Провал "мягкой силы" по Бжезинскому. Как Америка победила в холодной… и проиграла в "тёплой" войне.
В 1991 году Советский Союз развалился как карточный домик, а США, оглядываясь на бескровную победу, решили, что теперь история наконец-то пошла по расписанию. Либеральная демократия — вперёд, автократии — на свалку, геополитика — в архив.
Профессора и дипломаты в Вашингтоне дружно вздохнули: «Всё, теперь и Россия, эта колыбель тоталитаризма, встанет на путь света. Надо только немного подождать — и мягко подтолкнуть».
Кто подсказывал, как толкать? Один из ключевых стратегов холодно-военного периода — Збигнев Бжезинский, экс-советник по нацбезопасности при президенте Картере, главный американский "евразиевед" и автор книги «Великая шахматная доска: господство Америки и её геостратегические императивы» (1997).
Он недвусмысленно объяснял, что США — первая глобальная держава, чьё доминирование охватывает буквально всю планету. Но не стоит расслабляться: геополитика — это шахматы, а не игра в бирюльки. И главная доска — Евразия. Кто ею владеет — тот контролирует мир.
Ну а Россия? По его мнению, ещё жива, ещё дышит, но это несложно поправить. Надо лишь аккуратно изолировать её от бывших окраин и вовлечь в благородное общество западных держав. С мягкой улыбкой и культурной миссией.
Как говорится, хотели как лучше...
Великая шахматная доска: американский план глобального контроля
Бжезинский в своей книге не стеснялся терминов. Евразия у него — "шахматная доска", где разыгрывается партия за мировое господство. США — главный игрок, а европейские и азиатские страны — фигуры, которых надо расставлять, уравновешивать, а иногда и жертвовать.
«Евразия — это арена, на которой разыгрывается борьба за глобальное превосходство… и где любое усиление одной силы автоматически означает ослабление другой».
Он прямо писал: США должны удерживать Евразию раздробленной, без доминирующей державы — особенно России, которая, несмотря на слабость, «остаётся геополитической осью».
«Россия может быть либо империей, либо демократией, но не и тем, и другим одновременно. Без Украины Россия перестаёт быть империей, но с Украиной — автоматически становится империей».
Запомните эту фразу. Она не просто предсказала войну 2022 года — она объяснила её задолго до текущих событий.
Ключевые задачи США по России
1. Не допустить воссоздания евразийской империи под контролем России.
2. Интегрировать страны постсоветского пространства в западную орбиту.
3. Вовлекать Россию в сотрудничество — но строго на западных условиях.
4. Оптимально — демократизировать Россию "естественным путём", через "soft power" ("мягкую силу").
Вся стратегия пронизана классическим американским оптимизмом: стоит показать свет в конце тоннеля, и бывшие советские народы — включая россиян — ринутся к нему бегом, сами, добровольно, с песней. Не лезть с сапогом, а вдохновлять примером.
«Америке выгодно, чтобы Россия стала демократической и ориентированной на Запад, но это должно произойти через внутреннюю трансформацию — а не через навязывание извне».
Иными словами, мягкая сила (soft power): пусть россияне сами захотят стать европейцами. Американская стратегия не требовала военной оккупации — достаточно было просто внушать, вдохновлять и инвестировать в "гражданское общество".
Как говорили на Руси: «Водой камень точит». Вот только в этом случае вода оказалась слишком тёплой, а камень — подозрительно гранитным.
Россия в шахматной логике Бжезинского: "ослаблена, но не сдалась"
В «Великой шахматной доске» Россия предстает не как равноправный игрок, а как угрожающая переменная: слишком большая, чтобы проигнорировать, слишком "иная", чтобы принимать в клуб. Бжезинский буквально препарирует её положение после 1991 года — как патологоанатом империю после клинической смерти.
«Россия остаётся слабым государством, но с имперскими рефлексами и ностальгией по великодержавному статусу».
Россия — не союзник, но и не враг. Пока (1997).
Бжезинский чётко формулирует: Россия — это геополитическая ось, вокруг которой вращаются судьбы постсоветского пространства. Она потеряла территории, но не амбиции. И именно поэтому с ней нужно обращаться осторожно, но хладнокровно.
«Если Украина потеряет свою независимость, Россия автоматически вновь станет империей, охватывающей Европу и Азию...»
Другими словами, России нельзя давать ни новых территорий, ни политической субъектности в регионе. Ни один из её соседей не должен попасть обратно под её крыло. В идеале — наоборот: каждый из них должен стать «малым бастионом» западной цивилизации на восточном фронтире.
Итак, рецепт по Бжезинскому: как «переварить» Россию
Вовлекать, но на коротком поводке
«Америке выгодно интегрировать Россию в западные структуры, но только при условии, что она примет правила игры».
