1. Служба зовёт
Военная служба и первые впечатления
После окончания Московского университета желания учиться дальше у меня было ещё предостаточно. Может быть от того, что я немного сомневался в своей способности работать. Глядя на ответственную и полную серьёзных обязательств работу отца, я был не вполне уверен, что смогу принести пользу обществу, сидя в какой-нибудь умной конторе с 8-ми до 5-ти. А учиться (то есть добывать чистое знание) я любил, и поэтому мысль об аспирантуре грела меня очень сильно. Красный диплом был в кармане. Направление от моего местного университета было получено. Пара нужных статей была написана и опубликована. Темы для дальнейших научных изысканий роились в моей пытливой голове.
Неожиданная повестка и распределение
Тем более неожиданной оказалась весть о том, что необходимо срочно отдать долг Родине. Армия казалась мне далёкой и лишней для меня структурой. Но зря я так думал. В процессе учёбы мы (мужская часть курса) параллельно получили военную специальность «авиационный метеоролог». Как оказалось, специальность редкую и очень нужную Советской Армии. Никакие ссылки на аспирантуру и научные статьи не проходили. Служить на два года отправили большинство парней с нашего курса, даже тех «у кого были связи».
Распределяли нас очень просто: в военкомате список нашего курса разделили на две части — с буквы «А» по букву «К» шли служить в МВО (Московский военный округ), с буквы «Л» по «Я» — в другие, более отдалённые округа нашей необъятной страны. На моей фамилии «блатной» список заканчивался. Мне надлежало радоваться, что меня не отправят в забайкальские степи, туркменские пустыни или афганские горы.
Прибытие на службу и первые шаги
Предписание к месту прохождения службы должны были выдать в штабе армии в Смоленске. Помню, как я подошел на КПП и доложился разомлевшему на жаре дежурному прапору: «Здравие желаю, товарищ прапорщик!» От чего тот чуть не поперхнулся (видно никто его так уважительно не приветствовал в жизни) и послал меня далеко-далеко, на другой конец города. Там комиссия выдала мне предписание — на базу дальней авиации «Шайковка». Это сейчас местечко стало известным, после того как Митта снял там свой знаменитый сериал «Граница. Таёжный роман». А тогда, в 1984-ом мало кто о нём слышал.
Вышел я на маленькой станции глубокой ночью. Чемодан, сумка, портфель. Рук не хватало всё тащить. И главное — куда? Ни указателей каких-нибудь, ни людей на перроне, чтобы спросить. Смотрю, выходит из соседнего вагона девушка почти без вещей. Я сразу к ней: как до гарнизона добраться? Оказалось, она сама там работает телефонисткой. Так и пошли вдвоём по бетонке.
Ночное удивление и первые впечатления
Тьма стояла такая густая, что кроме звезд и её светлого платья ничего не было видно. Звезды в безлунную ночь сияли как бриллианты. Я засмотрелся на одну из них. Показалось, что она переливается разными цветами. И через секунду я понял, что она ещё и увеличивается в размерах к тому же. Как зачарованный я смотрел как низко над горизонтом прямо на меня в абсолютной тишине (если не считать стрёкота кузнечиков) движется оранжево-красный «прожектор». «Ну, наконец-то, — подумалось мне, — я вижу настоящее НЛО во всей его неземной красе!» Я остановился, открыв рот. Рядом с «прожектором» по бокам появились желтые мигающие огни. Странная конструкция бесшумно приближалась. Удивительно, но девушка впереди равнодушно клацала своими каблучками, не обращая никакого внимания на разноцветную небесную феерию.
Неожиданный грохот и первые трудности службы
Только я хотел обратить её внимание на происходящее, как надо мной пронеслась большая тень, закрывающая звезды. И сразу за этим на меня, на девушку, на чахлые берёзки вдоль дороги обрушился с неба ужасающий грохот. Как будто десять молний одновременно ударили в нас. Через мгновение я уже валялся в дорожной пыли с растопыренными руками. Все мои вещи оказались в луже рядом с бетонкой. И только беленькие туфельки девушки по-прежнему стучали где-то впереди. Приостановившись на секунду, она с улыбкой сказала: «Испугались? Сегодня ночные полеты. Ничего, привыкните постепенно. Даже замечать не будете потом».
