Золотые краны
Развод с Иваной обошелся ему в 14 млн долларов, но он был не из тех людей, кто считал потери, так как всегда умел превращать поражения в победы и делать их легендарными. В тот вечер, Дональд Трамп, сидя в своем кабинете на шестьдесят восьмом этаже Trump Tower, смотрел на Манхэттен сверху вниз, как Бог на свое творение, и чуствовал, что мир принадлежит ему.
На столе лежали отчеты из России с кружащими голову цифрами, а новостной фон кричал о приватизации, нефтедолларах и о новых русских с чемоданами наличности. Москва 96-го года казалась тогда новым Клондайком, где вместо золотых самородков текут черные реки из нефти, а газ сочится из каждой щели.
— Мистер Трамп, — секретарша просунула голову в дверь, — вас ожидает мистер Сатер.
Феликс Сатер вошел, как хозяин. Широкие плечи, дорогой костюм, улыбка до ушей. Он говорил с легким акцентом, который делал его слова особенно убедительными — не американец, но и не совсем чужой.
— Дональд, дружище! Ты отчеты видел, которые я тебе отправил? Это же просто подарок! Центр Москвы, 50 этажей.. просто ВАУ!!! Ну, и как обычно с твоей фамилией на вывеске - Trump Palace Moscow. Что думаешь?
Трамп откинулся в кресле, которое стоило больше любого Кадиллака в этой стране.
— Феликс, я умею строить в Нью-Йорке, в Лас-Вегасе, в Атлантик-Сити. А что я знаю о России?
— А что ты знал о казино, когда строил своё первое? — Сатер засмеялся. — Деньги, Дональд. Деньги говорят на одном языке везде. А у русских их много... очень много.
За окном сгущались сумерки, разливаясь сизым дымом по улицам, а огни города становились ярче— они вспыхивали один за другим, будто рождалась чья-то надежда. Дональд Трамп, знал цену этим огням. Он лепил из них мечты, оборачивал их в блестящую упаковку и продавал "задорого", очень дорого, без скидок. В этом был его дар.
— Ок. Расскажи мне подробней об этом проекте.
Сатер достал папку, толстую как телефонный справочник.
— Олигархи покупают квартиры в Лондоне за десятки миллионов. В Майами строят дворцы. А в Москве, даже состоятельные люди живут в хрущевках, потому что нет нормального жилья премиум-класса. Мы построим для них Америку посреди России.
Трамп листал документы, изучал подробно смету, схемы, фотографии участка в центре Москвы. Все выглядело просто и понятно. Как всегда.
— А местные власти?
— Все схвачено. У меня там связи еще с советских времен. Мой дядя работал в Москве, знает всех нужных людей.
— Хорошо. — Трамп встал, подошел к окну. — Но я не просто строю дома, Феликс. Я создаю символы. Trump Tower — это не просто здание, это символ успеха. Trump Palace Moscow должен стать символом новой России.
— Именно! — Сатер подскочил к нему. — Ты же гений пиара, Дональд. Ты сделаешь из этого проекта событие мирового масштаба.
Внизу, на улицах, муравьями ползали люди. Каждый со своими проблемами, каждый со своими мечтами, мелкими мечтами. Он же, всегда мыслил по крупному, в рамках страны, а теперь и континентов.
— Когда летим?
— Завтра, если хочешь.
— Нет. — Трамп повернулся к Сатеру. — Через неделю. Мне нужно подготовиться. Россия — это не Майами. Там другие правила игры.
— Какие правила, Дональд? Деньги — они везде деньги.
Но Трамп уже знал: деньги — это только начало игры. Настоящая игра начинается там, где кончаются деньги и начинается власть. А власть в каждой стране говорит на своем языке.
Через неделю он полетит в Москву. В город, который никогда не спит. И у него там получится заключить сделку, такую какую он заключает всегда — отличную и на его условиях. И не смотря на свои опасения, именно в этом был убежден, именно так он тогда думал, глядя на огни Манхэттена из окна своего золотого кабинета.
Московские игры
Самолет коснулся полосы Внуково в семь утра по московскому времени, и Дональд сразу почувствовал, что здесь все по-другому. Воздух густой, словно пропитан чем-то тяжёлым. Свет резкий, без голливудского глянца. Даже асфальт пах по другому — керосином и еще чем-то, чем-то чужим, чем-то далёким и недружелюбным. Россия...90-е.
