Уважаемый читатель, есть много людей кто не задумываясь трудился во благо края в котором жили. О их роли в развитии Туркестанского края можно складывать легенды. Он один из тех творческих людей, скорее тот кто выводил республику на передовые позиции Борис Николаевич Наследов. Про дом в котором жил этот прекрасный человек было написано на предыдущей странице. Давайте немного поговорим о том наследии которое он после себя оставил для Туркестанского края. Этот прекрасный человек или с этим профессором знакомы во многих республиках этого края. Его достижения и заслуги отмечены практически во всех республиках Туркестана. Он интересен своими достижениями, его изыскания дали толчок во разработке недр в республиках, богатств что скрыты в этих землях. Он стоял у истоков во многих областях как в области многочисленных открытий залежей, так и их разработке и переработки в промышленных масштабах и все это благодаря неутомимой энергии, деятельности Бориса Николаевича.
Борис Николаевич Наследов (4 [16] ноября 1885, Турткуль — 17 ноября 1942, Ташкент) — русский и советский учёный-геолог, профессор Самаркандского и Ташкентского университетов. Крупный специалист и знаток рудных месторождений, организатор разведочных работ и популяризатор в области геологии и горного дела.
Биография
Родился 4 (16) ноября 1885 года в городе Петро-Александровск (Сырдарьинская область, Оренбургская губерния)[2], в семье офицера Оренбургского казачьего войска Николая Александровича Наследова.
Горный инженер. Родился в г. Турткуль Оренбургской губ. Учился в Петербургском ун-те (1904), с 1905 в Горном ин-те (окончил в 1915). С 1915 помощник, затем начальник Горного отдела Войскового хозяйственного правления Оренбургского казачьего войска. С 1919 работал в Совещании по топливу в Омске и Иркутске, с 1920 в Сибпромразведке Иркутского геологоразведочного комитета, с 1923 инженер-геолог в Сибирском, с 1924 — в Московском, с 1925 — в Ленинградском, с 1929 — в Среднеазиатском (Ташкент) отделениях Геолкома. С 1932 зам. директора Карамазарского НИИ в Ленинабаде, в 1934-1939 в Комитете по науке Узбекской ССР, профессор Самаркандского и Среднеазиатского (Ташкент) ун-тов. В 1926-1927 руководил геологоразведочной партией в одном из древнейших рудных районов Средней Азии — Карамазаре на руднике Табошар — выявившей ряд рудных жил, в том числе крупную ураноносную, названную «Ведущая». Создал узбекскую школу рудной геологии.
Источник: Наследов Борис Николаевич / Сводный указатель упомянутых лиц / Атомный проект СССР // Электронная библиотека /// История Росатома
Крупнейший знаток Карамазарского рудного узла, разведал ряд месторождений этого региона, изучил геологическое строение и металлогению Чаткальских и Кураминских гор, многие его металлогенические идеи не утратили своей актуальности и по сей день.
Скончался 17 ноября 1942 года в Ташкенте, Борис Николаевич Наследов после тяжёлой болезни скончался. Очевидно на здоровье выдающегося учёного-геолога сказалось долгое нахождение в радиационной зоне при разведке урановых руд. похоронен на Боткинском кладбище.
Вот что было написано об этом человеке в журнале “Природа”: “Покойный Борис Николаевич Наследов был не только крупным специалистом и знатоком рудных месторождений, но и прекрасным организатором поисковых и разведочных работ и учёным с большим кругозором. Он энергично руководил их разведкой, одновременно налаживал научные исследования, принимал горячее участие в подготовке кадров геолого-разведчиков и писал популярные брошюры и очерки. Был автором неплохих стихов и пейзажей, темой которых являлись любимые им горы”.
Имя Наследова увековечено в названии минерала “Наследовит”, открытого им в местности Сардоба, в Кураминских горах.
Имя Наследова стоит в одном ряду с открывателями золотого Мурунтау, газового месторождения под Бухарой. Но он был первым!
Черные терпкие соки земли… Сколько минералов знали древние люди? Экскурс в историю геологии. Горящее озеро.
Борис Николаевич Наследов, известный исследователь Средней Азии, собирался в четырнадцатую свою — самую крупную, самую высокогорную — экспедицию. Были построены по им самим составленному проекту три базы: первая — у подножья Кураминского хребта, вторая — на полуторатысячной высоте, в лощине Бозымчак, третья — где-то за снеговой линией; где, точно установить сейчас трудно, да и нет необходимости: открытие было сделано близ второй базы.
Борис Николаевич поднялся к ней в середине мая. Уже цвели эринорусы, мальвы, клевер; днем припекало, но по ночам вода в ведре замерзала, и часто сыпал град. Крыша палатки под его тяжестью провисала.
Маршруты начались, судя по записям в пикетажной книжке, 18-го числа, а 23-го Наследов увидел удивительную горную выработку.
В лучах заходящего солнца водораздел Меридиональный наливался сиреневым свечением; по карнизу его вилась зеленая малахитовая полоска. «Скарны?» — удивился Наследов. Здешние скарны (особый тип пород, образующийся на контакте известняков с расплавленной магмой), по его давней замете, содержали золото и медь. Впоследствии это подтвердилось, и все же Бозымчак стал знаменит другим. Возвращаясь по карнизу, довольно опасному своей крутизной, Борис Николаевич наткнулся на искусственную расщелину; по отвердевшим отвалам можно было судить, что она вырыта давно. Забегая вперед, сообщим, что нынче ее возраст оценивается в десять тысяч лет.
Если быть точным, то надо сказать, что подобные сооружения он видел и раньше, но не обращал внимания. Сколько открытий таится подчас в заурядных явлениях — сумей только обратить на них внимание!.. Много в то лето Наследов ездил и ходил, и немало любопытного попало в его планшетку; и загадочные «закопушки» преследовали его, как насмешливые призраки. Представьте, что должен испытывать человек, уверенный, что ходит по дичайшим местам, никем до него не описанным, не закартированным, и на каждом шагу ему попадаются следы, которые оставить мог только геолог. Опытному глазу нетрудно было в заросших шиповником выбоинах опознать шурф, штольню; однажды ему попалась настоящая шахта, вполне правильного сечения, с крепью. Рядом валялись странной формы кайла, черепки посуды.
Кто мог здесь побывать до него?
Наследов имел мужество признаться в своих терзаниях душевных, и из этого вытекли два важных следствия. Во-первых, родилась новая отрасль науки, что в те времена происходило гораздо реже, чем сейчас; названия отрасль тогда не получила: она на стыке геологии и археологии. Во-вторых, мир узнал о древних рудознатцах.
И узнал нечто поразительное.
Начало древних горных работ датируется — по современным воззрениям — верхним палеолитом. Трудновообразимая давность, тысяч пятнадцать лет тому назад. Оказывается, в это время предгорья Тянь-Шаня, его уютные долины, зеленые ущелья с кипящими водопадами населяли отважные и любознательные племена. Так называемыми дарами земли они не удовлетворялись. Они и к самой матушке земле приглядывались с прищуром, заскорузлыми пальцами ощупывали валуны. Гальки цветные, серые, зернистые, литые, тяжелые, легкие — они скатываются со склонов, их уносят гремучие воды рек… Камни по-разному пахнут и звучат…
Бесспорно, в первом человеке, проникшем в «душу» кремния, следует признать гениального петролога. Кремний обточлив, из него несложно изготовить топор, наконечник стрелы. Недаром освоение кремния открывает первую страницу цивилизации.
Когда же была понята способность меди смягчаться от жара и, остывая, затвердевать в нужной форме, начались настоящие походы за камнем на громадной территории: от подножий Гиссар до Кызылкумов. Кстати, раскопки стоянок медных дел мастеров в пустыне помогают находить древние протоки Аму-Дарьи; это важно знать современным мелиораторам. Узбекский ученый А.Г. Гулямов облазил берега озера Лявлякан, теперь пересыхающего и соленого, и раскопал стоянки первобытного человека. Везде плавили медь и шлифовали бирюзу. Плавильщики меди пользоваться соленой водой не могли. Значит, озеро тогда было пресноводным.