Первые ночи в казарме
Уже через час я ворочался на общежитской койке, пытаясь хоть как-то задремать. От взлетающих на форсаже бомбардировщиков вся комната ходила ходуном. «Неужели к такому грохоту можно привыкнуть??», — подумалось мне перед тем как уснуть.
2. Урок
Служба на метеостанции
Был у нас на метеостанции один офицер — старший лейтенант Александр В. Пухленький, с круглым лицом, на котором часто застывала маска ехидной усмешки. В меру грубоватый, в меру добродушный, в меру ленивый, в меру знающий свое дело. Единственное, что он порой делал не в меру — это выпивал. Ну, так этим делом в нашей армии страдало большинство.
Обучение и первые дежурства
Пока меня не допустили к самостоятельной работе, мы часто дежурили вместе по воскресеньям. Временами он показывал мне обязанности дежурного синоптика, временами балагурил и едко подшучивал надо мной. Ему не давала покоя моя природная скромность и очевидная невинность в женских вопросах. Запасы его подколов были неисчерпаемы. Но я не обижался и пропускал подобные советы мимо ушей.
Осенний день на метеостанции
В тот день были простые метеоусловия. Стояла тёплая сухая осень. Облаков ноль, ветер чуть дышал, вечернее мягкое солнышко ласкало взор. На взлетной полосе — тишина.
Неожиданное развлечение
Наш Саня заскучал. Сначала хотел вздремнуть прямо за рабочим столом. Но потом придумал лучший вариант. Пошарив на дне своего пузатого портфельчика, он достал тёмную бутылочку некой наливочки и гранёный стаканчик. Не особо от меня таясь, Санёк мгновенно махнул пару полных стаканов и, быстро покраснев своим шаровидным лицом, стал травить мне очередной пошлый анекдот. Постепенно его говор становился всё более неразборчивым и в конце концов он кое-как выдавил: «Всё, студент, устал чё-то я… Посиди-ка сам на телефонах, а я пойду, часок-другой вздремну что ли». И он свалил в комнату отдыха и, исходя из его состояния, скорее всего до утра. Что, конечно, не входило в обязанности дежурного синоптика, но работать Саня уже не мог.
Скука и тишина в работе
Я сел за рабочий стол и попытался чем-то заняться. Но факсимильные спутниковые карты были уже получены и обработаны, завтрашний прогноз уже составлен и согласован со штабом дивизии, все ежечасные отсчеты на метеобудке делались нашими бойцами в срок без лишних напоминаний. Все телефоны молчали. К тому же была суббота. А это банный день для всех офицеров в гарнизоне. Тишина, спокойствие, скука.
Наблюдение за дежурными летчиками
И я решил подняться на второй этаж нашего КДП (контрольно-диспетчерского пункта) посмотреть, чем заняты дежурные летчики. Наверху процветало царство преферанса. Трое дежурных летчиков со сладострастием расписывали очередную пульку. Возгласы, междометья, радостные или не очень, крики — всё сливалось в единую какофонию большой игры. Если какой-то борт делал запрос, то один из летчиков, щёлкнув кнопкой на микрофоне, давал самолёту нужные указания и снова погружался в атмосферу азарта и конкуренции. Я уставился в большое обзорное окно, через которое было хорошо видно всю двухкилометровую взлетную полосу, небольшой лесок на горизонте и окраину нашего гарнизонного городка. Душа пела от созерцания такого простора.
Приглашение сыграть и неумение
Тут со стороны картёжников раздался вздох разочарования и сдавленный матёк. Оказывается, одному из трёх офицеров надо было срочно уехать в гарнизон. А вдвоем пульку не распишешь. «Эй, студент, может, составишь компанию?» — обратились они ко мне. «Да я не умею в преферанс играть», ответил я. «И чему вас там в университетах-то учат? Даже пульку расписать не можете…» — разочарованно сказали оставшиеся летчики. «Слушай, а там Санька вроде с тобой дежурит? А ну-ка, давай-ка гони его наверх к нам, пусть малость развлечётся!»