Его встречала делегация человек в двадцать. Все в костюмах от лучших европейских ателье, но сидящие на них нелепо, словно важнее было продемонстировать бренд, а не как ты в нем выглядишь. Самый главный из делегации — Виктор Петрович, лысый крепыш с глазками-бусинками, жал руку так, будто проверял на прочность.
— Добро пожаловать в Москву, господин Трамп! Мы очень рады видеть такого великого бизнесмена в нашем городе!
Русский акцент резал слух. Слова были правильные, выверенные, даже дружелюбные, но что-то в них не складывалось. Неуловимая фальшь витала между интонациями, словно смысл прятался за витриной вежливости.
По дороге в центр Дональд молча глядел в окно. Мимо проносились серые панельные коробки — следы советского прошлого, застывшие в бетоне. Над ними висели рекламные щиты с английскими словам: "McDonald’s!", "Big Mac”, "Sale!", будто кто-то пытался говорить на его языке и заставить его почувствовать себя, как дома, но он этого не чувствовал.
У входов в метро стояли бабушки с ведёрками семечек — неподвижно, как каменные столбы, укутанные в платки, будто вообще из другого столетия.
Неожиданно в глаза бросались позолоченные заборы, мраморные львы, арочные окна, крыши, будто снятые с европейских замков. Это были дома новых русских, которые смотрелись инородно, словно тропические острова в сером, холодном, северном море. Всё было кричаще богато, но в этой роскоши была какая-то странность, особенно на фоне остальной картины. Дональд ехал и не понимал на каком языке с ним говорит этот город.
— Видите, господин Трамп, — Виктор Петрович махнул рукой в сторону очередного особняка, — у нас деньги есть, много денег, только идей нет куда вкладывать, не в страну же обратно...!?
— А где живут владельцы этих домов? — спросил Дональд.
— Как где? Дома живут.
— Ааа... так, это не сдачи в аренду, не под бизнес используется!? А я уже подумал, что это отели или какие-то исторические здания? Хорошо, а где тогда работают владельцы этих домов. Офисы, бизнес-центры у вас имеются?
Виктор Петрович переглянулся с соседом и что-то быстро пробормотал по-русски.
— У нас в России бизнес... как сказать... более личный. Мы делаем дела и встречаемся в ресторанах, в банях, вот в таких домах. Офисы — это для секретарш и рабочего планктона.
Первый тревожный звоночек прозвенел негромко, но отчётливо. В Америке бизнес вершится в стеклянных башнях, за переговорами с юристами, где каждое слово зафиксировано в контракте, и даже тишина имеет юридическую силу.
А здесь? Здесь сделки витали в воздухе, как сигаретный дым в прокуренном кабинете. Важное шептали на ухо, улыбались не глазами, а губами, и за каждым кивком скрывалось ещё десять условий, о которых никто не говорил вслух.
Ресторан «Пушкин» поразил размахом. Интерьеры как в музее, официанты во фраках, меню на десяти языках. За столом собралось человек пятнадцать — банкиры, чиновники, люди без определенных занятий, но с очень определенным достатком.
— За дружбу народов! — поднял тост хозяин стола.
Водка обжигала горло. Дональд не привык пить, особенно крепкий алкоголь и тем более в обед, но отказаться было нельзя. Дональд понял это сразу, причем без слов.
— Расскажите о проекте, — попросил он между тостами.
— Потом, потом, — отмахнулся Виктор Петрович. — Сначала давайте познакомимся, узнаем друг друга поближе, посидим, поговорим по душам. Ведь бизнес без души — это не бизнес, Дональд.
И пошли истории. Кто как поднял первые деньги в лихие девяностые. Кто с кем дружил, кто кого обманул, кто кому остался должен. Кто возил алюминий, кто крутился с ваучерами, кто первый завёл «Мерседес» и кому за это сломали челюсть. В разговоре переплеталось всё... и семьи и любовницы, и охота и дети, дачи, бани и даже собаки. Все личное. Все держалось не на договорах, а на отношениях. Всё скреплялось взглядом, жестом, обедом на двоих. Бумаге не верили, верили словам, а кто не держал слово, тот «отвечал за базар» по всей строгости понятий.
