Город был серым, зажатым между сопками и морем. Приморье. Владивосток. Здесь всё пропитано солью и ожиданием — рыбаками, дальнобоями, нефтяниками. Мужики уходят в море и на вахты, женщины остаются ждать.
Артём возвращался домой после двух месяцев на севере. Смена вышла тяжёлая, но удачная — платили хорошо, обещали перевести в штат, и теперь он точно знал: последняя вахта. Хватит. Он накопил на взнос за квартиру, теперь можно быть рядом с женой. С Верой. Его светлой Верой, которая писала ему каждый вечер: «Жду. Соскучилась. Люблю».
Он купил её любимый «Киевский» торт, связку белых пионов и вышел из такси на знакомом дворе. Сердце билось — как в первый раз. Хотел сделать сюрприз. Не предупреждал.
Поднялся. Дверь была не заперта.
Когда он толкнул её и вошёл, на пороге ванной возник кто-то… чужой.
Полотенце. Мокрый торс. Мужчина. Высокий, наглый. С каплями воды на груди и хищной ухмылкой.
— Ты кто такой? — Артём замер. Цветы медленно опустились вниз.
— Спокойно, — протянул незнакомец. — Давай без сцены. Я — тот, с кем Вера теперь живёт. Сюрприз, да? Знаю, неприятно. Но ты ж мужик, не устроишь цирк. Эта квартира не твоя, на неё у тебя прав нет. Мы соберём твои вещи и скажем, когда можно будет забрать. А теперь будь добр — дверь там.
Артём не сразу понял, что это не сон. Что это происходит с ним, сейчас. Он сжал кулаки, но что-то остановило его. Наверное, не хотел разбудить соседей. Или не хотел, чтобы этот гад видел, как у него дрожат руки.
— Где Вера?
— Вера отдыхает. И с тобой говорить не собирается. У неё теперь другая жизнь. И ты в неё не входишь.
Дверь закрылась. Прямо перед его лицом. Прямо в лицо.
Через минуту пришла СМС: «Извини. Я не знала, как сказать. Пожалуйста, не злись».
Это всё? Это — всё?
Он оставил торт и цветы у двери. Побрёл к остановке, глядя в лужи. Сердце стучало в ушах. Руки в карманах тряслись. Хотелось что-то разбить. Себя, его, этот дом.
Ему нужно было понять. Услышать. Почему.
Звонок. Тётя Таня. Подруга покойной мамы. Женщина, что растила его после её смерти. Воспитывала как сына. У них с дочкой — Ниной — был свой мир, в котором Артём был частью семьи.
— Что ж ты один приехал, Артём? Где Вера?
Он молчал.
— Ну-ка быстро ко мне. Всё расскажешь.
Он приехал. С рюкзаком, с грязными рабочими ботинками. Тётя Таня всплеснула руками, обняла, напоила чаем. А Нина… странно смотрела. Словно чего-то ждала. Тепла — слишком много. И слов — слишком быстро. Неловко всё это.
— Она недостойна тебя, Артём. Подай на развод. Всё. Конец.
— А разве можно так быстро? — спросил он. — Вы ведь знаете, как это бывает… когда теряешь — и не понимаешь, почему. Разве вы, тёть Тань, не чувствовали такого, когда ваш муж ушёл?
Женщина на секунду растерялась. Потом сжала губы.
— Чувствовала. Но прошло. Пройдёт и у тебя. Ты не один.
Но его грызла мысль: что-то не так. Слишком быстро они подталкивают его забыть. Нина смотрит, как будто примеряется — куда в его жизни встать. Слишком уж удобно им, что Вера — больше не с ним.
На следующий день он пошёл к дому. Караулил. Никто не выходил. Телефон Веры — выключен. Странно всё это. Будто кто-то специально скрыл её.
А потом…
— Ты чего тут, как бездомный? — раздался голос Зои Петровны, соседки с третьего этажа. Женщина лет шестидесяти, строгая, но добрая.
— Нет у меня больше дома, — выдохнул Артём.
— Что ты такое говоришь? — Она присела рядом, нахмурилась. — Я думала, она умерла… После «скорой»-то.
— Какой «скорой»?
— Три дня назад. Забрали её ночью. На карете реанимации. Я потом узнавала — жива. Но… с ребёнком что-то. Вера ведь беременна, ты знаешь?
Артём побелел.
— Каким ребёнком?! Мне сказали, что она меня бросила!
— Кто сказал?
— Вот бы и знать… — пробормотал он и, сорвавшись с места, побежал обратно.
Дверь открыл своим ключом — и замер. Квартира пуста. Телефон Веры на зарядке — мёртвый. Никаких следов жизни. Только тишина.
И тут он вспомнил — тот тип. Он говорил, что его наняли. И не Вера. Слишком нагло, слишком спокойно. Он пошёл наугад — и столкнулся с тем самым мужиком у подъезда. Схватил за грудки, прижал к стене:
— Кто тебя подослал?
— Женщина одна. Блондинка. Лет сорока пяти. Хорошо одета. Сказала, что ты не должен мешать. Показывать фото?
На фото — тётя Таня.
Он не стал звонить. Он знал, что услышит враньё.
Сел в такси и начал обзванивать больницы. На третьей попытке — нашли.
— Её зовут Вера Буркова? Да, поступала. Уже перевели в палату.
Он летел туда, как в горячку. И увидел её — бледную, но живую. Живую.
— Артём… Ты… Я хотела сама рассказать. Хотела дождаться тебя. Это было сюрпризом…
— Я знаю. Теперь — знаю.
Он не стал говорить, что ей подстроили. Не стал показывать грязь. Главное — она жива. И ребёнок жив.
Когда он поехал к тёте Тане, она включила спектакль.
— Я?! Да ты с ума сошёл. Кто тебе это сказал?
— Он. А ещё — Зоя Петровна. А ещё — моя интуиция. И всё, что вы сделали. Вы хотели выдать Нину за меня, когда узнали, что мой отец жив и ищет меня, да?
Молчание.
— Он хочет передать тебе бизнес. Ты бы стал другим человеком. Богатым. А Нина… она тебя любит!
— Она мне как сестра.
Он ушёл. Больше не оборачиваясь.
Вера была в шоке, когда узнала. Но всё поняла. Они сменили замки. Оборвали все контакты с теми, кто предал.
А через неделю — в дверь постучали. Мужчина в костюме сообщил: отец Артёма, Константин Романов, предприниматель из Москвы, ищет сына уже много лет. Выходили на тётю Таню, но она говорила — не знает, где он. А потом вышли на Веру.
— Он… он жив? — Артём с трудом верил.
— Очень хочет поговорить.
И они поговорили.
Был разговор без упрёков. Только сожаление, тепло, попытка начать заново. Отец не настаивал на наследстве. Только хотел быть рядом.
И теперь Артём понимал: не всё потеряно. Веру он не отпустит. Сына или дочь — будет защищать. Отец — рядом. А те, кто пытались всё разрушить… остались с пустыми руками.