Игорь с каждым днём всё сильнее ощущал, как его семейная жизнь тянет на дно. Нет, он не считал себя идеальным мужем — знал свои слабости, понимал, что местами перегибал. Но последнее время всё сводилось к одному — дома его встречало не тепло, а постоянное ворчание.
Таня, его жена, будто и не замечала, как менялась. Ей было сорок четыре, как и ему, но глянешь — будто все сто. Морщины на лбу, как борозды. Всегда нахмурена, с вечно недовольным лицом, даже когда молчала — злилась. А молчала она редко.
— Ты опять тарелки не туда поставил, — проворчала как-то утром, гремя посудой. — Ну сколько можно? Я тут всё делаю, а ты как мебель!
Он вздохнул, промолчал. Спорить не хотелось. В последнее время не хотелось вообще ничего. Жена будто только и ждала, чтобы упрекнуть, ткнуть, передёрнуть. А ему просто надоело.
Однажды он поймал себя на мысли, что уже боится заходить в квартиру. В подъезде ещё теплится надежда на тишину, на покой. А открываешь дверь — и вот она, Таня, как грозовая туча, и снова: «Где был? Почему поздно? Почему не позвонил?»
Он стал задерживаться на работе. Стал ходить в магазины, которых не знал. Садился в машину и просто ездил по городу — лишь бы домой не возвращаться.
А потом появилась она. Алина. Молодая, тридцать два года. Смеётся легко, звонко, по-настоящему. Ни разу не спросила, где он был и почему не взял трубку. Смотрела на него, как будто он — самый интересный человек на свете. Игорь не понимал, чем её зацепил. Но тянуло к ней, как магнитом.
Она смеялась даже над его тупыми шутками, ценила внимание, обнималась так, будто больше не отпустит. У неё кожа была как шёлк — не потрескавшаяся и сухая, как у Тани, а гладкая и пахнущая чем-то фруктовым.
— С тобой я чувствую себя живым, — однажды сказал он, когда они пили кофе у неё на кухне.
Алина улыбнулась и чиркнула пальцем по его щеке.
— А ты и есть живой. Просто тебе кто-то это долго запрещал.
Он молчал. Потому что она попала в точку.
Разница в возрасте — ну и что? Кто считает эти дурацкие цифры, когда с человеком хорошо? С Алиной хотелось гулять ночами, слушать музыку, пить вино из одной бутылки. Хотелось жить. Не выживать, как с Таней, не подстраиваться, не оправдываться, а просто дышать в полный рост.
Внутри у него росло ощущение — если сейчас не вырвется, останется в этой рутине навсегда. Смертельно уставший от упрёков, он всё чаще представлял, как разводится, как уходит навсегда. Не с рюкзаком и чемоданом, а легко — как будто сбрасывает старую, тяжёлую кожу.
И однажды, сидя у Алины и слушая, как она поёт вполголоса под гитару, Игорь понял: всё, хватит. Жизнь слишком короткая, чтобы киснуть.
Игорь уже тогда всё прикинул. Развод, конечно, разводом, но оставаться с пустыми руками — ну уж нет. Квартира, в которой они с Татьяной жили, была на ней, доставшаяся ещё от родителей. Делить там было нечего. А вот он хотел себе угол — пусть не шик, но своё. Не ночевать же потом по съемным, как пацан в двадцать.
— Надо до развода решить, — как-то бросил он Алине, когда они ужинали у неё. — Куплю квартиру. Точнее — купим. Вскладчину. Ты ж понимаешь: если оформим на меня, Таня потом половину отсудит.
Алина скинула волосы с плеча, затушила сигарету и посмотрела в сторону.
— Ну так оформи её на меня! Мы же не чужие.
Игорь обрадовался, будто провернул какую-то тонкую аферу. Мол, и от жены уйдёт, и жильё себе «припрячет». Алина вела себя уверенно, не лезла с вопросами, не капризничала. Она казалась своей. Да и в голове у него уже было всё разложено: «Свои люди — сочтёмся. Не чужая ведь».
Он съездил на показ, выбрал двушку в новостройке в спальном районе — без излишеств, но с видом на парк. Обсудил с Алиной. Та согласилась: половину платит он, половину она — из тех денег, что бабушка оставила. Документы оформили на неё. Без расписки, без условий. Как будто доверие — это уже навсегда.