— А в Америке как? — спросил молодой банкир с умными глазами.
— В Америке просто. Есть договор, есть закон, есть суд. Не выполнил обязательства, по суду заплатишь больше.
— Скучно вы живете, — засмеялся банкир. — У нас веселее! У нас закон один, договор другой, а жизнь третья.
Все засмеялись. Дональд тоже улыбнулся, но внутри что-то сжалось. Эти люди играли в игру, правил которой он не знал.
К вечеру, когда подали счет за обед на десять тысячь долларов, Дональд понял, что здесь не экономят. Здесь тратят, чтобы показать, что могут тратить. Деньги — не цель, а способ самовыражения.
— Завтра покажем вам участок, — пообещал Виктор Петрович на прощание. — А сегодня отдыхайте, развлекайтесь! Ночная Москва, знаете ли ... это город праздник. Хотите, девочек в номер к вам отправим? Красивых, умных... каких хотите.
— Нет, спасибо. Я женатый человек.
— И что? — искренне удивился хозяин. — Жена в Америке, вы в Москве. Какие проблемы?
В номере «Метрополя» Дональд долго стоял у окна, глядя на Красную площадь. Кремль светился в ночи, как декорация к сказке. Красиво. Загадочно. Непонятно.
Он привык контролировать ситуацию, но здесь чувствовал себя слепым котенком в чужом доме. Каждый жест, каждое слово имели двойное дно. И он не понимал, где правда, а где игра.
Завтра он увидит участок. Завтра начнется настоящий бизнес. А пока — только вопросы без ответов и ощущение, что правила игры меняются прямо на ходу.
Лабиринт без выхода
Участок оказался идеальным. Центр Москвы, вид на реку, транспортная доступность — американская мечта в русском исполнении. Дональд ходил по будущей стройплощадке, представлял пятидесятиэтажную башню, и сердце трепетало от предвкушения.
— Красота, да? — Виктор Петрович довольно улыбался. — Вот именно здесь будет ваш дворец.. или как вы там его называете … башня, небоскреб.
— А документы, разрешения будут? — Дональд был практичен.
— Все будет. Но сначала нужно договориться.
— С кем договориться?
— Со всеми. — Виктор Петрович развел руками. — У нас не как в Америке. У нас каждый чиновник, это царь своего участка и каждый должен остаться довольным после встречи с вами.
Так началась вереница визитов — карусель без музыки, но с бесконечными реверансами. Мэрия, префектура, районная администрация, архитектурный комитет, пожарная служба, санэпидемстанция... Каждый кабинет, как отдельное государство со своими законами, нравами и пограничным контролем.
Где-то требовали бумаги, где-то намекали на подарки, где-то просто слушали из любопытства. Коридоры власти напоминали лабиринт, в котором нет карты, а выход появляется только тогда, когда ты перестаёшь его искать и начинаешь говорить на их языке — языке жестов, намёков и полуулыбок.
— Проект хороший, — кивал начальник архитектурного комитета, толстяк в мятом костюме. — Но нужно учесть специфику района. Историческая застройка, знаете ли.
— Какая специфика? — не понимал Дональд. — Вокруг советские коробки.
— Ну да, но они уже часть истории. А ваш небоскреб может нарушить сложившийся архитектурный ансамбль.
Дональд чувствовал, как почва уходит из-под ног. В Нью-Йорке или Лас-Вегасе все решалось просто: есть деньги, есть разрешение на строительство, есть требования к застройщику, есть договор. С этим ты просто шел и делал своё дело, а городская инстанция тебе помогала исполнить этот договор. Здесь же, наоборот, каждый чиновник говорил правильные слова, но одновременно «вставлял палки в колеса», а в глазах почти у всех читалось: "А что я с этого получу?", "А мне что с этого?", "А сколько ты мне за это дашь?".
— Сколько? — прямо спросил Дональд у Виктора Петровича после очередной встречи.
— Что сколько?
— Сколько им нужно? Давайте по-честному и четко по цифрам.
Виктор Петрович засмеялся, но смех вышел какой-то деревянный.
