— Виктор! Ты что наделал?! — кричала Анна Петровна в телефонную трубку так громко, что соседи за стенкой наверняка все слышали. — Как ты мог без моего согласия?! Это же мамина дача! Наша с тобой!
— Аня, успокойся! — голос брата звучал глухо, виновато. — Деньги очень нужны были. Дочке на операцию, ты же знаешь...
— А спросить меня нельзя было?! Я что, чужая тебе? — Анна села на табуретку возле телефона, ноги подкашивались. — Виктор, да как же так можно?! Мы с детства туда ездили, мама там каждый цветочек сажала...
— Аня, ну что ты как маленькая! Участок заброшенный совсем, домик полуразвалившийся. Кому он нужен? А тут покупатель нашелся, хорошую цену дал...
Анна Петровна повесила трубку. Руки тряслись, в горле стоял комок. Дача. Мамина дача в Подушкино. Шесть соток счастливого детства, которые Виктор взял и продал, даже не предупредив.
Она подошла к окну, посмотрела на серый двор пятиэтажки. Где-то там, в сорока километрах от Москвы, новые хозяева уже хозяйничают в их с братом детстве. Может, уже снесли мамину беседку, где она, маленькая Анечка, играла в куклы, а Витька строил крепости из старых досок.
Зазвонил телефон снова.
— Аня, ты не вешай трубку! — торопливо заговорил Виктор. — Послушай меня! У Кати опухоль, понимаешь? Злокачественная. Врачи говорят, срочно оперировать надо, а в Германию лететь. Где мне такие деньги взять? Кредиты уже все взял, заложил все, что можно...
— А я-то при чем? — прошептала Анна. — Витя, мы же договаривались. Помнишь, когда мама умирала, она нас обеих звала, говорила: береги́те дачу, там наша память...
— Катя может умереть! — перебил брат. — Ты понимаешь? Твоя племянница может умереть, а ты о каких-то досках старых думаешь!
Анна крепче сжала трубку. Катя. Витькина дочка, двадцать два года, красивая, умная. Анна ее любила, как родную. И все-таки...
— Сколько ты выручил? — спросила она.
— Полтора миллиона.
— И мою долю где?
Виктор помолчал.
— Аня, ну что ты! Все на операцию уйдет, ни копейки не останется. Потом отдам, обязательно отдам...
— Когда потом? — тихо спросила Анна. — Витя, у меня тоже проблемы. У меня коммуналка за полгода не платится, кредит на машину... Я тоже живой человек.
— Ну что ты сравниваешь! Коммуналка с жизнью человека!
Анна снова повесила трубку. Села за стол, уронила голову на руки. Слезы лились сами собой, соленые, горькие. И от обиды, и от беспомощности.
Мамина дача. Их общая дача. А теперь она осталась только в памяти.
Анна Петровна работала в детском саду воспитательницей уже двадцать пять лет. Зарплата небольшая, но работу любила. Дети, малыши — это было ее призванием. Своих детей у нее не было, муж ушел рано, других отношений как-то не сложилось. Зато была дача. Каждые выходные, каждый отпуск — туда, в Подушкино.
Там стоял небольшой деревянный домик, который построил еще дедушка в пятидесятых годах. Мама после смерти отца почти все время проводила на даче, копалась в огороде, сажала цветы. Анна приезжала помогать, они вместе пололи грядки, варили варенье из смородины, сушили травы на чердаке.
— Анечка, — говорила мама, — дача — это не просто участок земли. Это наши корни. Тут папа твой каждый забор сам прибивал, тут ты с Витькой первые шаги делали по траве. Берегите ее после меня.
А Виктор всегда был другим. Амбициозным, нацеленным на успех. После института уехал в Америку, там женился, родилась Катя. Потом вернулся, открыл какой-то бизнес, но не очень удачный. Дача его мало интересовала, приезжал редко, больше из вежливости.
— Аня, ну что ты там возишься с этими грядками? — говорил он. — Продали бы участок, купила бы себе нормальную квартиру. А то живешь в этой хрущевке как нищенка.
— Не нищенка я, — отвечала Анна. — И дачу продавать не собираюсь.
