— Татка, я так тебя люблю! Так люблю, вот что хочешь, для тебя сделаю! — уткнувшись в плечо жены, едва–едва слышно шептал Юрка, пока сидели в темном зале кинотеатра.
С Татьяной ему было тепло, даже жарко, от неё пахло чем–то сладким, наверное, духами.
Мужчина потянулся, поцеловал Таню в губы. Сзади зашикали, что–то строго сказали.
— Вот прямо всё–всё?! — как будто удивилась она, улыбнулась.
— Всё! — подтвердил Юра.
Они были такие счастливые, казалось, что лучше пары и не найти, понимают друг друга с полуслова, смотрят так, что кажется, можно утонуть в этом взгляде, полном любви.
— Повезло ребятам, — шепчутся за спиной друзья. — Молодые, хорошая, крепкая семья, ни разу, кажется, и не поругались, так подходят друг другу!
— Ну поглядим, как дальше сложится, — пожимает плечами Марина, Танина подруга. — По мне, так Юрка этот бесхребетный, да и старый он, тридцать пять против её двадцати с небольшим, вот и ластится к ней, боится, что бросит. Ну, может и хорошо, Танька–то с амбициями, с запросами, в мать, значит надо будет Юрочке постараться угодить жене. А он и рад, глупенький. Вон, на вторую работу, говорят, устроился, чтобы своей Танюшеньке денег побольше приносить. Тряпка он, вот так.
Марина улыбается, ей как будто нравится говорить про мужа подруги плохое.
— Ты просто им завидуешь, — пожимает плечами Галочка, нежная, трепетная девочка, любящая читать стихи и слушать песни про любовь. — Они теперь одно целое, то он ради нее подвиг совершит, то она ради него. Это и есть нормальная семейная жизнь.
— Ой, да что ты знаешь о ней, о жизни–то? Всё свои восторженные стишки под реальность пытаешься подогнать, а на самом деле ничего этого нет, понятно?! Нет этой вашей любви! Сначала страсть, потом общий быт, и вот ты уже как будто счастлив, устроен, есть своя нора, а в ней котел с супом. Глупо! — Маринка пожала плечами. — Это не жизнь.
Галя ничего не ответила, только пожала плечиками...
Домой надо было ехать н метро, но Тане не хотелось.
— Вызови такси, Юр! — позевывая, ныла она.
Да тут быстрее на метро, Татка! Пойдем! — отмахивался Юрик, помогая жене надеть куртку.
— Ну пожалуйста, я очень устала и болит спина. Юр… Юра! — уже шепотом продолжает Таня. — Я, может быть, вообще уже беременна, вот мне и тяжело. Ну пожалей ты меня!
Юрка замер на миг, посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, схватил за ладони, поцеловал их. Дальше он ловил такси, немного испуганный и восторженный от того, что Танюша ждет ребенка, нет, не так, что они с ней ждут ребенка, первенца.
В машине он сидел и глупо улыбался.
Интересно, кто будет — мальчик или девочка? А если сразу двое? Ну так же бывает… И что надо делать, когда жена беременна? Как ей помогать? Что купить, куда водить?..
Он думал об этом всю дорогу, а потом, когда вышли из машины у дома, Таня вдруг сказала, что хочет пива.
— Тань, может не надо? Это, наверное, вредно! — покачал головой Юрка.
— Кому вредно? Пиво? Ты что, перегрелся? — рассмеялась Татьяна, подошла к киоску и сама купила себе банку.
— Ребенку. Ты же сказала… — тихо пояснил Юрик, кивая на плоский Танин живот. Им, животом, она очень гордится, такой он у неё красивый.
— Ну ты, Воронцов, даешь! — звонко рассмеялась девчонка. Юра очень любил этот её смех, как будто колокольчики звенят. — Ты, правда, поверил? Глупый! Да разве я знаю, как чувствуешь, что беременна? Я просто так сказала, чтобы ты засуетился. Ну ладно, вот, попей, холодное, хорошо! — она сунула парню жестянку с пивом, он помотал головой. — Обиделся? Ну извини, неудачная вышла шутка. Не дуйся!
И потянулась, чтобы поцеловать мужа. Он не дался. Таня насупилась, зашагала вперед.
Жалко, что не будет пока ребенка, но ничего, всё впереди! Юрик уговаривал себя всю дорогу и чувствовал, как внутри вдруг задули свечку, а так от нее было тепло, радостно…
Через полгода врач сообщила Тане, что та в положении.
— Беременна. Срок восемь недель, — помыв руки, сказала Инга Андреевна.
— Да ну чего вы сочиняете? — вырвалось у Тани, возившейся за ширмой. Никак не надевались чулки, юбка собиралась складками, а ещё эта слабость…
— Да что тут сочинять? Вот УЗИ, вот анализ крови. Как вы себя чувствуете, Воронцова? — поинтересовалась невозмутимо врач, сев за стол и положив перед собой какие–то бумаги.
— Никак я себя не чувствую, — протянула Татьяна задумчиво. — Скажите, — она наконец села напротив Инги Андреевны, поправила волосы, покосилась на медсестру, Аню, что копалась в шкафчике со стеклянными дверцами. Что–то в этой медсестре, совсем ещё девчонке, было Тане неприятно. — А это можно ещё как–то… Ну, вы понимаете…
И как будто виновато посмотрела на гинеколога.
Зазвенели склянки в руках медсестрички. Татьяна поморщилась.
— Татьяна Михайловна, что ж так? Вы замужняя, так в чем же загвоздка? — Аня обернулась, смелая, дерзкая, и посмотрела на пациентку строго, осуждающе.
— Какая вам разница?! Неужели я должна оправдываться? Рано мне, понимаете, я ещё не хочу, у нас с Юрой много других дел, не до ребенка. Так что, Инга Андреевна? Вы мне поможете? Я, конечно, могу позвонить маме, но не хотелось бы вас подставлять. Я же имею право на… На ЭТО? — Таня тоже умела быть строгой, она из семьи с большими связями, чуть что, мама всё решит. Но не хочется сейчас её впутывать.
— Имеете. Вы женщина, вам решать. А как же муж? Он знает? — не отставала Аня.
— Да какая вам разница?!
— Никакой. Совершенно. Инга Андреевна, дать ей направление? — Аня уткнулась в бумажки, нахмурилась.
— Таня, вы подумайте ещё недельку, потом приходите. Время терпит. Не долго, конечно, но можно подумать. А пока сдайте–ка анализы, вот тут всё написано.
Врач протянула Тане бумажки. Их Танька выкинула в мусор прямо у Консультации. Она уже всё продумала, ещё когда заподозрила, что с ней произошло…
… — Аня, не стоит так кидаться на женщин! — отчитывала потом Инга свою молодую коллегу. — Они вправе решать и…
— Это жестоко, несправедливо! Вон, Егорова ходит, сколько они уже с мужем хотят ребенка? Пять лет? Семь? Я карту её читала. И ничего у них не получается. А этой… Этой фифе Бог дал возможность рожать, но ей, видите ли, не время, как же! Фигурка испортится, придется от многого отказаться, а ей не хочется… И мужу не скажет, я знаю! А он, может, мечтает о сыне.
— Они все, мужики, мечтают, — медленно, как будто с наслаждением затачивая карандаш ножичком и сбрасывая стружку на листик с чьими–то результатами анализов, отозвалась Инга Андреевна. — А потом бросают или просто всё вешают на жен. Хорошо же встретиться с друзьями и сказать, что у тебя уже трое, тебя за это будут уважать, вот, мол, какой племенной бык! Смог, молодец! А жена дома с «гулькой» на голове сидит, из каш не вылезает и, может быть, проклинает тот день, когда приняла решение выйти замуж. А! — Инга Андреевна вскинула бровки. — Есть же ещё один вариант — родить и сдать в детдом. Тебе это, Аня, знакомо, ведь так? Ну и что, так лучше?
Анна выпрямилась, смело посмотрела на врача. Она тоже когда–то думала об этом, но пришла к совершенно другому выводу.
— А я, Инга Андреевна, уже давно самостоятельная, я просто живу, о матери вообще не думаю. Я сама решаю, чем буду заниматься, как существовать, я могу читать книги, ходить в музеи, могу любить… Да всё, что хотите, могу. И не назло даже ей, а просто потому, что имею на всё это право. Она, хотела того или нет, дала мне жизнь, и я живу. Да, никогда не поступлю так, как она. Но плавать в обиде, в ненависти не хочу. Было и было. Всё. Я пойду, Инга Андреевна, приём уже окончен.
Аня быстро собралась, взяла сумочку, вынула из шкафа плащ, ушла. А Инга осталась. Ей уже давно надоела такая работа, Инга Андреевна стала циничной, не умилялась новорожденным, которых вместе с матерями выпускали из выписной. Её раздражали эти суетящиеся под окнами, орущие отцы, охапки цветов, конфеты, у кого подороже, у кого подешевле. Для Инги роддом — это конвейер, не более. И жалеть тут кого–то не стоит, всех не нажалеешься! Зачатие, вынашивание, рождение — обычный физиологический процесс, только не всегда легкий. Вот Инга всю беременность лежала, выла от бессилия и того, что это всё закончится не скоро. Второй раз она на такое не согласилась. А Анька просто ещё не обросла панцирем, глупая. Растратит себя на уговоры вот таких Танечек, потом будет страдать, что вся изнутри выгорела. Пустое!..
Через два дня, дождавшись Юру с работы, Таня сказала ему, что уедет на пару дней к Марине в Электросталь.
— Давай, я тебя отвезу, что ты с сумкой будешь болтаться? Я не хочу, чтобы ты тряслась в электричке! — обнял её муж. — Тань, у тебя всё хорошо? Ты какая–то тихая…
— Да всё хорошо, правда! Юр, пожарь картошки, а! Что–то так захотелось… — вынырнула она из его рук. — И я доеду сама, не бери в голову. Маринка меня там встретит. У неё машина. Кстати, Юр, а когда у нас будет? Ты говорил, что скоро…
— Тань, мне Фёдор Павлович обещал свою продать, но пока денег нет. Потерпи, всё у нас будет!
У Тани уже много чего «было». Отдельная от родителей квартира, например. Юрик с трудом уговорил бабушку переехать к дочери, его матери. Татьяна не хотела, чтобы её с Юрой личная жизнь была «напоказ», хотел своё гнездо. Юра сделал.
— …Ну что же, Юрочка, дело молодое. Живите, чтоб всё у вас хорошо было, чтобы деток полный дом. Мы с дедом твоим и с матерью тут прожили хорошо, теперь и вам дорога! — Баба Даша перекрестила внука, собрала свои нехитрые вещички, присела на табуреточку, окинула долгим, внимательным взглядом свою квартирку и уехала к дочери и зятю.
А Таня, только заехав на освободившуюся жилплощадь, тут же всё переставила, что–то велела выкинуть, даже старинный буфет с ящичками, стеклянными гранеными дверцами, резными деревянными шишечками поверху, замочными скважинами, тоже украшенными резьбой, и уютным, тихим скрипом.
— Тань, давай оставим, пока все равно заменить нечем, — просил Юра. — Бабушка этот буфет очень любит.
— Ну тогда и живи с бабушкой, понял? Почему я должна в этой рухляди хранить посуду?! Юрка, брось! Купим всё новое, обставимся, будем устраивать вечеринки. Ну не будь таким кислым, Юрка! Надо жить, а не существовать! — Татьянка притянула мужа к себе, обняла, забыв о буфете, сервизе, бедной Галочке и очереди на мебель. Юра хорошо целовался, это Тане нравилось…
А когда Юрик вернулся из двухдневной командировки в Иваново, буфета уже не было, вместо него стояла современная, из прессованных опилок станочка, купленная на отложенные Юрой деньги, он копил на отпуск...
У Танечки на все было свое объяснение, логичное, очень правильное. И требовала она только то, что положено жене. Квартира, где хранить семейный очаг, машина, чтобы ездить семьей за город, новые кастрюльки, сковородочки, платья, сапоги и шуба — всё нужно исключительно для того, чтобы Тане было легче.
