Возвращение из отпуска и первые сомнения
Возвращение из отпуска всегда овеяно грустью. Ещё вчера ты был в окружении родных, спокойная домашняя обстановка, свобода действий. А тут снова всё по команде, расписанию и никаких вольностей. Вот и бродят в голове предательские мысли, умело подcказанные моей прекрасной подругой. Она устала от разлук:
— А может бросить всё, уйти на гражданку!
— Устроюсь работать, пойду в институт!
— Женюсь, буду жить как все!
Пару раз такие сомнения посещали меня, если бы остался в Средней Азии, то как раз бы демобилизовался, а здесь ещё три года на правах нижнего чина. День, два — потом тоска отступает, дурные мысли исчезают, верх берёт благоразумие.
— Да и куда я пойду?
— После самолёта всё остальное как-то не того!
— Профессии другой нет, образования тоже!
— А друзья останутся, будут учиться, звёзды получат!
— Ну уж нет, с таким трудом поступил!
— Взялся летать, летай!
Списывающиеся и причины ухода
И всё же есть отдельные личности, что поддавшись минутной слабости списываются. Особенно этим грешат бывшие солдаты. Им не надо дослуживать, достаточно написать рапорт и через неделю ты дома. В третьей роте таких несколько. Наши ряды покинули Маслов, Никифоров, Тарлакян. Все из бывших. Причина ухода — скоропостижная женитьба.
— Вот так вот!
— Женись на мне, солдатик, всю жизнь тебе верная буду!
Ну а далее всё как по нотам. Домашняя стряпня, заботливые никуда не отпускающие руки. До чего же приятно нежиться в супружеской постели, прижавшись к тёплому боку жены, нежели бежать после команды «подъём» на зарядку в холодное промозглое утро. Или сидеть по утренней зорьке на берегу тихого озера с удочкой, а не плющиться от перегрузок в тесной кабине.
— Никто тебе не указ, живёшь в своё удовольствие!
Вот так и оказываются за бортом наши товарищи, легко променявшие небо на борщ!
Истории из жизни курсантов
Мариман помнится такой был весь из себя невозможный, одно сплошное бахвальство.
— Да я в море ходил, на самолёте летал!
— Ну пострел, веде поспел!
— Героическая личность, да и только!
А только первые трудности — сразу в кусты.
— Ну да ладно, сдвинем наши ряды и молча пойдём дальше!
— Мирное небо над головой — для нас не пустые слова!
— Мы учимся и со временем спокойствие наших границ будет на нашей совести!
Учеба и нагрузка
Учеба на втором курсе значительно легче. Преподаватели знают нас и наши возможности, мы тоже к ним приноровились. Семестр короткий, не успеешь оглянуться, как снова на полёты. Дни заполнены по максимуму, четыре пары в день — обычное явление. Только и делаем, что учимся и учимся.
На центральной базе находятся два курса, первый и второй. Третий и четвёртый — на дальних аэродромах до выпуска. Первого набрали с таким запасом, что наша столовая еле справляется. Приходим на обед, а у них ничего не готово. Сидим за столами, ждём иногда по часу. Особо нетерпеливые бегают на посудомойку перекурить.
В один из моментов такого скучного ожидания вдруг какой-то переполох в первой эскадрильи.
— Вечно у них не слава богу!
— Воды!
— Матуха помер!
Смотрим, на полу лежит Саня Андреев, именно так его кличут товарищи, над ним склонились ротный Кутинаев и взводный Яшагин. Кто-то метнулся на мойку, принёс холодной воды. Брызнули в лицо, начал приходить в себя. Его тут же под белы рученьки и в санчасть, вслед крики неугомонных остряков:
— Что делается!
— Курсанты с голоду в обмороки падают!
— Слюной захлебнулся!
В санчасти подивились такому событию. Потеря сознания без причины — это без вариантов конец лётной карьере. Подержали его с недельку в стационаре, потом отправили в ростовский госпиталь, где благополучно списали.
