- Что я - маленькая?! - кипятилась Любочка, сердито отбросив телефон в сторону после недолгого разговора с матерью.
- Ну, ладно-ладно, будет тебе! Ишь, разошлась! - с легкой улыбкой успокаивала внучку бабушка Надя.
- Ну, а чего вы обе начинаете?! Сначала от тебя наставления выслушала, теперь мама… Думала, поговорим спокойно по телефону, так нет! “Собери вещи заранее, шапку не забудь, телефон заряди, на станциях из поезда не выходи…” Разве сама не понимаю? Я давно уже взрослая, а вы все со мной, как с маленькой! Обидно! - Любочка никак не могла успокоиться, раскраснелась, разрумянилась. Голубые глаза сердито сверкали яркими всполохами молний. Она порывисто ходила взад-вперед по комнате, попутно собирая в сумку разложенные то тут, то там вещи: зарядку от телефона, тоник для лица, расческу, теплый свитер - в пути он ей не понадобится - погода нынешней зимой оказалась очень переменчивой, на улице значительно потеплело за две недели Любочкиного отпуска.
Бабушка Надя невольно залюбовалась внучкой. Высокая, гибкая, фигуристая - “ладненькая”, как говорила Софья Александровна, Надина мама.
Все женщины их рода были такими. Как матрешки. Одна в одну. И внешне походили друг на друга, и по характеру. И разница-то в возрасте у них была одинаковой - двадцать четыре года, так уж сложилось, как ни странно.
Неудивительно, что Верочка, дочка, так переживала за свою младшенькую: одна в большом городе, давно, с близкими видится два-три раза в год, чем живет, о чем думает - неведомо. Ни близких, ни мужского крепкого плеча рядом. Случись что, и позаботиться некому.
С сыном, Володей, старшим внуком, было проще - три года назад оженился, зажил своим домом, да и характер у него по-настоящему мужской, к дамам покладистый. “Да, мама. Все хорошо, мама. Так и сделаю, не беспокойся, мама”. Может, и поступал потом по-своему Володенька, но “девчонок” своих - жену, мать, бабушку - ни разу грубым словом не обидел. Благодарна ему Надежда Петровна, живет внучек неподалеку, часто навещает, каждую неделю, помогает, чем может…
Проводила Любочку до станции, перекрестила в дорогу, наказав позвонить, как доберется до дому. Внучка нос сморщила, хотела сказать что-то язвительное, да сдержалась, пообещала. Обняла порывисто и моментально исчезла в тамбуре вагона, видно было, что мысленно она уже далеко от их старинного маленького городка и от пытающихся опекать ее старших родственников.
Побрела Надя домой, не торопясь, чуть похрустывая тонким утренним ледком на лужах. А весна-то нынче ранняя! При таком дневном солнышке, глядишь, и почки на деревьях скоро набухать начнут. Еще от уборки урожая отойти не успели дачники, а уже и посевная на носу.
Летит время, летит... Давно ли так же провожала в новую жизнь дочку Веру, а вот на, тебе - уже и внуки выросли-разлетелись, и правнук ходить научился.
Прерывая философские мысли, затренькал популярной мелодией телефон, внучка подсуропила, опять на звонок “что помоднее” установила. А Наде хотелось бы что-нибудь знакомое, дорогое сердцу - Анну Герман или Женечку Мартынова. Ах, как было бы приятно! Ну да, сама виновата, надо озвучивать вслух свои пожелания…
Звонила Вера, нет покоя сердцу материнскому:
- Проводила, мамочка? Не хочу звонить ей, опять рассердится.”Что ты, - говорит, - как курица с цыпленком?!” А я же переживаю. Ребенок мой, кровиночка!
Надежда Петровна усмехнулась тихонько - “Ишь, расквохталась моя хозяюшка!” - слышно было в трубку, что суетится дочь, что-то шинкует и, ложкой позвякивая, помешивает. Хлопот Вере хватало: Володина жена, Лиза, была на третьем месяце и от одного слова “кухня” зеленела и испариной покрывалась, вот и пришлось свекрови временно о питании любимых сына и внука позаботиться.
- Да. Всё в порядке, проводила, посадила… Дочь, но ты бы всё же поводок-то ослабила немного. Двадцать два девчонке, взрослая уже, а ты никак пуповину не обрежешь. Шагу ступить спокойно не даешь.
- Ну вот, мама, спасибо, поддержала! Костик мне два часа мораль читал: “Оставь девочку в покое, сама знает, что для нее лучше”, теперь твоя очередь, - моментально завелась Вера, - Как-будто я без ваших советов не знаю, как со своими детьми общаться! До седых волос дожила, а они всё учат! Что я - маленькая?!
- Хорошо-хорошо, успокойся, дорогая, больше ничего тебе говорить не буду, - "Конечно, маленькая, раз такие вопросы задаешь, дитятко неразумное" - думала про себя Надя.