— Дональд, вы не понимаете. Здесь не покупают разрешения. Здесь покупают людей. А людей нужно сначала узнать, подружиться, войти в доверие.
— Сколько времени это займет?
— Год. Может, два. Может, больше.
В Америке Дональд строил небоскребы за полтора года от проекта до сдачи. Здесь только на согласования могло уйти больше времени, чем на всю стройку.
Но хуже всего были партнеры. Они появлялись, как грибы после дождя. Сначала был только Виктор Петрович. Потом появился его зять — специалист по связям с мэрией. Затем кум зятя — эксперт по федеральным структурам. Потом сосед кума — знаток тендерного законодательства.
— Зачем столько людей? — спрашивал Дональд.
— У каждого своя зона ответственности, — объяснял Виктор Петрович. — Вы же не хотите, чтобы ваш проект завис?
Проект и так висел уже три месяца. Дональд привык к быстрым решениям и действиям. Здесь же, каждый шаг растягивался на недели. Любой вопрос порождал десять новых вопросов, каждое решение требовало согласования еще с кем-то еще.
— Мне кажется, вы нас водите за нос, — сказал он однажды прямо.
Воцарилась тишина. Виктор Петрович долго смотрел в окно, потом наконец спросил:
— Дональд, вы думаете, мы вас обманываем?
— Не знаю, что и думать.
— Тогда послушайте. В Америке вы покупаете участок, получаете разрешение, строите дом. Просто, да? А знаете почему просто? Потому что в Америке система работает. Система, где полиция действительно защищает, суды справедливо судят, чиновники служат народу и следуют законам. Но у нас не так, совсем не так. Каждый выживает как может. И это основной закон нашей системы. И если мы сегодня с вами не договоримся с каждым чиновником лично, завтра любой из них скажет: "А я вас не знаю"... и тогда начнется всё сначала.
После этих слов, Дональд наконец-то понял, что он попал в мир, где личные отношения важнее законов, где рукопожатие может значить больше подписанного контракта, а контракт — меньше случайно оброненного слова.
Вечером в баре отеля он пил виски и думал о доме. О простых американских законах, о понятных правилах игры, о мире, где "да" значит "да", а "нет" — "нет".
К нему подошел молодой человек в дорогом костюме.
— Господин Трамп? Можно присесть?
— Садитесь.
— Меня зовут Алексей. Я работаю с американскими компаниями. Слышал, у вас проблемы с проектом.
— Не с проектом. С людьми.
— У нас это одно и то же. — Алексей заказал коньяк. — Видите ли, господин Трамп, вы пытаетесь играть в русские шашки по американским правилам. Так не получится.
— А как надо?
— Никак. — Алексей усмехнулся. — Для нас это не игра. Это образ мышления, это образ жизни. У нас каждый человек — загадка, к которому нужно найти подход. Каждое слово — намек, который нужно понять и следовать. Каждая сделка — спектакль, в котором нужно хорошо сыграть отведенную вам роль. Вот тогда... у вас что-то может получиться.
Дональд допил виски. Завтра у него встреча с губернатором области. Может быть, там все прояснится. А может быть, появятся новые вопросы.
Одно он понимал уже точно: в этом лабиринте нет выхода. Есть только все более запутанные ходы, ведущие в еще более темные закоулки.
Возвращение призраков
Двадцать лет пролетели как один день. Дональд сидел в Овальном кабинете, самом важном кабинете планеты, и читал утренние сводки. "Русское расследование", "досье Стила", "вмешательство в выборы" — слова танцевали перед глазами, складываясь в знакомую, но абсурдную картину.
Его обвиняли в сговоре с Россией. Его! Человека, который не смог построить там даже один дом!
— Мистер Президент, — секретарь просунул голову в дверь, — вас ждет советник по национальной безопасности.
Советник вошел с папкой документов толщиной в палец.
— Сэр, у нас новые данные по российским связям вашей кампании.
— Каким связям? — Дональд отложил сводки. — Я в России провалился. Полностью. Не построил ничего, не заработал ни цента.
— Но встречи были. Контакты были. Феликс Сатер...
— Сатер! — Дональд горько рассмеялся. — Вы думаете он мой агент? Да он меня развел, как последнего лоха. Обещал золотые горы, а в итоге я потерял время и деньги.