Суть проста: затащить Россию в G8, ОБСЕ, ВТО — но не как партнёра с равным голосом, а как условного ученика, которому пока дают "посидеть с взрослыми", но строго под присмотром.
Ограничить сферу влияния
Бжезинский был абсолютно однозначен: никакой “особой зоны интересов” у России быть не должно. Каждое постсоветское государство — это самостоятельный субъект, которому нужно помочь вырваться из тени Москвы. Особенно — Украине, Казахстану, Кавказу.
Активно использовать мягкую силу
Американская стратегия, по сути, сводилась к следующему: дать россиянам шанс увидеть, как "хорошо живётся на Западе", и дождаться, когда они сами скажут: «И мы так хотим». Это и было ставкой на soft power — через фонды, обмены, культурные проекты и "цивилизаторскую миссию".
«Долгосрочная цель Америки — демократическая Россия, прочно встроенная в западный порядок».
Всё бы хорошо, но на пути возникло одно неудобное обстоятельство...
Товарищ, знай! Пройдет она... и демократия, и гласность. И вот тогда госбезопасность... припомнит наши имена!
Бжезинский предупреждал
«Если Россия вновь станет агрессивной империей, то для США и Запада это станет стратегическим поражением...»
Проще говоря: если вы думаете, что Россия навсегда согласилась на статус проигравшего — это временное затишье, не капитуляция.
Бжезинский предвидел: Россия не исчезла — она затаилась. И если её не ограничить надёжно и не преобразовать изнутри — рано или поздно она снова вернётся на шахматную доску, уже не как пешка, а как угрожающий ферзь.
Что из стратегии Бжезинского было реализовано
Если положить рядом книгу «Великая шахматная доска» и список действий США в 1990–2000-х годах, то создаётся ощущение, что Белый дом работал по ней как по методичке. НАТО расширялось, постсоветские страны интегрировались, а Россия, как планировалось — вовлекалась и сдерживалась одновременно.
Разберём ключевые реализованные пункты.
Расширение НАТО: ферзи на границе
Бжезинский однозначно выступал за расширение НАТО на Восток. Он считал, что стабильность Евразии возможна только при усилении западных анклавов.
«Расширение НАТО закрепляет западное влияние в Центральной Европе и препятствует возможной ревизии со стороны России».
США продвинули альянс к границам РФ: Польша, Чехия, Венгрия (1999), затем Прибалтика, Румыния, Болгария (2004) — всё по плану. Россия возмущалась, но была слишком слаба, чтобы остановить процесс.
Проблема: США не учли, что для российской элиты и народа это выглядело не как сдерживание — а как унижение. Отсюда и обиды, и мания «осаждённой крепости».
Интеграция Восточной Европы в ЕС: двойной фланг
Расширение ЕС шло параллельно с НАТО и тоже соответствовало логике Бжезинского: чем меньше пространства для российского влияния, тем безопаснее доска.
Грузия и Украина начали сближаться с Западом — пусть не в юридическом, но в политическом смысле.
Проблема: Запад "приглашал к столу", но не обеспечив стулом. Ни у Грузии, ни у Украины не было «честного билета» в НАТО — и Кремль это понимал.
Вовлечение России в "клубы приличных людей"
США пригласили Россию в G8 (1997), поддержали вступление в ВТО, не мешали сотрудничеству с МВФ, ООН и ОБСЕ. Логика: чем больше связей с цивилизованным миром, тем труднее сорваться в агрессию.
«Интеграция России может сработать только при условии отказа от имперских амбиций. Без этого — это путь в тупик».
Ставка на мягкую силу: обмены, гранты, НКО
Идея «перевоспитания» России через soft power тоже реализовывалась. В 1990–2000-х годах США активно инвестировали в:
· гранты на развитие гражданского общества;
· программы академических обменов;
· журналистику, правозащиту, культурные инициативы;
· работу USAID, NED, Soros Foundation и др.
На поверхности всё шло хорошо: НКО работали, свобода слова теплилась, молодёжь ездила в Штаты и возвращалась с глазами навыкате.
Проблема: российская система играла в открытость только до тех пор, пока не восстановила силы. А потом — НКО объявили "иностранными агентами", СМИ подчинили вертикали. И вся мягкая сила оказалась «на песке построенной».
Запад играл не с тем соперником
США применяли нужные инструменты Бжезинского: сдерживание, вовлечение, изоляция — как по нотам. Но вот логика предполагала, что Россия будет вести себя рационально и хотеть «быть как Запад».
А она, как выяснилось, хотела быть собой. И ещё всех вокруг «поправить» под себя.
Почему стратегия мягкой силы провалилась: не те песни пели, не тем людям
Запад после победы в Холодной войне оказался слишком уверен в себе. Ему казалось, что теперь не нужно никого убеждать, доказывать, завоёвывать или защищать — достаточно просто "быть примером". А остальные, включая Россию, сами всё поймут, вдохновятся и встроятся в либеральный миропорядок.
Бжезинский эту линию поддерживал, но с оговорками. Он понимал, что Россия — случай особый, и мягкая сила в её отношении должна применяться исключительно с учётом культурных и исторических особенностей.
Запад, впрочем, предпочёл не вникать в детали.
1. Либерализм не продаётся в кредит: россияне уже брали — хватило
В 1990-х годах Россия получила первый опыт «рыночных реформ» — и он, скажем мягко, не вызвал восторга. То, что в США называлось «переходом к демократии», в России воспринималось как разгром экономики, падение уровня жизни и унижение страны.
Американцы же считали, что стоит показать McDonald’s, MTV и выборы — и всё само произойдёт. Но оказалось, что народ, не так давно переживший три революции, две мировые и одну перестройку, не склонен вдохновляться плакатами про свободу слова.
2. На чужой ценности в свой монастырь
Soft power предполагает, что ценности Запада — универсальны. Свобода, индивидуализм, конкуренция, права меньшинств — это, по западной логике, естественные устремления любого "здорового общества".
Но Россия — страна с глубинной культурной логикой, в которой выше всего ценится сильное государство, стабильность и историческая преемственность. Это не «авторитаризм», как принято называть в западной прессе — это опора на порядок, а не на правила, написанные вчера.
Попытка внедрить чуждые модели через НКО, лекции и гранты выглядела как попытка перекроить душу.
3. История всё помнит
Запад стремительно забыл, как он сам вторгался в Россию в разные века. Россия — нет. В политической культуре сохраняется генетическая память о внешней угрозе, и любые попытки внешнего "влияния" (пусть даже культурного) автоматически воспринимаются через призму подозрения.
Американские фонды искренне думали, что они "учат жить по-новому", но в глазах обывателя — это выглядело как очередная миссионерская кампания с попыткой перепрошить сознание.
А у нас в народе как говорят? "Своя рубашка ближе к телу". А уж своя история — тем более.
4. Кто кого вдохновлял — вопрос открытый
На Западе было принято считать, что России повезло: ей дали шанс «стать как мы». И ждали благодарности. Но в самой России никто особенно не просил «становиться как они». Страна искала себя после имперского краха, и ни Вашингтон, ни Брюссель не потрудились спросить, чего она вообще хочет.
Вместо диалога была монологическая просветительская миссия, не слишком отличающаяся по духу от колониального прошлого Европы. Только теперь — с картинкой вместо мушкетов.
Бжезинский: «Америка должна учитывать особенности политической культуры своих партнёров — иначе даже лучшие намерения обернутся отторжением».
Ну вот, и обернулись.
5. Итог: недопонимание, недоверие, и никакой soft power
Soft power могла бы сработать, если бы:
- её не воспринимали как скрытую агрессию
- она была тонко адаптирована под российский контекст
- за ней стояли бы реальные долгосрочные партнёрские отношения
Но ничего этого не было. Была вера, что Россия "дозреет".
«Демократизация России не может быть экспортирована — она должна быть внутренним процессом», — предупреждал Бжезинский.
На Западе не услышали. Вот и не сошлись.
Последствия
Бжезинский предупреждал: если Россия не будет интегрирована в западную архитектуру на понятных ей условиях, если Украина вновь окажется под российским влиянием — это станет угрозой всей глобальной стабильности.
Запад поставил на универсальные ценности и собственные интересы. А Россия — на историческую память и свою модель мира.
Результат перед нами — горящая Европа и всё ближе ползучий риск прямой конфронтации между ядерными державами.
Европа у грани новой мировой войны
Да, пока что линия фронта проходит по Донбассу. Но это — не локальный конфликт. Это — стык двух несовместимых моделей будущего, двух цивилизационных проектов, двух представлений о мире. И он стремительно втягивает в себя всё больше государств, альянсов, экономик и культур.
Мир снова разделяется на блоки. НАТО наращивает силы. Москва формирует ось союзников. Военные бюджеты растут, дипломатия хромает, оружие становится языком диалога.
Россия не стала Западом. Не захотела. Не успела. Не приняла. История рассудит.
Но сегодня ясно одно: ставка Запада на мягкую силу без учета исторического и ментального контекста провалилась. А за стратегические просчёты, особенно на великой шахматной доске, история скоро выставит самые высокие счета.
------
Если у вас есть что добавить к статье или хотите задать вопрос - приглашаю в комментарии!