Честно говоря, Саня ни статью, ни здоровьем не блистал. Худющий, меньше пятидесяти килограмм, сапоги с самыми узкими голенищами болтались на нем как хотели, а поясной ремень надо было складывать вдвое, чтобы он хоть как-то держался на хрупкой талии. На курсе у нас таких «мощных» чуваков всего двое — он да Зона. Оба еле-еле душа в теле, непонятно как их вообще приняли.
— Может надеялись откормить на лётной норме?!
История с лавочками
А вскоре Рогач поведал мне невероятную историю, дотоле мало кому известную.
Было это ещё в Логу. Как-то в разгар лета от начальника лагерного сбора поступило указание облагородить территорию на старте — перенести пару деревянных лавок с солнцепёка под дерево в тень. Первая эскадрилья в этот момент не летала, и это поручение выпало на их долю.
Начальник штаба выбрал ребят покрепче, поставил задачу. В команду попали Соло, Дёмкин, Ключко — он же фон Клюге, все как один гвардейцы за метр восемьдесят. Старшина вооружил их лопатами, проинструктировал и отправил на старт.
Неожиданно в сформированный коллектив добровольно попросился Саня Андреев. Вряд ли он мог принести гвардейцам большую пользу, но если человеку хочется, так никто и не против. Ему тут же вменили обязанности оруженосца, заставив тащить на себе инструмент.
Прибыли на место, осмотрелись.
— Фигня, тут дел на полчаса! — обнадёжил фон Клюге, привыкший к сельскому труду с детства.
— Щас быстро выдернем лавки, потом вкопаем!
Подошли по двое с каждой стороны, попробовали дёрнуть. Результата ноль.
— Давай ещё раз!
— Только ты Саня отойди, мы сами.
Опять ничего. Столбики, на коих покоилась лавка, были не просто вкопаны в землю, но и для надёжности забетонированы. Принялись копать, земля закаменевшая под безжалостным июльским солнцем подавалась с трудом. Потом сообразили, лопатами придётся ковырять до вечера.
Слава Дёмкин куда-то метнулся и принёс снятый с пожарного щита лом красного цвета. Дело пошло веселее. Долбили по очереди. Но когда настал черёд Матухи, стало ясно — инструмент ему не по зубам.
— Иди лучше за водой сходи! Горло пересохло.
Дёмкин взялся за лом. Но Матуха принялся наводить характер:
— Сейчас моя очередь!
— Сядь отдохни!
Славик отодвинул в сторону строптивого «богатыря» и не найдя никаких других аргументов взял и стукнул его тыльной частью кулака по лбу! Матуха слегка прогнулся в коленях и неожиданно рухнул без сознания.
Все перепугались:
— Ты что наделал?
Кинулись к нему, а он без признаков жизни. Схватили хилое тело, утащили в тень и принялись обмахивать снятыми с голов пилотками. Когда он пришёл в себя, у всех отлегло от сердца.
— Слава богу, ожил!
Матухе, побывавшему в параллельных мирах и ещё одной ногой остающимся там, наказали сидеть и не дёргаться. Перекурили, продолжили. Обкопали столбики по кругу, раздолбали ломом бетон, расшатали лавочку. Солнце уже в зените, упарились будь здоров.
Соло попробовал дернуть одну сторону. Вроде пошла.
— А ну давай все вместе!
— Я сейчас помогу!
Неожиданно материализовался из тени Матуха.
— Ладно, хватайся здесь!
— Раз, два, взяли!
Лавочка поддалась и пошла вверх. Вытащили, поставили на землю.
— Ух! Все вытерли вспотевшие лбы.
И тут неожиданно от столбика отваливается прилипший к нему камень и падает на ногу не кому-то из трёх пышущих здоровьем гвардейцев, а именно Матухе.
— Ой! Только и успел пискнуть тот.
И снова отправился в иное измерение.
— Да что же это такое! С досадой воскликнули трое богатырей и привычно поперли его в тень.
Всю оставшуюся работу они проделали от греха подальше сами. Происшедшее хранили в строжайшей тайне и только когда Матуху списали, эта история получила широкую огласку.
— Как же он летал и переносил перегрузки на пилотаже?
— А ведь вылетел самостоятельно!
— Слава богу, что такого не случилось с ним в воздухе!
— А то бы была бы у нас ещё одна катастрофа!