После маминой смерти участок оформили на двоих. Анна исправно платила налоги, ездила следить за домом, убирала, подкрашивала забор. Виктор свою долю налогов не платил, но претензий не высказывал.
А теперь вот так. Взял и продал.
Вечером Анна пошла к соседке Марии Ивановне, рассказала про случившееся.
— Ох, Анечка, — вздохнула пожилая женщина, — мужики они такие. Им главное — решить проблему сейчас, а что потом будет, не думают. И что ты теперь делать будешь?
— Не знаю. Может, к юристу сходить? Он же без моего согласия продал, это незаконно?
— А документы как были оформлены?
Анна задумалась. Кажется, дача была оформлена на маму, а после ее смерти они просто пользовались как наследники. Вроде бы никто ничего не переоформлял официально.
— Да, не переоформляли. Все как при маме было.
— Тогда, может, и законом все чисто, — покачала головой Мария Ивановна. — Если он наследник, то имеет право распоряжаться.
— Но я тоже наследница!
— Тогда точно к юристу. Может, еще не все потеряно.
На следующий день Анна взяла отгул и поехала к юристу. Молодой парень в костюме выслушал ее внимательно, посмотрел фотокопии документов.
— Анна Петровна, ситуация сложная, — сказал он. — Если имущество не было официально разделено между наследниками, то технически любой из них мог распоряжаться им. Но вы можете подать иск о признании сделки недействительной, потребовать свою долю от вырученной суммы.
— А сколько это будет стоить?
— Госпошлина, мои услуги... Тысяч пятьдесят на первый раз. Но процесс может затянуться на месяцы, может, на годы.
Пятьдесят тысяч. У Анны таких денег не было.
Она вышла от юриста расстроенная. Села в автобус, ехала домой и думала. Может, Виктор прав? Может, она действительно цепляется за прошлое? Дача была в плохом состоянии, домик требовал ремонта, да и ездить туда становилось все тяжелее. А Катя... Катя ведь и правда болеет.
Дома ждал еще один звонок от брата.
— Аня, я понимаю, что ты расстроена. Но попробуй меня понять. Я же не от хорошей жизни решился. Катя сейчас в больнице лежит, ей уже химию начали делать...
— Витя, — перебила его Анна, — а почему ты мне раньше не сказал, что она болеет? Я бы помогла, как могла.
— Да что ты поможешь с твоей зарплатой... — начал было Виктор и осекся. — Прости, я не то хотел сказать. Я думал, сам справлюсь. А тут узнал, что операция стоит безумных денег...
— Сколько точно?
— Полтора миллиона. Все, что получил за дачу, сразу клинике перевел.
Анна вздохнула. Катя. Болеет, бедная девочка. И все-таки в душе ворочалась обида, как заноза. Мог бы спросить. Мог бы объяснить заранее.
— Витя, понимаешь, дело не в деньгах даже. Дело в том, что ты меня за человека не считаешь. Решил сам, продал сам, а меня поставил перед фактом.
— Аня, ну что ты! Конечно, считаю. Просто... боялся, что ты не согласишься.
— А если б не согласилась?
Виктор помолчал.
— Не знаю. Наверное, все равно бы продал. Понимаешь, когда твой ребенок между жизнью и смертью, остальное уже не важно.
Анна поняла, что дальше разговаривать бесполезно. Виктор считал себя правым. И, может быть, с его точки зрения так и было.
— Ладно, — сказала она. — Дело сделано. Только больше мне не звони. Не хочу тебя видеть и слышать.
— Аня, ну не сердись...
— До свидания, Виктор.
Она повесила трубку и заплакала. Не из-за денег, не из-за дачи даже. Из-за того, что оказалось — у нее больше нет брата. Есть человек, который носит имя Виктор и приходится ей родственником, но брата больше нет.
Прошло несколько недель. Анна старалась не думать о случившемся, погрузилась в работу. Дети в саду отвлекали, требовали внимания и заботы. Вечерами она читала, смотрела телевизор, встречалась с подругами.
Но иногда, особенно по выходным, накатывала тоска. Раньше она ездила на дачу, копалась в саду, наводила порядок. Теперь оставалось только сидеть дома или ходить по магазинам.
Однажды встретила в метро Марию Ивановну.
— Ну что, Анечка, мирись с братом? — спросила соседка.
