- Ну что, куда теперь?
- Слушайте, поехали к океану, погуляем по берегу Атлантики!
Не будем забывать, что городок Кап Ферре расположен на одноимённом узком и длинном мысе между океаном и Аркашонским бассейном. Ширина полоски – не более двух километров, однако путаница проездов, тупиков и заборов частных владений существенно затрудняла поиск. Попытка ориентироваться по голубому цвету воды на экране ЖПС привела в двух попытках всё к тому же берегу залива. Зато полюбовались на особняки и разного рода клумбы с альпийскими горками, гадая, - не тут ли обосновался Жан-Поль (Бельмондо) либо Ален (Жюппе). Наконец обнаружился явно местный житель в спортивной одежде и с собакой на поводке, который охотно рассказал Саше дорогу к океану. Однако сознание нашего героя, расфокусированное устрицами и впечатлениями от удивительной встречи, оказалось не в силах удержать последовательность направлений, и очередная попытка продраться сквозь путаницу проездов и поворотов привела к знакомой устричной деревне. Решили воспользоваться случаем и побродить здесь немного, - ознакомиться с бытом промысловиков. Вытянувшиеся вдоль дороги одноэтажные домики подворьями своими выходили на песчаный берег залива, среди них выделялись: специализированный по устрицам магазин и аптека с выставленными на витрину информационными хорошо иллюстрированными материалами о ядовитых грибах. Никакой жизни ни там, ни тут не наблюдалось. Увидев свободное пространство между домами, вышли на берег. В воде поодаль торчали деревянные шесты и болтались отдельные катера-судёнышки; прибрежный песок был покрыт толстым слоем водорослей. Людей, по-прежнему, видно не было нигде. Берег ближе к домам был заселён инвентарём для работы с устрицами, которых выращивали, очевидно, на тех самых шестах. Какие-то инструменты, сортировочные машины, пластиковые ящики с устричными раковинами; даже целый трактор, - всё это имело вид оставленного только что. На память приходила история парусника «Мария Челеста», по непонятным причинам покинутого экипажем. Побродили, заглядывая в бассейны с проточной водой, где всё в тех же пластиковых ящиках полоскались разнокалиберные моллюски в раковинах, - подобные тем, что доставили такое удовольствие едокам совсем недавно. Что ж, - пора в путь. Чтобы не повторяться, путники свернули на лесную дорогу, которая подвернулась кстати, и оторвались от обитаемых мест. Вокруг толпились сыроватые после дождя средиземноморские сосны, а дорога неожиданно сделала нужный поворот и, по Сашиным словам, явно пустилась вдоль океанского побережья, которое, правда, ничем себя не обнаруживало. «Вот, вот – вдоль дороги оборудован ненавязчивый забор в виде проволочной сетки, - явно со стороны берега; сейчас найдём разрыв и проверим догадку». Нашли, встали на пустынную лесную обочину и… здесь, конкретно, и произошло обидное и фатальное, как выяснилось много позже, событие для фотоаппарата Олимпус 5060. Собственно, - из ничего.
Лирическое, слегка техническое, отступление. Покидая своё штурманское место и хохоча в процессе очередного обмена юмористическими репликами (что являлось естественным способом общения внутри команды путешественников), Саша доставал фотоаппарат из рюкзака, и тот выскользнул из рук, ударившись несильно о ручку переключения передач. Ничего особенного. Однако обнаружилось, что в результате удара аппарат лишился кнопки спуска и рычажка управления зумом, располагавшегося непосредственно на кнопке. Пошарив вокруг места падения, растяпа находит и то и другое, и спокойно покидает авто, уверенный в скорейшей починке. Не тут-то было: кнопка (имевшая, и вправду, форму канцелярской кнопки) на место вставала, но фиксироваться не желала; а рычаг зума не прилаживался никак, то есть, - функции своей выполнять не мог. Кнопка же работала, только будучи прижатой указательным пальцем, да всё норовила выпрыгнуть, либо, прилипнув, - отвалиться потом. Хорошо ещё, что зум остался в положении панорамы, - так что дальнейшие события запечатлевались как бы издалека, не снимая пальца с кнопки, что, несомненно, вызывало определённые неудобства в виде онемения пальца и боязни потерять кнопку. Интересно, что на результате съёмки всё перечисленное практически не сказалось… Лирики особой тут не наблюдается, однако отступление закончено.
Продолжение следует
Дэвид Сильвиан "Блестящие деревья"
Один из любимейших альбомов. Ах, это уютное потрескивание лёгкого песочка по трубе Джона Хассела на югославской массе под иглой вертушки Текникс СЛ300Ку через прекрасный встроенный фонокорректор легендарного интегрального усилителя Пионер 400Х, разработанного британским отделением фирмы... если бы не лютый дерибас на второй песне, никогда не расстался бы с пластинкой.
Всем -🦪🦪🦪