В 1963 году впервые в русском переводе вышло знаменитое «Собрание сведений для познания драгоценностей» великого хорезмийца Бируни — одно из оригинальнейших минералогических сочинений средневековья. Бируни упоминает около трехсот минералов, «эксплуатировавшихся» с незапамятных времен. Из книги мы узнаем о копях ляпис-лазури и благородной шпинели, о горном хрустале Памира и аметисте близ нынешнего Душанбе. О разработках золота, серебра, ртути. Ученый посмеивается над верой в чудодейственную силу самоцветов. Бирюзовое ожерелье дарили невестам, считалось, оно приносит счастье в любви и семейной жизни. Серпантинит растирали и пили в случае укуса змеи. Многие легенды и верования, связанные с камнем, полны поэзии. Разве не ясно, что они могли родиться только у того народа, который всем сердцем привязался к камню?
Размах древних поисков необычайно широк. Кажется, все скалы, саи и горные останцы своей родины «обстучали», как выражаются геологи, древние рудолюбы. И тут мы подходим к самой темной и привлекательной стороне загадки: как в старину искали полезные ископаемые?
Мы теперь пользуемся сложнейшими приборами, производим гору всяческих расчетов, чертим карты, схемы и диаграммы, бурим, наконец, дорогостоящие скважины. Древние ничего этого, конечно, не знали, однако точность их «попаданий» поразительна. Добро бы еще, они находили только поверхностные залежи — нет ведь! Сфотографирована, например, наклонная штольня, пробитая к рудному телу, залегающему на стометровой глубине. Никаких признаков его на поверхности не заметно. Как древние догадались, что под землей есть залежь?
Среди геологов мастерство их стародавних коллег до последнего времени вызывало немало толков. Находились и такие, что склонны были приписывать древним способность чувствовать намагниченность и слабые электрические токи и даже «видеть» пальцами сквозь толщу пород. Но, очевидно, никакими сверхъестественными талантами старые искатели кладов не обладали. В хребте Султан-уиздаг, неподалеку от Хорезма, они плавили железную руду. Несколько лет назад эти плавки подвергли химическому анализу. В них оказалось (в пересчете на тонну породы) семнадцать граммов золота! На железо переплавлялась отличная золотая руда! Золото в породе микроскопически рассеяно, и древние не подозревали о его существовании. Таких фактов немало. Древние развили в себе изощренную наблюдательность, научились подмечать конфигурацию, оттенки цвета горных пород и правильно судить по ним о геологическом строении участка. Они искали интуитивно, но интуиция у них была развита блестяще. В этом их сила и их слабость.
В полной мере эта сила и слабость сказались и в их отношении к нефти.
Наконец мы добрались до нефти! Этого главного предмета страсти нашего героя. Нет, он не был однолюбом и, возглавляя долгое время Госгеолком СССР, одинаково щедро субсидировал своими чувствами и алмазников, и полиметаллистов, и нефтяников. Ему, как уже упоминалось, принадлежит честь открытия Курской магнитной аномалии; за одно это он был бы достоин памятника. В свое время это уже сделал Владимир Маяковский, так сказать, в нерукотворном виде: написал прекрасное стихотворение «Рабочим Курска, добывшим первую руду, временный памятник работы Владимира Маяковского». Ныне на месте, где бурилась скважина, стоит памятник постоянный — город, названный именем Губкина.
«Что такое время? Бесплотное и всемогущее — оно тайна, непременное условие мира явлений, движение, неразрывно связанное и слитое с пребыванием тел в пространстве и их движением. Существует ли время без движения? Или движение без времени? Неразрешимый вопрос!» — таким восклицанием открывает Томас Манн главу седьмую романа «Волшебная гора». Что касается движения в данной главе, то оно явно не в связи со временем, характерным признаком которого считается: то, что «будет», никогда не бывает раньше, чем-то, что «было». Начав с Наследова, мы углубились затем в верхний палеолит и через средние века вынырнули в 30-х годах нашего столетия. Но уж коли мы вынырнули в 30-х годах, то на память приходит маленький эпизод, случившийся с нашим героем как раз в 1934 году.