Советник молчал, листая бумаги. Для него важны были факты: встречи, переговоры, подписанные меморандумы. А то, что из этого ничего не вышло, значения не имело.
Вечером Дональд гулял по Белому дому один. Коридоры хранили отголоски истории... здесь принимались решения, которые меняли мир. А его обвиняют в том, что он действовал по указке из Москвы.
Ирония была убийственной. В России его считали чужим, непонятным американцем. В Америке — русским агентом. Он чуствовал себя человеком, который не угодил и тем и другим.
Зазвонил телефон, но номер не определился.
— Мистер Президент, это директор ФБР. У нас есть новая информация по вашему бывшему партнеру Сатеру.
— Слушаю.
— Оказывается, он с 1998 года сотрудничал с нашими спецслужбами. Был нашем информатором. Его российские связи были под нашим контролем.
Дональд медленно опустил трубку. Значит, Сатер играл сразу на всех полях. И русские его использовали, и американцы, а он, Дональд, был просто приманкой в чужой игре.
Через неделю, 16 июля 2018 года, состоялась встреча с российским президентом в Хельсинки. Два часа наедине, без переводчиков и советников. Американская пресса сходила с ума от любопытства: о чем же они говорили?
А говорили о пустяках: о погоде; о спорте; о семьях. Российский президент был по-дипломатически сдержан и непроницаем.
— Знаете, господин Президент, — сказал он в конце встречи, — мы следили за вашим московским проектом в девяностые. Интересный был опыт.
— Для кого интересный?
— Для всех. Вы пытались играть по своим правилам в нашей игре. Это было... поучительно.
— И что вы поняли?
Российский президент улыбнулся той неуловимой улыбкой, которая ничего не объясняла и подразумевала всё.
— Скорее не я, а вы. Что некоторые коды нельзя взломать силой и привычными методами. К некоторым кодам нужно уметь подбирать ключики.
После встречи американские журналисты атаковали Дональда вопросами. Что обсуждали? Какие достигнуты договоренности? О чем говорили два часа?
— О прошлом, — ответил он честно.
— О каком прошлом?
— О том, которое нас сделало такими, какие мы есть.
Никто не понял, но все решили, что он скрывает какие-то тайные сговоры и секретные соглашения. А он просто наконец понял, что тот провал в Москве двадцать лет назад был не случайностью, а закономерностью. Два мира встретились и не смогли найти общий язык.
Теперь эти миры стали еще дальше друг от друга. Санкции, обвинения и холодная война нового типа.
Код, который нельзя взломать
Зима 2021-го была холодной, а последний день президентства выдался еще и снежным. Дональд стоял у окна Овального кабинета, смотрел на заснеженную лужайку и мысленно подводил итоги. Он вспоминал свои взлеты и падения, победы и поражения, любовь и ненависть. Но сколько раз он это проживал он не считал, так как всегда поднимался, после того как падал.
На столе лежал тот самый договор о намерении по строительству Trump Palace Moscow. Тридцать лет спустя, бумага пожелтела, чернила выцвели, но подписи все еще читались — его, размашистая американская, и русские автографы с завитушками, которые он так и не научился понимать.
— Мистер Президент, — секретарь заглянул в последний раз, — машина подана.
— Минутку.
Дональд взял в руки договор, долго смотрел на него, а потом медленно разорвал пополам. Не из злости, из за усталости. Некоторые мечты нужно отпускать, чтобы они не превращались в кошмары.
В самолете, летевшем во Флориду, он думал о Феликсе Сатере. Где он сейчас? Жив ли? Играет в новые игры или ушел на покой? Человек-загадка, который всю жизнь был посредником между мирами, которые не понимали друг друга.
Mar-a-Lago встретил его тишиной. Дети разъехались по своим делам, Мелания отдыхала, персонал ходил на цыпочках. Впервые за много лет Дональд остался наедине с собой.
Вечером он сидел в библиотеке, перебирал старые фотографии. Вот он, молодой и амбициозный, на стройке Trump Tower. Вот с первой женой на светском приеме. Вот в Москве, рядом с Виктором Петровичем и другими людьми, лица которых уже стерлись из памяти.