После неутешительного вердикта медкомиссии Саня остался учиться по нелетному профилю. По окончанию получил звёзды, попал в группу руководства полётами. Служил безупречно и до последнего, как человек искренне преданный авиации. А вес он со временем нажил!
Всё это будет потом, а пока нас будущих лётчиков стало на одного меньше.
Второй курс — «весёлые ребята»
Так продолжится до самого выпуска, пока не останется только половина из тех, кто приступил к учебе на первом курсе.
Второй курс не зря зовётся «весёлые ребята». Как никак год проучились, полетали, казалось бы самое трудное позади. Забот намного меньше, в увольнения отпускают почаще. Многие обзавелись подругами и теперь в будние дни вечерами к телефону-автомату в учебно-лётном отделе не пробиться. Страдальцы, одержимые любовными чувствами, пополняют дефицит общения — аппарат серебристого цвета не знает отдыха.
Серёга Емельянчик — чемпион по висению на трубке, самое меньшее это полчаса разговоров. Пока десять раз не признается в любви своей Наташеньке, не успокоится. Частые звонки требуют определённых расходов, а двухкопеечная монета в дефиците. Вот и придумал наш Влюблянчик способ звонить бесплатно. Просверлил двухкопеечную монету, продел в отверстие тоненькую проволочку и получил бесплатный тариф. Позвонил три-четыре раза таким образом и сэкономил на коржик в буфете. Серёгино изобретение быстро приобрело популярность. Кто-то брал у него взаймы, кто-то скопировал.
Но радость была недолгой, согласно закону диалектики количество перешло в качество. То ли связисты увидели уменьшение выручки, то ли кто-то доложил, но в один прекрасный день Кутинаев целенаправленно обыскал Серёгу, нашел изобретение и устроил разнос:
— Вы обкрадываете государство!
— Плохой курсант!
— Три наряда вне очереди!
Серёга, не ожидавший такого коварства судьбы, пригорюнился и отправился на кухню искупать вину пред государством. Должность мойщика посуды располагает к философским размышлениям. Мыл Серёга бесконечную череду тарелок и думал. И сошло ему озарение, что попался он с криминальной монетой глупо, надо было где-нибудь прятать и доставать по мере необходимости. Вернулся Просветлённый с кухни, просверлил новые две копейки и продолжил безжалостную эксплуатацию телефона-автомата.
— Эх, молодость, не удержать её никакими уставами и заборами.
— Она всегда найдёт способ обойти все препоны.
Самовольные уходы и контроль
Участились самоволки, что только не предпринимал Кутинаев, а поделать ничего не мог. Он и среди ночи приходил с проверкой и ранним утром — а всё без толку. И только один раз ему повезло, всё таки поймал майор Навасардяна, но и только потому что тот потерял всякую осторожность, бегал за забор каждый день.
— У него видите ли любовь, на Спартановке!
Отвёл душу Кутинаев, как в последний раз. Орал на всю казарму, топал ногами. Наказал не только «самоходчика», но и весь наряд. Остальные любители гулять по ночам напряглись, но как только режим ослаб — принялись за старое.
У меня с ротным взаимная неприязнь ещё с первого курса. Стараюсь ему лишний раз на глаза не попадаться.
— Ну не любит он служивых и всё!
Может это и правильно. Кто как не солдаты учат вчерашних школьников нарушать дисциплину, обманывать командиров, уродовать форму одежды и прочей ерунде. Хотя на втором курсе уже все поняли принципы службы, заматерели и в наставниках более не нуждались, своей дури с избытком.
Что греха таить, я сам принадлежу к сей лихой когорте, можно смело сказать чемпион по ночным походам и на это всего лишь одна причина — основной инстинкт. Нас почему-то держат в такой строгости, словно мы монахи и дали обет безбрачия.
Вот и нейдут из головы слова мамы, видя, которая, видя, как мои ровесницы и ровесники вовсю обзаводятся семьями, горестно заметила:
— Эх, сынок, просидишь молодость за забором, всех хороших девчат разберут!
В чём-то она права, никогда не понимал зачем нас так ограничивают. Ведь потом получают лейтенанты погоны и куролесят, стараясь наверстать упущенное.