— Видишь, как мы с тобой умеем? — шептал он, когда забирали ключи. — Никто не узнает. Чисто, быстро. Ни старая кобыла, ни суд не подкопаются.
Алина улыбнулась и прижалась к его плечу.
— Мы ведь команда, Игорь. Всё у нас будет хорошо.
А он смотрел на неё и думал: вот она — правильная женщина. Умная, красивая, не ноет, поддерживает. С ней он не просто ушёл из старой жизни — он как будто начал новую.
Развод прошёл на удивление спокойно. Таня, видно, уже тоже устала. Не устраивала сцен, не цеплялась, только в конце сухо сказала:
— Ну и катись. Всё равно тебя уже давно здесь нет.
Игорь ушёл с чувством лёгкости, как будто сбросил с плеч мешок кирпичей. Казалось, вот она — свобода. Своя жизнь, свои решения. Рядом — молодая, весёлая Алина, с квартирой, с планами, с тёплым телом под боком. Всё шло, как он задумал.
Первые недели были как праздник. Он то к ней, то она к нему. Строили планы, прикидывали, как обустроят ту самую квартиру, куда Игорь так и не переехал. Но потом началось что-то странное: Алина стала пропадать. Не отвечала на звонки по полдня, отмазывалась то головой, то делами. А потом и вовсе исчезла.
Игорь сначала подумал, что обидел чем. Писал, звонил, заезжал к ней — пусто. Ни её, ни машины, ни соседей, которые могли бы сказать, куда делась.
Через пару недель он наткнулся на фото в её соцсетях. Алина в шляпе, на фоне пальм, с коктейлем. Улыбается. Рядом какой-то лощёный парень, лет двадцать пять на вид, с загаром, в майке и с татухой на плече. Подписано: «Бали. Моё лучшее лето».
Сначала Игорь сидел, как ошарашенный. Потом — злость. Потом — тупое, липкое чувство в животе.
— Вот так вот... — бормотал он в пустой комнате. — Вот так, значит. С шкетом каким-то...
Он стал листать дальше — фото за фото: пляжи, шезлонги, смех, селфи. Алина — счастливая, загорелая, будто всё прошлое стёрлось. А он?
А он остался. Без жены, без квартиры, без Алины. Ни расписки, ни доверенности, ни даже доли. Всё на неё. Всё по-доверчивому. Как дурак.
— Вот и верь после этого, — сказал он как-то в зеркало, глядя на своё помятое лицо. — Ни совести, ни чести. Улыбнулась, поверил... А теперь с носом.
Естественно, когда Алина вернулась, она выгнала его из квартиры. Игорь устроил большой скандал, но этот шкет, который был рядом с Алиной, оказался боксёром, и быстро объяснил Игорю, что ему тут не рады.
Теперь Игорь проводил вечера в своей старой однушке на съёмной — той самой, куда перебрался сразу после развода. В ней пахло пылью, разогретыми пельменями и одиночеством. Телевизор работал фоном, больше для того, чтобы хоть кто-то говорил. Он редко включал свет — казалось, так легче не замечать, как всё пошло под откос.
Сидел на краю дивана, пил дешёвое пиво из банки и смотрел в пустоту. В голове вертелась одна и та же мысль: «А может, всё-таки вернуться? К Тане?.. У неё ведь квартира от родителей. Не выгонит, наверное. Столько лет вместе всё-таки».
Он знал — она его ненавидит. Но, может, пожалеет? Может, разрешит хотя бы на время?
И тут же сам себя одёргивал. Шёл к зеркалу, смотрел в своё лицо — обвисшее, помятое, с мешками под глазами — и злость поднималась откуда-то изнутри. На себя.
— Старый идиот, — шептал отражению. — Сам во всём виноват. За что? За что, блин?
Он даже не мог точно сказать, за что держался. За кожу гладкую? За этот её смех, как из рекламной паузы? За иллюзию, что ещё молодой, ещё может начать с нуля?
А теперь — вот он. С пивом. Съёмная хата. Алина под пальмами. Таня — скорее всего, жива-здорова, и, может, даже рада, что он исчез. Ни семьи, ни квартиры, ни смысла.
— Жадность, — проговорил вслух. — Глупость. И полная слепота.
Он опустился обратно на диван, уставился в экран, где шло что-то про ремонт на даче. Игорь даже не слушал. Внутри было глухо и холодно.
Гордость боролась с реальностью. А реальность была проста: назад — унизительно, вперёд — некуда.
И он сидел. Один. Как дурак.