Об этом месте говорят по-разному: «Трасса в никуда», «Мёртвая дорога» или «Стройка Сталина». Дискуссии о строительстве №501 не утихают, обрастая новыми преданиями и домыслами. В 2014 году один из бывших заключённых в обстоятельном интервью поведал о том, что происходило на самом деле.
«Умывался снегом»
Утро в лагерях начиналось с оглушительного звона – надзиратель бил по рельсу или вагонной буксе. После этого каторжники отправлялись на завтрак.
«Поначалу никаких умывальников не было. Я просто обтирал руки снегом, лицо – крайне редко. Позже дежурный приносил ведро талой воды. Набираешь воду в рот и умываешься. Мыло удавалось сохранить после бани, выдавали небольшие брусочки хозяйственного мыла размером со спичечный коробок. В последние годы моего пребывания в лагере, в тамбуре бараков стояли длинные деревянные баки со сливными отверстиями, и к каждому было прикреплено около десятка сосковых умывальников. Дежурные перед подъёмом наполняли их водой», - делился воспоминаниями Александр Сновский в интервью 2014 года.
В 8 утра всех сгоняли на построение, а затем – 12 часов каторжного труда. В Норильске смены были короче, вспоминает Александр. Они длились 8 часов.
Как охранники-заключённые укорачивали себе срок
На работу шли колонной по пять человек в ряд. Вокруг конвой, а сзади – собака. Заключённые дразнили охрану песнями. Петь не запрещалось, поэтому они переделывали слова известных песен.
Территорию стройки не огораживали – лишь вкапывали ветки, образуя так называемую «запретку». За неё нельзя было выходить – за этим следили солдаты срочной службы или охранники из числа заключённых.
«Самоохрана – это осуждённые на короткий срок, - объяснял Александр. - Не блатные и не проворовавшиеся бухгалтеры, а всякая шваль, получившая лет пять. Если у солдат срочной службы было хоть немного мозгов, то самоохранники стреляли без предупреждения. Ведь подстреленный за этой веточкой заключённый означал для самоохранника сокращение срока на полгода».
«Это были изверги»
Самоохрана вызывала заключённого, чтобы тот принёс дрова с определённого участка, находящегося за «запреткой». Как только человек пересекал границу, охранник стрелял. Так, «предотвращая побег», они сокращали себе срок. Поэтому опытные осуждённые всегда шли спиной вперёд.
«В самоохрану чаще всего шли люди с психическими отклонениями. Это были настоящие изверги. Солдат сдерживала военная присяга. Всё-таки у них оставалась какая-то человечность. Это были обычные парни, призванные в армию. А самоохрана была ужасна. Там было много садистов, невероятно много садистов. Настоящие маньяки».
Вечером после работы дежурные приносили в бараки вёдра с едой.
«Не во всех лагерях были нормальные столовые. Чаще всего они располагались в одном помещении с клубом. Рацион был стандартным. Всё зависело от степени воровства и от умения повара. На трассе чаще всего кормили пшённой кашей. И супом с ячневой крупой или, очень редко, из капустных листьев. Только капустный лист был не белый, а зелёный. Картошку я не помню, чтобы давали».
«Если выполнял норму на 100%, выживал»
За выполнение плана на 100% и выше давали мизерную сумму денег и 800 граммов хлеба. Это было необходимо, чтобы выжить.
«Если человек выполнял сто процентов, он выживал. Конечно, выполнить сто процентов было реально. Понятно, что блатные – наглые, не работали, отказывались. А обычные работяги, из которых состояло большинство заключённых, 100% выполнить могли. Но приписки были огромные. Натягивали показатели. Можно же натянуть на всём: увеличить расстояние для тачки, увеличить объём. Почему дорога-то и провалилась? Ведь эта насыпь была сделана наполовину халтурно», - пояснял Сновский.
День заканчивался так же, как и начинался – ударом по рельсу. С этого момента передвижение по лагерю запрещалось. Исключение составляли походы в туалет. Туда шли в одних кальсонах и валенках.
«Бунты случались редко»
«Удивительно, но и у Александра Солженицына в «В круге первом», и в книге Василия Аксёнова «Московская сага» в зоне все надзиратели ходят с оружием. А у Аксёнова ещё и с собаками. Полная ерунда! – возмутился Александр. - По зоне никогда не ходили с собаками. И никакого оружия, его сдавали на вахте. Собак заводили, когда был бунт. Но у них никогда не была открыта пасть. Только слегка приспущенный намордник. И эти псы довольно болезненно щипали. Но это когда происходила какая-нибудь заварушка. Бунты случались крайне редко».