С шубой вышла заминка, Юра с Татой ходили по магазину, жена примеряла то одну шубку, то другую, но цены…
— Юрочка, я эту хочу. Ну посмотри, какая красивая! Что? Не нравится? — растерянно надула губки Татьяна.
— Нравится. Дорого только. Тань, мне за два месяца пока не платили, ты же знаешь. И мы только померить пришли. Давай отложим, накопим, а потом… — Юрка виновато опустил глаза.
— Чего? Юр, ну конечно! Своей матери и тете Нине ты рублики отстегиваешь, себе, вон, костюмчик купил! А я должна зимой мерзнуть, в обносках ходить?! — зашипела Таня нему на ухо.
— Берите, молодой человек! Берите, не пожалеете. Отличное качество, а мех! Вы посмотрите, как идет вашей супруге такой мех! Королева! Как вас зовут, юная барышня? — распинался вертевшийся вокруг них продавец, худосочный, с хитрыми глазками мужчина, то и дело поправляющий тоненькие усики. — Татьяна? Итак, она звалась Татьяна. И эта шубка как будто сшита для вас! Ах, ваш муж ещё тот скряга! — Продавец поцокал языком. — Таких женщин, как вы, надо носить на руках! А вот ещё манто. Манто очень идет именно к этой шубке!
Таня развесила уши, пила лесть, как вино, а потом, посмотрев на мужа и поняв, что ему неприятно, вздохнула, пожала плечиками, сняла шубу, отдала её продавцу.
— Знаете, мы в следующий раз придем. Когда накопим, — пояснила она. — Пойдем, Юра. Мне ещё белье стирать…
Юрик покраснел, отвернулся, потом, пока ехали домой, долго извинялся перед Таней, ведь она оказалась в такой неудобной ситуации, так он её опозорил…
И белье потом стирал и развешивал он сам, и весь вечер жена с ним не разговаривала, сидела в кресле Юриной бабушки и вздыхала. Потом звонила матери, подругам, тихо рассказывала, как будет мерзнуть зимой…
Юрка принес ту шубу через неделю. Он любит жену, для неё он сделает всё, что может, и даже больше.
— Зарплату дали? — поджала губы Татьяна.
— Нет. Я занял. Но это всё ерунда, я же видел, как ты её хотела. Примерь, пожалуйста! — ответил Юрик…
…И вот теперь в этой своей шубе Танька едет к подруге в Электросталь, еле отбилась от навязчивого мужа и его совершенно ни к месту обострившемуся стремлению заботиться, оберегать. То приставал к ней с такси, то сам поедет, повезет её чемодан, то вообще не хотел отпускать, а то у Тани бледный цвет лица, как бы не заболела!
— Отвяжешься ты когда–нибудь или нет?! — не выдержала Тата. — Сказала, что поеду сама, значит сама. Всё, пока. Позвоню.
И ушла. Ей было страшно, не просто же так она ехала к Марине. Та договорилась в местной больнице, Таню там «освободят от бремени», и никакая Инга Андреевна со своей Аней ничего не узнают. Так лучше.
И было страшно боли, того, что будет потом, если узнает Юрик.
Ему–то уже тридцать шестой год пошел, самое то «заводить» детей, а Таньке всего двадцать восемь, она ещё не напрыгалась, да и вообще не уверена, хочет ли «семью».
Татьяна никогда не думала о себе с Юриком, как о семье. Ну, живут вместе, ну расписались, хотя это уже не так важно, могли бы и съехаться без официальной части. Почему–то Тане казалось, что всё это какая–то репетиция её жизни, а вот дальше будет что–то другое, настоящее. Юра — это тренировочный полигон, возможно она даже с ним разведется, когда встретит посланного Богом мужчину.
Любила ли она Юрку? Ну в каком–то смысле. Он был у неё первым. Ей нравилось целоваться с ним и всё остальное, нравилось, что он бегает перед ней на задних лапках, боится, что она, «молодуха», уйдет к другому. Нравилось, что всё ей прощает.
Родители с Таней были всегда строги, особенно мать. Поблажек не давала, ругала по любому поводу, но всегда добавляла, что это для Таниной же пользы.
