В московском Тимирязевском суде развернулась драма, достойная кино. Алексей Паштаев, светило медицины, доктор, возвращавший зрение сотням людей, оказался на скамье подсудимых.
От операционной до скамьи подсудимых
Алексей Паштаев был звездой Института микрохирургии глаза имени Федорова. Его руки творили чудеса: он проводил сложнейшие операции, менял хрусталики, возвращал людям мир красок. Пациенты боготворили его, коллеги уважали — доктор наук, автор научных статей, спикер на международных конференциях. В свои 45 лет Паштаев казался человеком, у которого все под контролем.
Но в обычной квартире на Тимирязевской улице жизнь доктора дала трещину. Его знакомая, 40-летняя Елена, работница банка с любовью к ярким серьгам и песням 80-х, стала жертвой его гнева. Что произошло в тот вечер, до конца неясно. Соседи слышали крики, звон стекла, а потом — тишину. Паштаев, по версии следствия, в ярости бил Елену кулаками. Удары по лицу, сломанная скула, треснувшие ребра — женщина не выжила. На полу остались следы крови, а на столе — наполовину пустая бутылка виски и бокал с отпечатком ярко-розовой помады.
Судебный зал: эмоции на пределе
Тимирязевский суд в день слушания гудел, как улей. В зале яблоку негде упасть: журналисты с блокнотами, родственники Елены с заплаканными глазами, коллеги Паштаева, которые пришли, но не знали, куда смотреть. Сам доктор сидел на скамье подсудимых в простом сером свитере, сгорбившись, будто пытался спрятаться от десятков взглядов. Его глаза покраснели, руки нервно теребили край рукава. Рядом — адвокат в дорогом костюме, с идеально уложенными волосами, но даже он выглядел растерянным.
Прокурор, женщина с суровым лицом и строгой прической, зачитывала обвинение. Каждое слово падало, как камень: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть. Она описывала, как Паштаев наносил удары, как Елена пыталась закрыться руками, как ее тело осталось лежать на холодном паркете. В зале послышался всхлип — сестра Елены, сидевшая в первом ряду, прижала к лицу платок. Ее мать, седая женщина в черном платье, сжимала сумку, где, по слухам, хранила фотографию дочери.
Адвокат Паштаева пытался смягчить картину. Он говорил, что доктор не хотел убивать, что это была ссора, вспышка эмоций. Рассказывал, как Паштаев сам вызвал скорую, как пытался привести Елену в чувство. Но прокурор оборвала: «Скорую? Когда она уже не дышала!» Судья, пожилой мужчина в строгих очках, слушал молча, но его взгляд не обещал снисхождения.
Приговор, от которого зал замер
Когда судья начал зачитывать постановление, в зале наступила тишина. Паштаева заключили под стражу на два месяца, пока идет следствие. Если вину докажут, ему грозит до семи лет тюрьмы. Доктор побледнел, его руки задрожали, а адвокат уронил ручку на стол. Сестра Елены вскочила с места, выкрикнув: «Так ему и надо!» — но тут же разрыдалась, обнимая мать. Коллеги Паштаева, сидевшие в углу, переглядывались в шоке. Кто-то шепнул: «Как же так, он же жизни спасал…»
В деле всплыли новые подробности. Соседи рассказали, что в тот вечер Паштаев кричал про измену и долг, который Елена якобы не вернула. На столе в квартире нашли два бокала — один с отпечатком ее помады, другой с его пальцами. Следователи считают, что ссора могла быть связана с личными или финансовыми разногласиями, но точной картины пока нет. Ясно одно: человек, который возвращал зрение другим, в тот вечер сам ослеп от ярости.
Эхо трагедии
Теперь Паштаев в СИЗО. Вместо операционной — серая камера, вместо скальпеля — казенная ложка. В Институте микрохирургии его портрет сняли с доски почета, а пациенты, записанные к нему на операции, просятся к другим врачам. Коллеги разделились: одни отреклись, другие пишут письма в его поддержку, не веря, что их кумир мог такое совершить.