Личная жизнь и любовь
Моя подруга живёт в самом южном Красноармейском районе. Не ближний свет, на электричке целый час. Вот и приходится мне ради свидания пускаться во все тяжкие. Сначала надо всё спланировать, тщательно рассчитать маршрут, продумать каждый шаг, и далее действовать как разведчик в тылу врага.
Обычно в пятницу, после отбоя, выждав час пока всё утихомирится, я тихо исчезаю из расположения. Добираюсь троллейбусом до пригородного железнодорожного вокзала, затаиваюсь на дальнем конце перрона, дабы не нарваться на патруль, дожидаюсь электричку. Ехать лучше в первом вагоне, меньше народу, обычно пассажиров пять-десять человек не больше.
Как только состав трогается, можно расслабиться, теперь опасность подстерегает разве что в Бекетовке. Там иногда подсаживаются лётчики нашего полка, едущие домой после ночных полётов. Но вероятность пересечься с ними ничтожно мала. На станции Заканальная выхожу, десять минут пешком — и я в нежных объятиях.
Ранним утром обратный маршрут. На первой электричке до центра, там на такси к училищному забору, со стороны Семи Ветров. Перемахиваешь каменную стену и ты на месте. Теперь надо осторожно пробраться в расположение и легализоваться. Заходишь, на тумбочке дневальный:
— Никого не было?
— Нет, всё в порядке!
— Ух, пронесло!
Кстати, наряд всегда тебя прикрывает, следуя принципу «сегодня ты, завтра я». Долго у меня прокатывало, но однажды чуть не попался. Стоило изменить накатанную схему и сразу оказался на грани провала. В этот раз я почему-то поехал в субботу. В воскресенье подъём на час позже, в семь утра. Я что-то припозднился и когда заявился, все уже на ногах, канцелярия открыта, в ней сидит Кутинаев и замполит батальона Ильин. Вот делать им нечего дома в выходной, надо обязательно припереться в расположение.
Я попытался прошмыгнуть мимо, но был обнаружен.
— Стойте, товарищ курсант!
— А вы откуда?
— Выходил на улицу!
— Зачем, мы никого не видели!
— Да я ещё до подъёма ходил в УЛО звонить!
— Кому звонил и зачем?
— У меня тётя в Волгограде живёт, я её поздравил с днём рождения!
— Почему так рано?
— Она потом на работу уйдёт!
— Что-то тут не так! — не поверил замполит.
— Признайтесь, товарищ курсант, вы были в самоволке?
— Как на духу скажите, вам ничего за это не будет!
— Нигде я не был!
— Что у вас в карманах?
Содержимое карманов — ничего подозрительного кроме горсти двухкопеечных монет.
— Зачем вам столько?
— Звонить!
— Кому?
— Тёте!
— Они что думают, я заранее не продумал как отмазаться?!
— Да я даже в гестапо не расколюсь!
— Пойдёмте осмотрим ваше спальное место! — не унялся майор. Кутинаев перевернул всю мою кровать, разнёс тумбочку, ничего крамольного.
— И всё же что-то здесь не так! — с недоверием подвёл итог замполит.
— Ну да, нашли дурака признаваться!
— Знаю ваше, ничего не будет!
— Как минимум на «губу» загремишь, а то и вылетишь из училища!
Они ушли, а я принялся заправлять разворошённую постель. А в голове вертится фраза из знаменитого фильма:
— Штирлиц был на грани провала!
После этого Кутинаев принялся пасти меня с удвоенной силой, так ему хотелось прищучить хитрого курсанта. С обеда я уставший от бессонной ночи и волнительного утра уведомил дежурного по роте и отправился в УЛО на самоподготовку. В классе разложил конспекты, сдвинул стулья, лёг и сразу отключился, но поспать не удалось. Слышу — кто-то ломится в дверь. Открываю, стоит Кутинаев:
— Вы что здесь делаете, почему закрылись?
— Курсовую работу считаю!
— Я не закрывался, дверь сама захлопнулась!
Майор, увидев разложенные тетради, калькулятор, смягчился.
— Хорошо, занимайтесь!