— Зачем мириться? Он же не извинился даже. Считает, что прав.
— А племянница как, поправляется?
— Не знаю. Он не звонит, я тоже не звоню.
— Эх, Аня, — покачала головой Мария Ивановна. — Ты же добрая, всю жизнь детишек выхаживаешь. А тут на родного брата обижаешься. Он, может, и неправильно поступил, но ведь из-за дочки старался.
— Из-за дочки можно было и поговорить со мной нормально. Объяснить ситуацию, попросить помощи. А не продавать тайком, как вор какой-то.
— Может, стеснялся просить? Мужики они такие гордые.
— Стеснялся просить, но не стеснялся красть, — горько усмехнулась Анна.
Дома она долго думала о разговоре с Марией Ивановной. Может, соседка права? Может, она слишком жестко реагирует? В конце концов, Катя — живой человек, а дача — просто строения и земля.
Но каждый раз, когда Анна пыталась себя убедить помириться с братом, в памяти всплывал мамин голос: «Берегите дачу, там наша память». И становилось стыдно. Получается, она память не сберегла. Разрешила Виктору все продать.
А потом Анна узнала правду.
Звонила подруга Светлана, которая работала в той же больнице, где якобы лечилась Катя.
— Слушай, Аня, — сказала она осторожно, — ты говорила, что твоя племянница у нас лежит? Катя Викторовна?
— Да, а что?
— Я посмотрела в базе данных. Нет у нас такой пациентки. И в онкологии тоже никого с такой фамилией нет.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Может, в другой больнице?
— Может, конечно. Но ты говорила, что именно у нас. И операцию за полтора миллиона... Аня, у нас таких дорогих операций не делают. Максимум тысяч триста, и то редко.
Анна повесила трубку и села на диван. Значит, Виктор обманул. Никакой болезни у Кати нет. А деньги за дачу потратил на что-то другое.
Она набрала номер брата. Трубку взяла какая-то женщина.
— Алло?
— Позовите, пожалуйста, Виктора.
— А кто его спрашивает?
— Сестра.
— Ой, Анна Петровна! Это я, Катя! Как дела? Давно не созванивались.
Катя. Живая, здоровая, веселая Катя.
— Катенька, — сказала Анна осторожно, — как твое здоровье? Папа говорил, что ты болеешь...
— Болею? — удивилась девушка. — Да что вы! Я здоровее лошади! Правда, недавно насморк был, но это не считается. А что папа говорил?
— Ничего, ничего. Позови его, пожалуйста.
Виктор подошел к телефону не сразу. Видимо, Катя ему передала, что звонит сестра.
— Аня? — голос у него был виноватый.
— Виктор, где деньги?
— Какие деньги?
— За дачу. Полтора миллиона. Катя здорова, никакой операции не было. Где деньги?
Виктор молчал долго.
— Аня, я все объясню...
— Объясняй.
— У меня бизнес прогорел. Остались долги большие, кредиторы угрожали. Я думал, быстро отдам, а потом новое дело открою...
— И решил меня обмануть? Придумать болезнь дочери?
— Я не хотел тебя расстраивать. Думал, деньги быстро верну, ты и не узнаешь...
— А если б не вернул?
— Обязательно бы вернул! Аня, ты же знаешь меня...
— Нет, — сказала Анна твердо. — Оказывается, не знаю. Думала, у меня есть брат. А у меня есть человек, который может обмануть родную сестру, может украсть у нее единственное дорогое, что осталось от родителей. И еще придумать несуществующую болезнь собственной дочери.
— Аня, ну что ты так! Я верну деньги, честное слово!
— Когда?
— Ну... как бизнес наладится...
— А если не наладится? Виктор, я в юристе была. Могу подать на тебя в суд.
— В суд? На родного брата?
— А ты что сделал? Тоже не с чужим человеком поступил.
Виктор снова замолчал.
— Аня, давай договоримся. Я тебе каждый месяц буду переводить деньги. По пятьдесят тысяч. За год-полтора все отдам.
— По пятьдесят тысяч в месяц? Откуда у тебя такие деньги возьмутся, если бизнес прогорел?
— Найду работу, буду больше зарабатывать...
Анна вздохнула. Она понимала, что никаких денег от брата не увидит. Он снова обещает то, что выполнить не сможет.
— Знаешь что, Виктор, — сказала она устало. — Оставь свои деньги. Мне они не нужны.
— Как не нужны?
— А вот так. Не хочу иметь с тобой никаких дел. Считай, что у тебя больше нет сестры.
— Аня, ну не говори так...
— До свидания, Виктор. И больше не звони.
Она положила трубку и почувствовала облегчение. Как будто тяжелый груз свалился с плеч. Да, она потеряла дачу. Потеряла память о детстве, о родителях. Но зато поняла, кто есть кто в ее жизни.
Через месяц Анна нашла объявление в газете. Пожилая женщина искала компаньонку для поездок на дачу в Подмосковье. Небольшая зарплата, но проживание, питание и возможность заниматься садом.
Анна позвонила, договорилась о встрече. Хозяйкой оказалась Елена Семеновна, семидесятилетняя учительница на пенсии.
— Понимаете, дорогая, — говорила она, разливая чай, — дача у меня большая, а силы уже не те. Хочется, чтобы кто-то помогал, ухаживал за садом. А я за это готова платить и обеспечивать всем необходимым.
Дача Елены Семеновны находилась в соседнем с Подушкино поселке. Такой же небольшой деревянный дом, такие же шесть соток, заросших яблонями и смородиной.
— Красиво у вас, — сказала Анна, оглядывая участок.
— Красиво, да запущено. Вот тут клумба была, а теперь сорняки. А тут огород, но я уже не могу перекапывать...
Анна посмотрела на заросшие грядки и почувствовала, как что-то откликается в душе. Руки сами потянулись к земле.
— А можно я попробую? — спросила она. — Приеду на выходных, посмотрю, что можно сделать?
— Конечно! Буду очень рада!
В первые же выходные Анна приехала с лопатой и граблями. Елена Семеновна встретила ее с пирогами и чаем, показала, где что растет, рассказала про каждое дерево и куст.
— А вот тут, — говорила она, показывая на заросший угол участка, — была беседка. Муж мой построил, когда дети маленькие были. Но сгнила уже, пришлось разобрать...
Анна работала весь день. Пропалывала грядки, обрезала сухие ветки, убирала мусор. К вечеру спина болела, руки были в земле, но на душе стало легко и спокойно.
— Ой, как вы хорошо поработали! — восхищалась Елена Семеновна. — Уже похоже на сад!
— Елена Семеновна, — сказала Анна, умываясь у колонки, — а если я буду каждые выходные приезжать? И в отпуск тоже приеду, поможем саду в порядок привести.
— Было бы замечательно! Но я не хочу вас эксплуатировать...
— Да что вы! Мне самой нравится. Я на даче выросла, по земле соскучилась...
Так началась новая жизнь Анны. Каждую субботу она садилась на электричку и ехала к Елене Семеновне. Они вместе работали в саду, готовили обед, вечером пили чай на веранде и говорили о жизни.
Елена Семеновна оказалась мудрой и доброй женщиной. Она никогда не расспрашивала Анну о семье, но как-то понимала, что у той есть своя боль.
— Знаете, дорогая, — говорила она как-то вечером, — я в жизни поняла: родственники — это не всегда семья. А семья — не всегда родственники. Семья — это те, кто тебя понимает и поддерживает.
Анна кивнула, не поднимая глаз от чашки.
— У меня был брат, — сказала она тихо. — Думала, мы близкие люди. А оказалось...
— А оказалось, что каждый живет своей жизнью, — закончила Елена Семеновна. — Это нормально, дорогая. Больно, но нормально. Главное — не озлобиться.
— А как не озлобиться, если тебя предали?
— А вот так. Делать добро другим людям. Заботиться о тех, кому это нужно. Видите, как сад ожил благодаря вам? Значит, вы нужны. Значит, жизнь не прошла зря.
Анна посмотрела на клумбы, которые она привела в порядок за несколько недель. Цвели астры, георгины, последние розы. Пахло яблоками и прелой листвой. И почему-то не хотелось больше вспоминать о Викторе и проданной даче.
Здесь, в саду Елены Семеновны, она нашла то, что потеряла. Не дачу, не землю — а ощущение дома. Места, где ты нужен и где тебя ждут.