Неловкий рассказ и последствия
Я не знал, что и ответить поначалу. Но спустя мгновение я уже смачно рассказывал им и о пухленьком портфельчике, и о двух стаканах наливочки, и о том, где сейчас Санино бренное тело находится. «Да уж-ж-ж, — только и ответил старший по КДП и как-то холодно на меня глянул. Будто бы рентгеном просветил насквозь. У меня внутри появилась некая неловкость за свой рассказ и я, потолкавшись немного, пошёл к себе вниз на метео, к своим телефонам. Наутро дежурство наше закончилось, и я благополучно убежал в общагу на заслуженный отдых.
Визит командира и обвинения
Через пару недель, когда я уже дежурил самостоятельно, к нам на метеостанцию неожиданно заглянул командир части. Подтянутый, строгий, с железным голосом, он всегда вводил меня в лёгкий ступор при своём появлении. А тут он вообще обратился ко мне напрямую, как, мол, дела, студент, и всё такое. Я уже хотел что-то ответить, как полковник вдруг ядовито добавил: «Никак не ожидал я, что в МГУ таких нахальных студентов готовят, которые своей пьяной болтовнёй командиру ночью спать мешают!» Сказать, что я впал в полнейшую прострацию, это ничего не сказать. Я онемел, побледнел и как-то ссохся будто старая метеобудка. Внутри всё похолодело от стыда, хотя обвинения были явно не по адресу.
Разоблачение и урок
Командир ушел, не пожав руки, а я ещё дня три находился в предобморочном состоянии, неспособный адекватно размышлять об окружающей действительности. «Синдром отличника» в таких случаях действует как обнажённое лезвие в мягкой плоти: стыд, недоумение, жгучее желание оправдаться и боязнь сделать это. Ну, всякой депрессии бывает конец и через несколько дней ситуация начала проясняться.
Наш прапор, Коля Изгачёв, выдал, наконец, тайну произошедшего. Оказывается, Саня узнал от лётчиков, что я его заложил с потрохами, и решил меня проучить. Глубокой ночью пьяным голосом он позвонил лично командиру части и, назвавшись лейтенантом Кузнецовым, начал плести тому какую-то ахинею.
Я понял возмущение командира и ещё больше понял обиду нашего Сани. Это был отличный урок мне на всю жизнь. А с командиром мы, кстати, поладили. Со временем он понял, что это не я наговорил ему гадостей той осенней ночью. А кто это был, разбираться командир не захотел.
Примирение и дружба
С Александром мы тоже вполне дружелюбно помирились. Я даже ему бутылочку наливочки преподнёс — «Рябина на коньяке» называется. Признался ему, что сотворил глупость, рассказав летчикам то, что нужно было держать при себе. На что Саня состроил мне очередную ехидную рожицу.
И больше мы не враждовали никогда.
3. Волшебная посылочка
Как меняется человек в новых условиях
Как меняется человек, лишенный своего обычного, любимого окружения? Скука, тоска, депрессия — вот спутники такого состояния. После пяти лет столичной бурной жизни я на два года был отправлен судьбой (точнее, советским государством) в гарнизон полка дальней авиации "Шайковка", где очень ограниченный круг общения и высокая степень ответственности. Армейская жизнь скупа на развлечения и щедра на однообразие.
Начальник полковой метеослужбы капитан Шевцов
Наш начальник полковой метеослужбы, капитан Шевцов, был в целом человеком добрым и понимающим, но иногда строгим и придирчивым и, как некоторые люди невысокого роста, порой немножко тщеславным.
Построения и командный дух
Хорошо помню, как он устраивал построения своего крошечного подразделения. Я и другие дежурные синоптики стояли по стойке «смирно» и выслушивали длинную начальственную речь. Он слегка журил нас, слегка учил жизни или же просто балагурил, упиваясь возможностью делать это в одностороннем порядке.
Старший лейтенант Кошарный
В одном ряду со мною, ещё двумя молодыми офицерами и прапорщиком, стоял старший лейтенант Кошарный. Николай Васильичу лет было много, и даже очень. Мне казалось, что он был старше моего деда. Лицо всё в морщинах, дыхание тяжелое, во рту вечная "беломорина". У нас его за глаза называли "старым лейтенантом Кошмарным". А так мужик он был отличный, обстоятельный, вдумчивый, говорил солидно и веско. Он ничего и никого не боялся, так как его вожделённый дембель вот-вот должен был, наконец, состояться.
Юмор на построениях
Поэтому именно Кошарный мог на этих построениях легко вставить нужное словцо, типа: "Да ладно, Митрофаныч, кончай гундеть, забодал уже (здесь, понятное дело, слова другие звучали, но бумага же не всё стерпит), караул устал, ноги болят, может поработаем, а ?" После чего наш начальник обычно сворачивал свои длинные назидания.
Дружба с капитаном Шевцовым
Меня капитан Шевцов почему-то полюбил и даже зауважал. Может быть от того, что я в первый же день службы ловко построил аэрологическую диаграмму и сделал по ней правильный прогноз?
- Однако же хорошо вас там в МГУ учили, — похвалил он и добавил, — ты первый из новичков, кто так лихо начинает.
Мне как вечному отличнику было очень приятно это слышать. Мы с ним быстро сдружились. Геннадий Митрофанович рассказывал мне дивные истории веселой армейской жизни, я ему — про всё остальное на свете.
Радиолюбители в метеослужбе
Так он и узнал, что отец мой работает на радиозаводе, где, понятное дело, имелось множество разных радиодеталей. А надо сказать, что капитан Шевцов и его помощник по технике, прапорщик Коля Изгачёв, были страстные поклонники радиодела. Любили они в свободное от службы время лудить и паять разные там любительские радиоустройства.
«Вот если бы у нас было столько же микросхем сколько у твоего отца на заводе, — со вздохом говорили они, — то мы бы тебе такую цветомузыку забабахали, закачался бы».
Посылка с микросхемами
Цветомузыка мне была не особо нужна, но их скрытую просьбу я всё-таки отправил отцу. Он пообещал при случае выслать посылку с некондиционными (списанными с производства) микросхемами.
Скука и армейские развлечения
Ну, а пока я успешно хандрил, оказавшись в отрыве от веселой московской жизни, от своих друзей, от девушки, в которую был тогда влюблен. Таких как я, бывших студентов, было в части ещё несколько человек. Поэтому часто мы «хандрили» вместе. Иногда, пиная мяч, иногда играя в шахматы, а часто просто снимая пробу с технического спирта (других горячительных напитков было не достать — на дворе стоял 1985 год — спасибо Михал Сергееичу) местного авиационного разлива. Спирт был ужасный, синеватого оттенка, так как сливали его с противообледенительных систем после полетов. Синюшность пытались убрать путем фильтрования. Иногда доставался и чистый, неиспользованный, но это случалось редко. Алкоголиками мы, слава Богу, не стали, но в кое-какие казусные ситуации из-за этого попадали.
Свадьба и последствия
Помню, один из наших ребят (окончил МАИ) женился в Москве, а потом решил устроить повторную свадьбу «для своих» в части. Тогда я только начинал расхлёбывать свою «спиртовую бочку жизни» и не слишком задумывался об опасностях этого дела. Стол ломился от фильтрованной спиртяги, кое-какая закуска тоже была. В перерывах между поднятием стаканов мы дружно орали жениху с невестой «горько». Наперебой рассказывали друг другу студенческие байки, смеялись над несуразностью армейской жизни. Как водится, на свадьбе было шумно и весело.
Похмелье и дежурство
И я совсем позабыл, что на следующее утро мне нужно было заступать на свое первое самостоятельное суточное дежурство. Спиртяга шла на ура и в какой-то момент я почувствовал, что отключаюсь. То ли закуски было мало, то ли я замахнулся на слишком большой объем выпивки, но до конца свадьбы я не досидел и даже не долежал. Соседи по моей комнате — Юрик и Витёк — подхватили меня «под белы рученьки» и донесли до кровати…
Наутро, открыв глаза, обнаружил, что всё окружающее вокруг меня вращается с карусельной скоростью. Ощущения как у космонавта на центрифуге, но гораздо тяжелее — космонавту потом отдых положен, а мне надо вставать и идти на дежурство на метеостанцию.
Механически оделся, почистил зубы и, покачиваясь, пошел на завтрак. В офицерской столовой полагалось раздеваться, но мозги мои были в страшнейшем тумане. Поэтому сел за столик прямо как зашёл, в "техничке" (это куртка такая) и шапке. Аппетит отсутствовал — внутри всё кипело и бурлило. Кое-как тыкая вилкой в котлету, краем глаза замечаю, что за соседним столиком сидит капитан Шевцов. Его лицо было красным от негодования и взбудораженным от удивления. Понятное дело, облик мой не соответствовал тому, как должен выглядеть офицер перед дежурством. Начальник подошёл и ядовито прошипел мне на ухо:
«Ну, никак не ожидал от тебя, студент, такого закидона. Придёшь на метео — разговор будет серьёзный».
Разговор на метеостанции и посылка
До метеостанции от городка топать было километра три. По мере приближения к «серьезному разговору», мозги мои быстро проветривались. И я вспомнил, что вчера мне с гарнизонной почты пришло извещение о посылке. Я знал, что в ней и подумал, что придётся воспользоваться её содержимым как самым большим козырем в карточной игре.
Поэтому, когда я доплёлся до метеостанции, то, не дожидаясь «разбора полетов», сразу же упомянул о посылке. Капитан Шевцов тут же переменился в лице. Из мрачного, злобного быка он тут же превратился в добродушную овечку.
«Игорё-ёк, — радостно заблеял он, — так это ж хор-р-рошее дело. Вот возьми мой велосипед и дуй до почты. Принесёшь посылочку и свободен».
«А как же дежурство?» — непонимающе переспросил я.
«Да какое там дежурство! Тебе ж отдохнуть надо после вчерашнего. Пойдёшь спокойно в общагу, поспишь, отдохнёшь. А я уж отдежурю за тебя, не боись».
Отказ от велосипеда и получение посылки
От велосипеда я благоразумно отказался, поскольку не был не уверен в своей способности удержать равновесие на двух колесах. Но на почту за посылкой пошёл.
Помню, как торжественно передал её капитану Шевцову и прапорщику Изгачёву. Возбужденные от больших ожиданий, они тут же скрылись с нею в каптёрке. Через несколько минут выходят, радостные и счастливые, и разве что на колени передо мной не падают.
"Ты ж, — говорят, — не просто посылочку нам передал, а настоящее сокровище! Проси, говорят, за неё всё что хочешь".
Ну прямо как золотая рыбка из сказки! Что хочет бывший студент, оказавшийся вдали от родных мест? Одного: «Домой хочу, к маме с папой, на неделю !».
Чудо посреди унылых будней
Геннадий Митрофаныч присвистнул от неожиданности, но делать нечего, пришлось отпустить, раз обещал. Такие вот чудеса порой случались посреди унылых армейских будней!
Прощание с капитаном Шевцовым
Полгода спустя, перед самым увольнением в запас, капитану Шевцову присвоили майора. Помню последнее наше построение на метеостанции. Сверкают большие звёзды на новеньких погонах, поскрипывают до блеска начищенные туфли. Это Митрофаныч, не торопясь, прохаживается вдоль своих подчинённых. Он улыбается, пытается шутить, а у самого печаль на лице — "не судьба помайорить". Говорит долго: вспоминает, благодарит, напутствует. А потом каждому пожимает руки и, незаметно смахнув слезу, обнимает на прощание.
Хороший был человек, душевный, добрая о нём осталась память...
Продолжение: