал полицией. Сказал, что объявит нас сумасшедшими, в психушку отправит. Ох, и разозлился я на него! Мне не себя, Ларису стало жалко. Обидно за нас двоих. Собрал я пожитки, слава Богу не много взял с собой, и ушёл. А теперь думаю, что зря. Вдруг он объявит её невменяемой? Вызовет бригаду… А я и помочь не смогу. До сих пор думаю, что надо было не уезжать без неё, нужно было дождаться, поговорить, предупредить её.
— Да уж, прямо роман в трех томах, не иначе, — заметил Антон и покачал головой. — Что делать думаешь?
— Не знаю. Напишу, объясню всё, будем снова в письмах жить.
— Может, и пугал, но мне кажется, он и впрямь испугался. Боюсь за твою Ларису. Такие люди на многое способны, — изрёк Антон.
— Вот и я думаю о том же. Давно уже вернулась домой, а меня нет. Что ей внук наговорил? А ты свою семью береги, Антон. Без нее – пустота. Тем более, дочка болеет. Вы друг другу нужны. А Светлана твоя… Она пока ты «в командировки» к ней ездишь, милой кажется. А как насовсем приедешь, да алименты платить станешь, так и изменится, совсем другой станет, — Иван показал рукой на табло у соседней платформы. – Вот-вот наш поезд придёт.
— Да, заслушался тебя. Такая любовь… — окончание фразы Антона заглушил мощный гудок, сотрясший воздух.
Невесть откуда взялась толпа пассажиров и ринулась к подходившему к платформе составу.
— Иди, я посижу один немного, — сказал Иван, приложив руку к левой стороне груди.
— Тебе плохо? — Антон беспокойно заглянул ему в глаза.
— Нет, нет. Иди. Я сейчас. Догоню тебя.
Антон ушёл, а Иван задумался. Может, вернуться, пока не поздно? Да нет. Никакая опасность ей не угрожает. Родной внук всё-таки.
Иван поднялся со скамейки, подхватил сумку и пошёл к поезду. Он шёл вдоль состава, отсчитывая вагоны, как вдруг услышал крик за спиной:
— Иван! Ваня!
Иван резко оглянулся и не поверил своим глазам. По платформе быстро шла Лариса, сгибаясь под тяжестью сумки. Полы распахнутого плаща развевались, словно крылья, а взгляд ее, полный отчаяния и надежды, был прикован только к нему. «Упадёт ведь», – подумал он и бросился ей навстречу.
— Ты что, прямо из магазина прибежала? Что случилось? — спросил он и забрал у неё тяжёлую ношу.
— Погоди… Дай отдышаться, — она запыхалась от быстрого шага, никак не могла выровнять сбившееся дыхание.
— Ты почему так ушёл? Даже словечка не оставил, – спросила она, наконец.
— Да засиделся у тебя уже. Пора и честь знать, – Иван отвёл глаза в сторону.
— Внук что-то наплел? Он же ревновал тебя, а ты поверил?
— Лариса, так будет лучше. Для всех. Мне не надо было приезжать…
— Ты мне не рад? – тихо спросила Лариса. – Голос её дрогнул, словно струна. – Зря я сюда примчалась?
Что-то в голосе Ларисы, во взгляде, заставило его сердце сжаться. Иван перевёл взгляд на сумку в своей руке, догадавшись о цели её приезда на вокзал.
— Ты... ты что, не проводить меня приехала, а... со мной поехать? — растерянно спросил Иван.
— Я не могу тебя снова потерять. Не переживу. Да, решила ехать с тобой. Ты... не против?
— Ты не шутишь? А билет? – Он сам не слышал, что нес. – Не важно! Пойдём, попробуем что-нибудь придумать!
Они вдвоём, держась за руки, пошли вдоль состава.
— Девушка, голубушка! Помогите! Вопрос жизни и смерти! Моя любовь всей жизни примчалась за мной, да не успела билет взять. Придумайте что-нибудь, пожалуйста! Я отблагодарю, последнее отдам! — Иван достал из кармана последние деньги и протянул проводнице.
Две пары много повидавших на своем веку глаз, полных отчаяния и последней надежды, умоляюще смотрели на нее. Проводница помедлила, словно взвешивая что-то, а потом, махнув рукой, открыла дверь вагона.
— Поднимайтесь, я что-нибудь придумаю.
Их радости не было предела. Держась за руки, они вошли в вагон. Жизнь, хоть и длинная, все же подарила им этот неожиданный, поздний шанс на счастье вдвоем.
«Любви все возрасты покорны; но юным, девственным сердцам её порывы благотворны, как бури вешние полям: в дожде страстей они свежеют, и обновляются, и зреют – и жизнь могущая даёт и пышный цвет и сладкий плод. Но в позднем возрасте, бесплодном, на повороте наших лет, увы, печален страсти след: так бури осени холодной в болото обращают луг и обнажают лес вокруг.»
А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»