Иван Михайлович Губкин совершал экспедиционную поездку по Туркмении. День выпал утомительный, жаркий. К вечеру добрались до геологического лагеря, расположившегося близ Балаханских гор. Ивану Михайловичу шел шестьдесят четвертый год. Он устал так, что едва дождался, пока в палатке поставят раскладушку. Полежав, решил выкупаться в озерке, на берегу которого был разбит лагерь. Ему не разрешили. Он вернулся в палатку.
Ночью он внезапно проснулся. Так всегда бывало, если он днем переутомлялся. Вышел наружу и увидел неподалеку странное пламя, похожее на миниатюрное северное сияние.
«Господи, что это? Разбудить кого-нибудь из местных геологов?.. Ах я, старый глупец», — рассмеялся Губкин. Перед ним было одно из горящих озер пустыни. По дну его ветвились трещины, и по ним из глубин земли бежали струйки природного газа. Слабо булькая, газ вырывался из воды. Солнце, а может быть, чабан какой-нибудь, чтоб знали, что вода заражена, подожгли газ.
Озеро горело. Пламя переливалось чистой, кристаллически прозрачной голубизной.
И Губкину вспомнились сказания об огнепоклонниках, притчи Заратустры, мраморный храм огня в Баку…
Да, вот так, голубым трепещущим пламенем вошла нефть в жизнь человечества, а огонь-то постарше кремния будет…
Черные терпкие соки земли… Они наши, земные «во плоти своей». Взгляните на обломок флюорита с его внутренним морозным фиолетовым мерцанием. Или на друзу кварца, на гладкие грани, высеченные бесстрастной рукой Природы. В них есть что-то космическое, внеземное, их как будто можно встретить и на другой планете. А нефть? О нет! Она наша. Она вбирает в себя запахи и микроэлементы вмещающих ее пород и подземных вод, текущих мимо залежи. Недаром нефтей столько, сколько мест, где она добывается. Быструю летучую нефть Белоруссии не спутаешь с густой ароматной мангышлакской. Даже в одном месторождении нефти из разных горизонтов разные, хотя по химическому составу могут не отличаться друг от друга. Почему? Одна из загадок этого текучего минерала — такого изменчивого и в то же время верного себе.
Тут уместно вспомнить историю с искусственной минеральной водой; ее любил приводить, рассказывая слушателям литературных курсов о сущности поэзии, Валерий Брюсов. К тому времени ученые исследовали кавказскую минеральную воду и определили ее химический состав. Сейчас его можно прочесть на любой этикетке. Анионов столько-то, катионов столько-то, хлора, брома, йода столько-то… Кажется, чего проще: вылить в банку составные части, перемешать стеклянной палочкой — и пожалуйста, незачем возить из Ессентуков. А вот не получилась искусственная минеральная вода, и пить ее было невкусно и без пользы. «Так и поэзия, — заканчивал Валерий Яковлевич. — Есть в ней что-то не поддающееся анализу».
Так и с нефтью, заметим. Есть в ней что-то, до чего еще не проникла математика. Может быть, это потому, что она очень наша, земная — нефть? Потому, что вобрала в себя вкусы и запахи родной земли?
Все наше предыдущее изложение сводилось к тому, чтобы показать, что геологией люди стали интересоваться не сто и не двести лет назад, как это представляют многие, даже некоторые специалисты-археологи, а гораздо раньше. Неизмеримо раньше. Вокруг человека — царство минералов. И прежде чем он даже понял это, человек в это царство вступил. В какой-то ему одному понятной очередности он принялся ознакамливаться с богатством. И одной из первых в загадочной очереди стояла нефть.
Попробовал он конопатить ею лодки. Превосходно! Ноев ковчег, как повествует библия, был «покрыт смолой (асфальтом) изнутри и снаружи». Причем эта деталь повторяется как в древнееврейской, так и в древнеассирийской версии всемирного потопа. Вот вам первое применение нефти в мореходном деле. В древнегреческой мифологии — колыбель муз тоже проконопачена асфальтовой смолой!