— Ну, где–то она права, — усмехалась Татьяна, сидя у Марины на кухне и попивая ликер. — Она поспособствовала тому, что я сбежала из дома к Юрику. Он, Марин, такой преданный. И при знакомстве нашем был, и сейчас такой. Если я попрошу зимой ананас, он его достанет. Ну как вот эту шубу. Занял у кого–то, влез в долги, ночами подрабатывает, утром у него глаза красные, даже противно. Но ведь это нормально, это рыцарство! — заключила Танюшка. — Ребенок вот только этот… Ни ко времени!
— А ты мужу ничего вообще не сказала? А вдруг потом тяжело будет тебе, знаешь, все по–разному восстанавливаются… Как тогда? — Марина закурила. Она последнее время много курила, вечером особенно. Да и сейчас не стала отказываться от привычки, мало ли, что Танька беременна, все ж уже решено!
— Ой, ну не каменный же век, ни к повитухе идем, к врачам! — нарочито равнодушно махнула рукой Таня. — Обойдется. Если что, скажу, что простудилась.
… Сходили. Таню выписали через два дня, вернее, она сама ушла под расписку, пора было ехать домой. А ноги не идут, лицо горит, температура то и дело подскакивает.
— Вирус какой–то, Юра, Маришка тоже заболела, — слабо улыбаясь, пояснила Таня мужу, когда он встретил её на станции. — Давай такси возьмем, сил нет в метро толкаться.
Юра молча кивнул, взял чемодан, зашагал вперед.
— Юрочка, скользко, давай–ка ты меня подержишь, — пискнула ему в спину растерянная Таня, поправила воротничок шубки. Муж таким равнодушным никогда не был.
Вернулся, грубо взял её под локоть, потащил к стоянке машин.
Таксист болтал без умолку, сам смеялся своим шуткам, а сидящие на заднем сидении супруги только иногда кивали ему.
«Что–то стряслось. Но вот что?» — лихорадочно соображала Таня, искала ответ в Юриных глазах, но мужчина делал вид, что о чем–то сосредоточенно думает, просил не отвлекать…
Он заговорил уже дома, когда сидели за столом и ели бутерброды, первое, что приготовил Юра им «с дороги». Странно, обычно он довольно хорошо готовил, а тут бутерброды...
Таня даже поперхнулась, когда Юра сообщил ей, что звонили из Консультации, спрашивали про то, когда Татьяна встанет на учет.
— Ишь ты, беспокоятся! — Танька даже не стала отпираться. Да ну, дело–то житейское! Мама вот перед тем, как родить дочь, раз пять «прерывала», потому что так было надо. И ничего! — Кто звонил–то? Видимо, эта медсестра, злобная фурия! Я сразу поняла, что от нее добра не жди. И что ты ей сказал?
— Я сказал, что не знаю, — холодно ответил супруг, встал, налил себе ещё чая, Таня тоже подставила свою чашку, но Юра её как будто не заметил. — Я и правда ничего не знал. За что, Татка? Почему? И вот Марина звонила недавно, спрашивала, добралась ли ты, сказала, что ты после… Ну этого самого… Фух, даже сказать не могу…
Юрик вспомнил этот разговор…
«Юра, ты? Извини, что отвлекаю. Я забыла, на какой электричке едет Татьяна. Не встретились ещё? Ты береги её, она же из больницы только, сказали, что чистка прошла успешно, но надо бы понаблюдать. Юра, я уверена, что у вас ещё будут детки, просто попозже! — шептала в динамике Марина. — Юр, я понимаю, тебе неловко, но, если захочешь поговорить, звони!»
Жена вздохнула. Пока она жила у подруги, (которая, глядите–ка, оказалась предательницей, всё–таки завидовала, значит, Таниному счастью), то раз пять проигрывала этот разговор, и он непременно заканчивался хорошо. Юра всё прощал, опять ползал у Тани в ногах, а она порхала мотыльком вокруг него. Так, вспомнить бы, что там Таня придумала говорить…
— Ой, не накручивай себя, Юрка! Просто неподходящее время, ты занят, проблемы на работе, сам говорил, ну куда я ещё со своими «залетами»?! Я же у тебя молодец, что сама всё решила? А потом родим себе ребенка, когда я захочу. Юра, Юрочка, я так соскучилась, знаешь, там, в больнице, все эти женщины такие несчастные, замученные были, я даже испугалась, что и я так подурнею. И пахнет лекарствами. Я не люблю, когда так пахнет. А тебя люблю, вот так поцелую тебя, обниму и…
Она хотела пристроиться к нему на колени, прижаться, обнять, но Юрик оттолкнул её, вскочил, отошел к окну.