В его понимании все помыслы курсанта должны быть направлены на учёбу, строгое исполнение требований уставов и приказаний командиров. В увольнении никаких излишеств, всяких ресторанов, свиданий с девушками, а только демонстрация гражданскому населению выправки и молодцеватости. Мы же зачастую маялись дурью, столь свойственной молодым людям, и очень огорчали своего командира. Вот и сейчас стою я перед ним и делаю честные глаза, а он знает, что обманываю, но поделать ничего не может.
Пройдёт совсем немного времени и уже мне в ранге начальника придётся точно так же воспитывать нерадивых подчинённых:
— Вот такая она спираль развития!
После этого случая я стал ощущать незримое око тотального контроля. О ночных поездках в южный район пришлось надолго забыть. Лина, узнав об этом, расстроилась — видеться будем реже. В последнее время она уже открытым текстом говорит, что пора в нашей жизни что-то менять. Её понять несложно, она закончила техникум, работает. Самое время создавать семью. Девушка она видная, претендентов на её руку достаточно:
— А я словно в небе журавль!
— Появился, побыл немного и исчез на две недели!
— Никакой стабильности, да и профессия очень опасная!
— Сегодня грудь в крестах, завтра голова в кустах.
— Вон, у вас уже погибли двое!
— Я боюсь, ночей не сплю!
— Вот если бы ты уволился!
И далее описание счастливой семейной жизни. Иногда она заходит с козырей:
— Папа нам машину обещал подарить!
Личный автомобиль в те годы жуткий дефицит, его имеют только очень зажиточные граждане:
— Да у меня и прав-то нету! — слабо отбиваюсь я.
— Ничего, выучишься!
Представил себя за рулём белоснежной "шестёрки":
— Круто!
— Не возьму я, совесть не позволит!
— Да и в сравнении с самолётом никакая машина, даже рядом не стоит!
Эти разговоры повторяются всё чаще. В душе кавардак.
— Вот и думай, что делать: то ли учиться, то ли жениться!
Казалось бы, сделай правильный шаг и ты счастлив на всю оставшуюся жизнь.
«Но жена не рукавица, С белой ручки не стряхнешь,
Да за пояс не заткнешь. Услужу тебе советом,
Слушай: обо всём об этом,
Пораздумай ты путём, Не раскаяться б потом!»
Великий Пушкин, ну откуда он всё это знал?!
Женитьба меня страшит, я совсем не готов к семейной жизни, в материальном плане так вообще, за душой ничего. Всё имущество в дипломате умещается.
— Нет, надо учиться, с учёбой как раз нормально!
Я тут между делом подрядился считать особо одарённым курсовые по аэродинамике. Пара недель — и я шоколадный магнат, потому как интеллектуальный труд оплачивается согласно таксе в две плитки. Будет чем скрашивать переживания любимой девушки.
Исторические события и их влияние
Минули новогодние праздники, а за ним и январь. Засыпало снегом, стоят небывалые морозы. И вдруг девятого февраля новое потрясение в масштабах страны да и всего мира — умер новый генсек Андропов. На высшей должности он пробыл чуть больше года. Его короткое правление запомнилось попытками навести порядок, но увы, оно не увенчалось успехом. Вся страна замерла в неприятных предчувствиях. Прежний генсек правил долгих восемнадцать лет, при нём была стабильность и достаток.
Снова стал актуальный вопрос:
— Кто возглавит страну, что нам ожидать от него?
Сдаётся мне, именно в этот хмурый февральский день наша держава сошла с привычной орбиты и двинулась в неизвестном направлении. В училище прошёл траурный митинг, занятия отменили. Появились разные слухи насчёт кандидатуры нового генсека. Благо нашелся прыщавый первокурсник якобы посвящённый в государственные тайны. Ссылаясь на высокопоставленного папашу из Москвы, поведал он по секрету своему курсу, а заодно и нашему, что согласно заведённой традиции будет тот, кто возглавит похоронную комиссию.
Новый генсек своим внешним видом не порадовал. Еле стоящий на ногах, задыхающийся, просто наглядное олицетворение известного выражения:
— Мементо мори!
Правил он страной, не приходя в сознание, целый год. С его уходом к праотцам завершился смутный исторический период, метко названный нашим неунывающим народом — «гонки на лафетах»!