Наскоро попрощавшись с дочерью, побрела в сторону дома, построенного с полвека назад покойным мужем. Дом был большой, рассчитанный на то, что на радость хозяевам часто будут собираться в нем дети, внуки, правнуки. И собирались. Пустынные комнаты наполнялись смехом, шутками, громкими разговорами, скрипом половиц. Но случалось это не так часто, как хотелось бы.
В последнее время все чаще Надя проводила дни одна в “тещиной комнатке” - небольшой теплой спаленке в мансардном этаже. Светлом и уютном помещении, которое оборудовал муж специально для любимой тещи, Софьи Александровны. Рано осиротевший Андрюша всегда очень бережно относился к матери жены и охотно выполнял ее пожелания и капризы. Володя перенял от деда это снисходительное отношение к своим женщинам, что не могло не радовать…
Время здесь как-будто застыло: на кресло-качалку был накинут уютный клетчатый мамин плед, в плетеной корзинке свернулся клубком недовязанный длинный красный шарф, на прикроватном столике стояла керамическая лампа с зеленым колпаком, при переезде перекочевавшая в эту комнатку из кабинета Надиного отца. В городской квартире давно жила Верочка с мужем. Там они обустроили все по-своему. Все дорогие сердцу бабушки вещи были перевезены в дом родителей: эта лампа, кожаный диван с резной деревянной спинкой, старинный буфет, за таинственно поблескивающими стеклами которого в бархатных альбомах с тиснениями хранилось немало семейных фотоисторий.
Когда-то малышка Надя любила разложить на круглом столе эти тяжелые альбомы и без конца расспрашивать маму о том, кто изображен на пожелтевших от времени фото. А еще она выбирала оттуда красивые цветные и черно-белые открытки с видами Москвы, Алупки, Одессы, пухлощеких малышей и котят, с интересными надписями: “Тому дарю, кого люблю!”, “В будни поработаем - во празднике погуляем”, “С Рождеством Христовым!”, “Дорогой подруженьке на долгую память!” Наденька часами перебирала эти красивые плотные кусочки картона, любуясь ими и пытаясь разобрать витиеватые чернильные буквы на обороте. Софья Александровна хмурила брови и просила вернуть на место альбомы. Наденька понимала почему. Папа, ее большой и красивый папа, в армейской форме со скрипящей кожаной портупеей, всегда сердился, когда видел “всю эту мещанскую историю” и неоднократно выговаривал мамочке, прося избавиться “от этих пережитков прошлого”. Мама согласно кивала головой, поспешно собирала и прятала альбомы в темные закрома буфета, но никак не могла решиться выкинуть память о той, “другой” жизни. А потом… папы в одночасье не стало, а альбомы остались.
Сколько раз Наденька, недовольно сморщив курносый носик и топая ножкой, говорила своей маме все те же дважды услышанные сегодня ею слова: “Что я - маленькая?!”, а вот теперь и посетовать некому.
Давно перестала она быть ребенком, с тех пор, как не стало родителей. Даже муж, любимый Андрюша, которому всегда можно было уткнуться в плечо и, вдыхая знакомую, такую родную смесь неуловимых запахов, поплакаться на что-либо, ее покинул. Хочешь-не хочешь, а приходится быть взрослой и сильной.
Грустно Надежде Петровне, привычно потирает она частенько ноющую в последнее время грудь, смахивает назойливую слезу, зябко кутается в мамин плед и задремывает на диване. В сгустившихся сумерках тепло освещает комнатку мягкий свет настольной лампы. И мнится Наденьке, что рядом мерно поскрипывает кресло-качалка, тихонько клацают мамины спицы, а ее легкое дыхание едва касается виска.
- Не грусти, моя маленькая. Жизнь идет своим чередом. За девочку не беспокойся - я за ней присматриваю. Всегда. Сама того не зная, Любочка уже села в нужный вагон и скоро встретится со своей судьбой, - Надежде Петровне слышно, как мама улыбается, и во сне она мягко улыбается в ответ, а Софья Александровна продолжает негромко, - Пройдет всего два года, и появится на свет маленькая Сонечка, которая души не будет чаять в своей прабабушке Наде. Не торопись к нам, дорогая. Всему свое время…
Утром Надежда Петровна просыпается поздно, аккуратно разминает затекшие мышцы, ругая себя за то, что заснула в такой неудобной позе. Тишину рассекает настойчивая трель телефонного звонка. В трубке отчетливо слышен восторженно-мечтательный Любочкин голос:
- Ба, все хорошо, я доехала… Ух, что я тебе сейчас расскажу! Ты никогда не догадаешься! Мы ехали в одном купе с…, - Наденька невольно улыбается, разделяя радость внучки, и задумчиво оглядывается на чуть покачивающееся кресло-качалку.
“Все будет хорошо! Просто верь.”