— Залет? Отличное слово, браво, Тата! Что значит — когда ты захочешь?! И время всегда у тебя будет неподходящее! А я вот хочу сейчас! Ну неужели я не заслужил хотя бы знать, что ты так всё решила, Татка?! Я твой муж, кажется, неплохой, а ты со мной, как… Как с прислугой, мол, дела госпожи ему знать не надобно?! Я, когда на тебе женился, сразу сказал, что хочу детей, я уже нагулялся, перебесился, мне надо идти дальше, а это именно семья, и… — Юрик нахмурился, отдернул штору, стал смотреть во двор.
— А мне вот и так пока хорошо! — стукнула по столу кулаком Таня. — Господи, сколько шума из–за ерунды! Да, я сделала так, как считаю нужным. Сама взяла и сделала, как моя мать, приняла решение, ни о чем не жалею. А ты слюнтяй и рохля, Юрочка, даже поругаться со мной как следует не можешь. Стоит мне сейчас щелкнуть пальцами, и ты побежишь исполнять мои поручения. И никуда ты от меня не денешься, потому что, глупый, веришь в любовь. А она, как известно, велит прощать. И ты простишь. И руки мне будешь целовать, потому что никакая другая женщина на тебя, лысеющего, обрюзгшего, нищего, не посмотрит, понял?
Она кричала, не стесняясь того, что в доме тонкие стены.
Юрик сжал кулаки, вот сейчас он её ударит! Сейчас! Нет… Просто ушел, хлопнул дверью. Тряпка.
Они прожили вместе ещё месяца три, Юрик все чаще задерживался на работе, приходил пьяный, шумный, как будто и не он вовсе, садился в спальне на кровать, когда Таня уже дремала, включал на всю громкость телевизор.
— Ты что, совсем с ума сошел?! Перестань! — кричала Таня, но в ответ видела только презрительный взгляд.
Юрка мог простить жене всё — капризы, дерзости, развязность и некоторую жестокость по отношению к нему. Даже то, что, приехав к ним как–то в гости, бабушка всплакнула, что ничего уж в её квартире не осталось прежнего, Таня всё выкинула, даже написанные маслом картины, что покупали у художников, пока гуляли в парке. Раньше было возможно практически за бесценок приобрести на аллее в парке талантливо написанную картину. Но Тате это показалось безвкусицей, она заменила всё на абстракции. Галкин муж работал в какой–то второсортной галерее, вот, подарил Танечке.
Это всё ерунда, мелочи, с этим можно жить, переступить, шагать дальше, есть вещи, гораздо более важные, всё это не повод для ссор, Юра ведь любит Таню!..
Только предательство было «за гранью». После него — пропасть…
А то, что Таня всё решила за них двоих, да что там, даже за троих, было, с его точки зрения, именно что предательством.
В апреле Юрик сам подал на развод, попросил Таню съехать.
— Ты что? Всё из–за того случая дуешься? — хваталась за соломинку Татьяна. — Забудь уже, живем дальше. Ну хочешь, я опять «залечу», ну, рожу тебе ребенка, хочешь? Юрка, куда же я пойду? К маме? Она меня съест, она же, мол, говорила, что ты для меня старый, что не получится ничего у нас…
— Да не бери в голову, Татка! Ерунда, подумаешь, разведемся! Житейское дело. Я тебя больше видеть не могу, понимаешь? Ты предала. На этом всё. И ты съезжай поскорее, я тебя очень прошу. И всё равно, что там скажет твоя мама, подруги, коллеги, словом, все, кому ты свистела, что я тряпка и пляшу под твою дудку. Мне плевать! — Он выделил последнее слово, стал говорить громче. — Я в командировку уезжаю, хочу вернуться в пустую квартиру. Уходи, пока я еще себя в руках держу, Танька!
Он так сильно сжал кулаки, что стало больно. Татьяна испуганно метнулась прочь, стала собираться.
Юра за глаза обозвал её страшными словами, какие никогда раньше не говорил. Таню он ненавидел. Говорили, что она уехала из Москвы насовсем, живет где–то у черта на рогах, с матерью поругалась.
Мужчине было всё равно. Она его предала.
… Марина позвонила неожиданно, предложила встретиться.
— Я занят, некогда, — бросил Юрик, хотел уже выключить телефон, но Марина настояла.
— Хочешь, я к тебе приеду, хочешь, в кафе посидим. Но надо поговорить, — серьезно продолжила она.
… Они сидели в каком–то японском ресторане рядом с Юркиной работой.
— И ты все это ешь? — Марина показала глазами на картинки суши. — Я даже не пробовала, боюсь.
— Ближе к делу, я тороплюсь, — одернул её мужчина.
— Ладно. Таня беременна, узнала, уже когда вы развелись. И… И она в больнице, всё очень непросто. Ты бы съездил к ней, Юр, а… Ну обижен ты на неё, я понимаю, но это же твой ребенок тоже, ты хотел… Может быть, забудешь старое, и будете жить дальше? Врачи не говорят ничего особенно обнадеживающего, только советуют не волноваться, побольше радоваться. А Таня совсем сникла, у меня не получается ей помочь, она меня прогоняет. Юра…
— Извините, Марина. Но я не хочу иметь что–то общее с вашей Татьяной. Теперь это не мои проблемы. А что это мой ребенок, надо ещё доказать, мало ли, с кем она ещё «по–житейски» баловалась. Да и потом, я не люблю больницы и нездоровых детей. Татьяна сама виновата, что теперь страдает. Мне пора.
Юрик встал, бросил на столик деньги. Зачем ему такие сложности?! Если Татьяна в больнице, значит с ребенком что–то не то, родится больной. А Юра не в том уже возрасте, чтобы возиться с больными. Его новая «девушка» обещала родить крепких, здоровых сыновей!..
— Таня сделала тогда ошибку, сейчас она многое поняла! Предала? Да. Подло? Да. Но сейчас ей нужен ты. А ты предаешь. И не её, ребенка! — Марина презрительно отбросила Юриковы деньги, за свой кофе заплатила сама. — Может быть, и лучше, если она родит без тебя. Подлец ты, Юрочка, нет, просто упрямый осел. Я тогда вам испортила жизнь, да? Но грош цена твоей любви, Юрка, раз ты сейчас так поступаешь! И как ни крути, у вас уже есть общий ребенок, это не отменишь.
Юрик сжал зубы, шумно задышал, хотел что-то возразить, но Марина ушла, не дожидаясь его ответа...
…Таня родила девочку, слабенькую, раньше срока, в красных пятнышках и совершенно лысенькую, но все равно очень хорошенькую. И секунду, когда они увидели друг друга, Тате не забыть никогда. Таня назвала свою дочку Женечкой, в графе «отец» Юрика указывать не стала.
Говорят, Юра женился на той самой Анечке из Консультации, волевой и решительной, с ней он живет, как солдат в казарме. Ну и пусть живет, и слава Богу, а Таня и сама справится. Ради дочки.
Тата изменилась, то ли пообломалась, то ли повзрослела. Но лежа там, в роддоме, день за днем, без права даже выйти во двор, она слушала, что говорят другие женщины, как рассказывают о своей жизни, как, прихорошившись, встречают, сидя на кровати, мужей. Таня плакала, злилась, но потом, крепко стиснув зубы, заставляла себя верить в то, что всё будет хорошо…
— Я люблю тебя, Женька, слышишь? Ты — моя самая хорошая девочка, — шепчет Таня, укачивая ребенка.
У них впереди долгая жизнь, и пусть она станет светлой и доброй, как Женина улыбка, а ошибки останутся в прошлом, их надо простить, так легче…
Благодарю Вас за внимание, Дорогие Читатели! До новых встреч на канале "Зюзинские истории".