— Как же радовались наши враги!
— Да только закон равновесия, управляющий миром, работает безотказно!
И спустя несколько десятилетий мы наблюдаем деградацию мирового гегемона. У них рулит «мощный старик», да так, что и комедий снимать не надо! То он падает с трапа самолёта, то теряет пространственную ориентировку, здоровается с пустотой, или задремав на саммите по парниковому эффекту внезапно усиливает его, добавив собственных газов!
— О великий бог смеха Гелос, умеешь ты превратить серьёзные вещи в гомерический хохот!
Молодость и радости жизни
А мы пока как умеем радуемся жизни, повод для веселья всегда при себе, это наша молодость, хоть и протекающая в рамках серьёзных ограничений. Когда удаётся выбраться в увольнение, мы на дискотеках с удовольствием отплясываем под «Гуляку». Гениальные начала века стихи Есенина удивительно вписались в наше время в виде популярной песни. Исполнитель из группы «Альфа» Сергей Сарычев взлетел с ней до небес.
Семестр подошёл к концу, впереди экзамены. У двоечников обычная головная боль — как заполучить хотя бы вожделенную троечку, если в черепной коробке ветер веет в пустоте. Цена каждой успешной сдачи сессии как всегда высока — десять дней свободы, в противном случае пересдача и прозябание на ПЗО!
Я довольно успешно сдал все предметы и даже досрочно. В пятницу подошёл к командиру роты, доложил, думал отпустит на день раньше. Было очень надо! Дело в том, что поступила весть о скоропалительной свадьбе старшего брата, как раз в ближайшие выходные.
Вован тоже оказался в какой-то степени авиатором, потому как женился по залёту. Сначала он думал, что оно само как-нибудь рассосётся, тянул время. Ан нет, напрасные надежды! Вскоре стало ясно, откладывание данного мероприятия на потом грозит небывалым скандалом. Легкомысленная девица проживала по соседству, а её батя был суров на поступки, мог пожаловать на разборки, прихватив с собой в качестве аргумента оглоблю от телеги. А против такого убедительного довода хрен попрёшь!
Братан побрыкался для виду и смирился с судьбой, как агнец пошёл под венец. Кутинаев, услышав про предстоящую свадьбу, отказал наотрез и даже тормознул отъезд на полдня. Зря только распинался. Лишь потом до меня дошло, присутствие курсанта на таком мероприятии, где море спиртного и народная традиция набить кому-нибудь морду, совершенно нежелательно.
Лина тоже возмутилась и не отпустила меня в субботу. В итоге пришлось ехать утренним рейсом в воскресенье. В Дивном я оказался в районе трёх пополудни. Несмотря на конец февраля, стояла чудная погода — ярко светило солнце, безветренно, сухо и довольно тепло.
Я не стал дожидаться рейсового автобуса, прогулялся до перекрёстка, поймал попутку и через полчаса был дома. Захожу, в комнате стоит накрытый белой скатертью стол, на нём стопка вымытых тарелок, горка из вилок с ложками. Тут мама:
— Ох, сынок, приехал всё-таки!
— А мы уже отгуляли!
— Жаль, что ты опоздал!
— Там у сватов ещё поют самые стойкие, сейчас схожу!
Не успел я расположиться, как вдруг наш дом снова наполнился гостями. В основном это была неугомонная молодёжь, местная и приезжая. После деревенской свадьбы всегда остаётся с избытком и еды, и выпивки, поэтому в мгновение ока снова накрыли стол, рассадили гостей.
Мне как новому и к тому же опоздавшему лицу тут же налили штрафную. Я, уставший после бессонной ночи, длительной поездки, изрядно в пути оголодавший, как положено, встал, сказал тост за здоровье молодых и с дура ума выпил. Посидел немного, что-то съел, налили по второй, и тут неожиданно в комнате выключили свет и солнце за окном тоже! Проснулся я лишь на следующее утро. В доме никого, самочувствие ниже нижнего. Постепенно сквозь густой туман, заполонивший голову, пробилась неутешительная мысль:
— А ведь Кутинаев был прав!
— Погулял, называется!
Предыдущая часть: