Галя вытерла руки о передник и зябко поёжилась. В Керчи было тепло, но кухня не прогревалась — сквозняк гулял от старой форточки до входной двери. На улице ворковали голуби, детвора гудела у соседнего двора.
— Ты опять её защищаешь, мама? — Яна резко повернулась от плиты. — Да перестань ты уже вечно вникать! Лиза сама записалась на продлёнку, да и в школе ей нравится, не маленькая уже. Мне от неё пользы больше, чем от Светки.
— Всё равно… она же ребёнок, Яночка, — Галя грустно глянула на внучку, что в углу теребила обложку тетради.
— Света дома сидит — кто мне с Петей поможет? В сад его я сдавать не собираюсь, — отрезала Яна, ополаскивая чашку.
— Почему? Там дети, воспитание…
— В деревенский сад? — Яна скривилась. — Мам, ты в нём хоть раз была? У них там на завтрак молочный кисель и пустая перловка. Не позорься.
Галя вздохнула и перевела взгляд во двор. Там, блестя на солнце, стояла их новенькая машина — серебристая «Грета». Купили в кредит, правда. Иначе Яна бы себе не позволила.
— У вас две машины, а у меня… — прошептала Галя.
— Мама, не начинай. У вас с отцом дом, пенсия, земля. Мы с Мишкой сами вертимся. Машина — это не роскошь, а необходимость.
В это время во двор зашёл Вова — младший брат Миши. Длинный, нескладный, но глаза… зелёные, тёплые. И улыбка у него — как у щенка, что ещё не знает, что такое злость.
— Здравствуйте, — негромко сказал он, глядя в пол.
— Привет, Вовчик! Поможешь мне с дровами? Мишка опять на смене, а дверь в сарай не закрывается.
— Конечно, — потупился он.
Яна вышла с ним во двор. Пока он таскал доски, выносил барахло и чинил щеколду, она расспрашивала: как дела, что с учёбой, почему не гуляет, есть ли подружка. Он отвечал коротко, но с каждым вопросом оживлялся. Как пёс, которого наконец-то позвали играть.
— Ты хороший мальчик, Вов. Вот увидишь, у тебя всё будет, — ласково сказала она.
Он покраснел, и от этого стал ещё моложе.
— Только верь себе. И будь дерзким. Ты же не навоз копаешь, а человек.
Позже, за чаем, его мама, Оксана, жаловалась, что сын замкнулся. Что весь в себе, что от неё как будто отгородился.
— Может, кризис? — пожала плечами Яна. — Переходный возраст.
— С Михаилом у меня таких проблем не было. А Вовочка был нежный… такой открытый. Сейчас смотрю — весь уходит в себя. Только с тобой, Яна, разговаривает.
— Так я его просто не душу, — усмехнулась она. — Не приказываю. Не читаю нотации.
— А Петя твой — такой живой! Ты молодец, Яночка. Успеваешь всё. И дом держишь, и с детьми, и цветы, и клумбы...
— Потому что у меня выбора нет, — голос у Яны стал твёрже. — Ты ж видишь, у Миши зарплата как у кассира в «Магните». А жить надо. Вот я и тяну. Сейчас на работу выхожу.
— Рано, Яна…
— Рано — когда в два месяца. А в год — нормально.
И она вышла на работу в сельский магазин. Тот самый, где сходится весь посёлок — за хлебом, за сигаретами, за сплетнями.
— Он к тебе часто ходит? — спросил как-то вечером Михаил, сидя за столом.
— Кто?
— Ну этот... с деньгами. Маленький такой, в кожанке.
— Ну, заходит. Сдачу не берёт. А что?
Миша мрачно опустил голову.
— Да так… просто странный тип.
Яна усмехнулась. Он был не странный, он был эффектный. Легко и щедро швырял купюры. Борсетка — как сейф. Махнёт пальцем — и всё. Вокруг него всё крутится.
— Предлагал работу, — спокойно сказала она.
— Какую?
— С перевозками, с людьми. Говорит, я подхожу. Вид у меня, говорит, приличный, с языком дружу.
Миша сморщился.
— Это что ещё за перевозки?
— Я ж не согласилась. У нас же дети, дом… да и ты меня отпустишь куда-то, ты?
Миша молчал.
— Видишь? Даже не надо спорить. — Она поднесла к его губам руку. — Я здесь. Рядом. С тобой.
Он смотрел, как она встала, потянулась. На ней был старый, домашний халат, но в этот момент — она сияла. В глазах — вызов, в походке — уверенность, в голосе — мед.
— Помнишь, как мы мечтали, Миш? — прошептала она ему на ухо. — Город. Своё жильё. Карьера. Мы ж не для того рожали детей, чтобы коров гонять на поле.
— У меня работа…
— На тракторе? Всю жизнь? — Она усмехнулась. — Да ты у меня умный. У тебя даже походка — не деревенская. У таких, как ты, машины другие, жизнь другая.
— Яна…
— А друзья твои? Пузатые, с синими лицами. Один — в разводе, другой — на мамкиной шее. Ты хочешь быть как они?
— Нет, конечно!
— Вот и я не хочу. Мы можем начать всё. Снять квартиру, пока дом продадим. Мама моя сюда переедет. Устроим детей. Начнём жить.
Он молчал. Потом резко встал. Ходил по комнате. Тёр лоб. Глядел в окно. Потом подошёл к ней и обнял.
— Я подумаю. Только… без этой работы. Без чужих денег.
— Конечно, любимый. Я всё сделаю как ты скажешь, — шептала она ему в губы.
Они любили друг друга. Страстно. Молча. До боли в пальцах. До сжатых зубов. До истерики. До смешинок. До темноты.
А через месяц появился новый забор. Новые ворота. Миша устроился на курсы, стал ездить в город. Яна искала аренду. Галя собирала вещи. И Света, та самая тихая девочка, вдруг улыбнулась впервые за много лет.
👉 Если рассказ зацепил — поставьте палец вверх, подпишитесь и поделитесь своей историей в комментариях. Это важно.