Смартфон издал несколько звуковых уведомлений. Дональд взял гаджет в телефон и разблокировав экран, обнаружил новые сообщения из Твиттера (Twitter). Обычно помошник разгребал всю личную переписку и сообщал о важных контактах, но в этот раз его палец сам, автоматически потянулся к папке «Входящие».
— Господин Трамп, здравствуйте. Это Алексей. Помните, мы встречались в Москве, в баре отеля?
Дональд напрягся. Тот молодой человек, который говорил о русских шашках и американских правилах.
— Помню. — Тут же ответил Дональд.
— Вы знаете, я давно уже хотел вам написать и сказать, что вы тогда действовали правильно и пытались играть честно. Это заслуживает уважения, но в девяностые были другие времена, многие над вами тогда просто смеялись, как над наивным американцем. А зря.
— Почему зря?
— Потому что мир изменился. То, что было невозможно тогда, возможно сейчас. Может быть.
Дональд молчал. За окном шумело море, вечное и равнодушное к человеческим амбициям.
— Что вы хотите этим сказать?
— Что некоторые коды нельзя взломать и даже подбирать к ним ключи бесполезно, но можно научиться с ними жить. Их не нужно даже понимать, а нужно просто принимать как есть, как данность.
— Это философия неудачников.
— Нет, это философия мудрости. Знаете, что случилось на днях с Виктором Петровичем?
— Нет.
— Он умер, остановилось сердце. Но незадолго до его кончины он сказал своему сыну следущее: "Американец был честным человеком. Жаль, что мы не смогли ему помочь."
Дональд закрыл глаза. Виктор Петрович — лысый крепыш с глазками-бусинками, который пытался объяснить непонятное. Может быть, он тоже был заложником системы, которая не умела работать по-другому.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Потому что история не закончена. У вас есть дети, внуки. Мир меняется быстрее, чем мы думаем. Может быть, им удастся то, что не удалось нам.
После этой переписки Дональд долго сидел в кресле, слушая шум прибоя. Всю жизнь он строил империи, создавал бренды, покорял рынки. Но фраза «В чужой монастырь со своим уставом не ходят» Фёдора Михайловича Достоевского, до сих пор, не уживалась в его восприятии мира.
На следующий день к нему приехала Иванка с внуками. Дети носились по лужайке, смеялись, играли в простые игры с простыми правилами. Дональд смотрел на них и думал: может быть, их поколение будет мудрее. Может быть, они найдут способы взломать коды, которые он не смог.
— Папа, — Иванка села рядом с ним на террасе, — ты о чем думаешь?
— О переписке с одним русским парнем в Твиттере, которая у меня была вчера. Ты знаешь, он писал мне такие вещи, с которыми я вынужден согласиться. Он писал от том, что некоторые мечты нужно передавать по наследству, но не как обязательство, а как возможность.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь?
— О мире, где русские и американцы говорят на одном языке. Где китайцы и европейцы понимают друг друга. Где люди строят мосты, а не стены.
Иванка удивленно посмотрела на него. Такого отца она не знала — философа, мечтателя, человека, который признает поражения.
— Ты же всегда говорил: "Winners never quit, quitters never win." (Победители никогда не сдаются, а сдающиеся никогда не побеждают).
— Говорил. И это правда. Но есть вещи важнее победы и от которых ты всё равно будешь в плюсе. Например принимать то, что нельзя изменить, и передавать эстафету тем, кто сможет сделать твоё дело лучше, кто будет мудрее.
Иванка кивала, а тем временем мир оставался быть полным непереводимых кодов. Японская вежливость, арабское гостеприимство, немецкая пунктуальность, русская душа — все это нельзя выучить, как урок, не всегда возможно понять, но всегда можно безусловно принять. И тот, у кого это получается, уже способен говорить со всеми на одном языке.
Автор: Аркадий Тивин
©Тивин А.В. 2025
Все текстовые материалы канала "Без обложки" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
П.С. Друзья, если Вам понравился рассказ, подпишитесь на канал. Так вы не пропустите новые публикации.
Дисклаймер: Сюжет рассказа основан на смеси реальных фактов и художественного вымысла. Все диалоги, включая содержание разговора с российским президентом, детали поездок в Москву, психологические переживанияТрампа, имена российских чиновников, являются вымышленными.