Попробовал использовать в жилищном строительстве. Чудесно! «Я построил дворец Вабил из кирпича и битума», — горделиво заявил царь вавилонский Небучаднеззар, живший за две тысячи лет до новой эры. Он же первый (судя по сохранившимся письменным источникам) применил нефть в воздвижении фортификационных сооружений и при мощении дорог. «Я придал несокрушимость стенам восточной части Вавилона. Я обнес их рвом и построил крутой откос из битума и кирпичей». «Я… устроил выше битума и обожженного кирпича мощную надстройку из блестящей пыли и укрепил ее изнутри битумом и кирпичом как высоко пролегающую дорогу». Технология, напоминающая нынешнее асфальтирование!
Попробовал человек лечиться нефтью. Не очень приятно глотать сию густую микстуру, да что поделаешь… Подслащивать лекарства научились совсем недавно. Около восьмисот видов лекарств изготавливают наши фармацевтические заводы из нефти. В стародавние времена список был значительно короче, но вот что мы читаем у Марко Поло, посетившего Баку в XIII веке. Тамошние эскулапы прописывали земное масло (вернее, ее светлую фракцию) при камнях в почках, расстройствах желез, венерических болезнях, гипертонии, цинге, подагре, сердечных спазмах и просто как стимулирующее средство.
Тут давайте прервем наш экскурс в историю геологии и в историю нефти. Впереди нам представится немало возможностей рассказать о значении чудо-жидкости в современной жизни. Да и о былом вспомнить.
Создал узбекскую школу рудной геологии. Крупнейший знаток Карамазарского рудного узла, разведал ряд месторождений этого региона, изучил геологическое строение и металлогению Чаткальских и Кураминских гор, многие его металлогенические идеи не утратили своей актуальности и по сей день.
Согласно базе «Репрессированные геологи», был «арестован в 1930-х годах, несколько лет провел в заключении, умер после освобождения в 1940-х годах». Однако Хомизури Г. П. в книге «Террор против геологов и горняков в СССР. 1917—1939», в Приложении 6. «Неверные сведения о терроре против геологов СССР» указывает, что это утверждение «не подтверждается документами, находящимися в Отделе истории геологии»[5].
Скончался 17 ноября 1942 года в Ташкенте, похоронен на Боткинском кладбище.
Памятник человеку подарившему государству несметные богатства, долгое время стоял перед администрацией АГМК. Часто посещая по служебным делам этот город, я неизменно проезжал мимо него. И, вдруг, несколько лет назад, на привычном месте памятник не увидел-чрезвычайно огорчился.
В прошлом году неожиданно снова встретился с каменным Наследовым. Оказалось, что его, к счастью не уничтожили, а перенесли. Два года назад, посещая один из рудодобывающих карьеров, неожиданно увидел стоящую на холме прямо на краю карьера пропажу.
Честно, скажу, двойственное чувство возникло у меня. Поставлен памятник в месте, где этим человеком было совершено великое открытие, и в то же время там куда посторонним вход запрещён. Ну, хоть не выбросили…
Можно, переименовать улицу, уничтожить памятник или спрятать его от людских глаз. Но память о славном советском ученом и том героическом времени подъема индустрии, которая и сегодня служит фундаментом, всей экономики Узбекистана, и не только, уничтожить нельзя.
Уважаемый читатель вы сейчас скажите что вот о личностях, развитии, вы о городе напишите. Но поймите правильно именно такие люди стали фундаментом развития не только города но и всего края. Мы с вами возможно сталкивались с ними, а кто-то даже учился у них. Думаю прочитав об этом интересном человеке вы еще больше будете любить тот город который в памяти храните.
Всего вам доброго дорогие наши читатели и мне очень интересно читать ваши отзывы, пишите о своем, думаю это интересно не только вновь зашедшим на огонёк, но и тем кто давно листает наши странички.
Весь материал в открытом доступе свободного пространства.