Ну раз уж откровенничать, так откровенничать. Да, я тоже думала о том, что нужно подыскивать сыну интернат.
Для тех, кто впервые на канале. В нашей семье растёт сын Гошка. Гошке четырнадцать лет, он слепой и у него УО. Гоша учится в коррекционной школе.
Гошке было лет пять, когда агрессия процветала в нашем доме махровым цветом. Вот этот вот мальчик-зайчик запросто вечерами дрался с мамой, то есть со мной.
Если вам вдруг покажется, что в этом возрасте ребёнок не может причинить реальный вред здоровью взрослого, вы ошибаетесь. Наш ребёнок дрался как взрослый. Причём только со мной. Видимо, считал меня достаточно слабой, думала я.
Я дралась в ответ. В то время я ходила с синяками и покусанными до крови руками. Многие советовали от.лу.пить как следует, чтобы поднял. Вы думаете я этого не делала? Ой, как делала. И становилось только хуже.
Вот тогда я впервые задумалась, что однажды сын станет настолько физически сильным, что я не справлюсь. Что нужно думать об интернате. Просто для того, чтобы выжить. Я думала, что к четырнадцати годам так и будет. В те моменты ПНИ уже не казались мне чем-то ужасным, я от всего сердца понимала тех, кто отдал туда своих агрессивных детей.
Перелом случился, когда Гошке было лет восемь. До меня дошло, чего ребёнок хочет. Неговорящий ребёнок бился головой о мою голову так, что искры летели из глаз. Головой. До матери дошло наконец-то, что у ребёнка болит голова. Дико, до крика и желания её разбить.
Я вспомнила, как однажды мануальный терапевт, мама похожего ребёнка, посоветовала дать обезбол. Таблетки сын не пил. Свечи.
Сработало. Агрессия — проявление боли. Бить маму — просить помощи. Нет боли — нет агрессии.
Что изменилось сейчас? В четырнадцать лет. Исчезла ли агрессия?
Когда сыну больно, он сначала будет изо всех сил прижиматься ко мне. Естественно, канючить, ругаться и ворчать. Если в это время дать таблетку, успокоится. Если нет, будет бить себя по голове. Потом примется за меня. Бить не будет, но будет сильно сжимать, плакать, может случайно сделать больно.
Уверена ли я, что агрессия исчезла навсегда? Нет. Уверена ли я, что никогда не задумаюсь о ПНИ? Нет. Считаю ли я, что мать должна жертвовать своими здоровьем и жизнью ради того, чтобы ребёнок жил дома? Нет.
Я искренне считаю, что причину агрессии искать нужно. Пытаться купировать агрессию нужно. Привлекать к этому специалистов необходимо.
Но есть ситуации, когда мать должна спасать свою жизнь. И да, интернат — выход. Обратиться за помощью не значит отказаться от ребёнка, не значит предать. Дети живут свою жизнь, хотим мы этого или не хотим. И мы тоже.
Как-то так. Личное мнение, не претендующее на истину в первой инстанции.