Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

На этой неделе мы вспоминаем тех, для кого вся жизнь перевернулась и изменилась на до и после в один момент

На этой неделе мы вспоминаем тех, для кого вся жизнь перевернулась и изменилась на до и после в один момент. Русский поэт и переводчик Арсений Тарковский также был на войне. В 1941 году он не переставал писать письма в Союз писателей с просьбой взять его на фронт. Вскоре ему удалось добиться желаемого. С января 1942 года он становится военным корреспондентом. Все сюжеты, которым он посвящает свои строк , видел сам. Солдаты носили его стихи вместе с документами и фотографиями родных на груди. Суббота, 21 июня Пусть роют щели хоть под воскресенье. В моих руках надежда на спасенье. Как я хотел вернуться в до-войны, Предупредить, кого убить должны. Мне вон тому сказать необходимо: «Иди сюда, и смерть промчится мимо». Я знаю час, когда начнут войну, Кто выживет, и кто умрет в плену, И кто из нас окажется героем, И кто расстрелян будет перед строем, И сам я видел вражеских солдат, Уже заполонивших Сталинград, И видел я, как русская пехота Штурмует Бранденбургские ворота. Что до врага,

На этой неделе мы вспоминаем тех, для кого вся жизнь перевернулась и изменилась на до и после в один момент.

Русский поэт и переводчик Арсений Тарковский также был на войне. В 1941 году он не переставал писать письма в Союз писателей с просьбой взять его на фронт. Вскоре ему удалось добиться желаемого. С января 1942 года он становится военным корреспондентом.

Все сюжеты, которым он посвящает свои строк , видел сам. Солдаты носили его стихи вместе с документами и фотографиями родных на груди.

Суббота, 21 июня

Пусть роют щели хоть под воскресенье.

В моих руках надежда на спасенье.

Как я хотел вернуться в до-войны,

Предупредить, кого убить должны.

Мне вон тому сказать необходимо:

«Иди сюда, и смерть промчится мимо».

Я знаю час, когда начнут войну,

Кто выживет, и кто умрет в плену,

И кто из нас окажется героем,

И кто расстрелян будет перед строем,

И сам я видел вражеских солдат,

Уже заполонивших Сталинград,

И видел я, как русская пехота

Штурмует Бранденбургские ворота.

Что до врага, то все известно мне,

Как ни одной разведке на войне.

Я говорю — не слушают, не слышат,

Несут цветы, субботним ветром дышат,

Уходят, пропусков не выдают,

В домашний возвращаются уют.

И я уже не помню сам, откуда

Пришел сюда и что случилось чудо.

Я все забыл. В окне еще светло,

И накрест не заклеено стекло.

Арсений Тарковский

/на фотографии Арсений Тарковский с сыном Андреем/