Один день и три адреса. Два стали для меня сюрпризом: в бронированном чемодане с электронном замком оказались две бутылки водки и погребальная урна. Содержимое было запаковано в отдельные пакеты, непрозрачные и пронумерованные. Когда распорядитель кладбища брал урну, я успел заглянуть в портфель: там еще оставался "номер три". Вот только адрес определенно не внушал. Мне предстояло ехать в детский дом на севере Москвы в районе улицы Байкальской.
Я не думаю, что детские дома - это лучшее изобретение человеческого гения. Хотя тот же Томазо Кампанелла вообще считал, что детей необходимо воспитывать в общественных заведениях, а семьи запретить, поскольку где семья - там неравенство и частная собственность. Ну, доминиканцам виднее, конечно. Коммунисты вон тоже попробовали. Отдача была такой сильной, что до конца совдепии коммунисты не то, что развестись - плохое слово о семье сказать боялись. Нельзя нарушать законы природы, а то природа нарушит нас.
Одно время я работал в офисе. Это время вспоминаю как самое спокойное: не надо быть классной мамой 24 на 7, строить детей на уроках и долгими ночами километрами писать отчеты. Но внезапно нашему хитро выделанному начальнику пришла в голову гениальная мысль, как снизить налоги на предприятие. Секрет оказался прост: благотворительность. Желательно с чеками и видимым результатом. В итоге рандомно связались с первым попавшимся детским домом и спросили о потребностях. Те пожелали линолеума: у них он вытерся до основания и лохматился, дети постоянно спотыкались. Я заказал Газель, купил этот несчастный линолеум на отмеренные начальником деньги и завез к ним. Так потом еще два раза отчет своему начальству присылал, фотографируя, как его по этажам уложили.
Через год с налогами нас опять подперли и начальник, тяжело вздохнув, опять связался с тем же детдомом (а что, дорожка-то уже протоптана) и спросил, не появилось ли у господ воспитателей новых "хотелок". Те сказали, что нужны штаны и ботинки.
Начальство опять отмерило денег. Ну как отмерило. Ровно столько, сколько необходимо было для снижения налогового бремени. А по количеству штанов и ботинок цифры оказались впечатляющими.
Не знаю почему, но мне было стыдно, когда рыночные торговки, одинаковые, как под копирку в новых и абсолютно безвкусных джинсовых костюмах, в туфлях с длинными носами - мода была такая - терзали в руках и расхваливали то, что мы покупали - дешевые штаны из некачественной ткани; отвратительно сделанные ботинки, пахнущие почему-то ацетоном. И этот стыд почувствовал директор детского дома, куда я сдавал вещи.
И вот опять я в детском доме. Замечательно.
-Мне нужна Глаша Цветкова, - сказал я воспитательнице.
-Ошибки нет? - почему то удивилась она.
-Нет никакой ошибки.
-Наденьте бахилы, - велела она мне. - И повела какими-то сырыми темными коридорами. Временами нам попадались разновозрастные дети. Все, как один, с большим интересом, без улыбки меня рассматривали.
-Что это они? - с опаской спросил я у воспитательницы
-Не обращайте внимания, - отмахнулась она.
Меня привлекла странная конструкция. К стене был приколочен на какую-то картонку большой кусок темной ткани. К этой ткани в творческом беспорядке пришили пуговицы. Много пуговиц.
-А это зачем?
-Мелкая моторика. У нас же малыши и грудничковые. В семье это развивается органично - дети постоянно что-то хватают, вертят, играют. А здесь такой возможности нет. Вот и подводим к стене по очереди.
Мы как раз проходили игровую зону. Бассейн с шариками, где детям полагалось возиться и пластмассовая горка, ненадежная даже на вид. И вдруг я остановился.
-Грудничковые?!
-Да. - Тетка потащила меня, как буксир баржу. Мы оказались в просторном помещении, вытянутом, как пенал. Оно было полно детскими кроватками. Сырость здесь чувствовалась еще сильнее. И какой-то странный запах. Я знаю, как пахнут младенцы, живущие дома. Их детский аромат мешается со свежевыглаженными простынями, молоком. Здесь же чувствовалась какая-то безнадега.
-Больше половины с дефицитом веса, - вещала тетка, продолжая тянуть меня куда-то в глубину. - Брошенки, отказники. Видите, занимаются самоукачиванием. Да и подгузники всем поменять - полдня пройдет.
-Где Глафира Цветкова?! - возмутился я.
-Да вот же она, - кивнула тетка. Шестимесячная Глафира Цветкова в грязном розовом комбинезончике стояла, держась за бортик кроватки и бессмысленно глядела на меня своими прозрачными голубыми глазами, обильно пуская слюни и сопли.
-Приложите палец, - велел я тетке. Та приложила. Никакого эффекта.
Тяжело вздохнув, я осторожно взял хрупкую, как птичья лапка, ручонку Глафиры и приложил крохотный пальчик к сенсору.
Лязгнул электронный замок.
И в следующую минуту мне сдавило горло. Потому что я держал в руках маленького розового осьминожку. На одном щупальце у него было крохотное зеркальце. На другой - маленькая сумочка. Третье снабжено молнией и внутри прятался небольшой карманчик. Внутри тела осьминожки перекатывалось что-то звонкое. Но не это меня удивило. Над глазами осьминожки - черными, выпуклыми, такими же бессмысленными как у Глафиры кто-то вышил четыре буквы
"ДОЧЕ".
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАВТРА