– Твой сын от первого брака больше не переступит порог нашего дома, – заявила Ольга, с грохотом поставив на стол кастрюлю с борщом.
Я поднял на неё глаза, но промолчал. Очередной скандал из-за Максима не входил в мои планы. Особенно сейчас, когда в кармане лежала маленькая бумажка с результатами обследования, о которых я ещё не успел рассказать жене.
– Ты слышишь меня, Виктор? – Ольга нависла над столом, уперев руки в бока. – Или будешь делать вид, что ничего не произошло?
– Я всё слышу, – ответил я, размешивая ложкой борщ, хотя аппетита уже не было. – И что же такого страшного натворил мой сын?
– Что натворил? – Ольга нервно рассмеялась. – Он пришёл сюда пьяный! В дым! Еле на ногах стоял. А потом ещё и нахамил мне. Заявил, что я охочусь за твоими деньгами.
– И это всё?
– Всё? – она едва не поперхнулась от возмущения. – Тебе мало? Мало того, что он назвал меня… – тут Ольга запнулась, явно не желая повторять обидные слова. – Ладно, пусть хамит, но он разбил мамину вазу! Ту самую, из муранского стекла!
Я вздохнул. Ваза была красивой, дорогой, но всё же... просто вещью. Мама Ольги подарила её на новоселье, когда мы въехали в эту квартиру пять лет назад.
– Он не специально, – сказал я, зная, что это слабое оправдание. – Я оплачу ремонт, если возможно...
– Ремонт? – Ольга всплеснула руками. – Ты в своём уме? Там одни осколки! Там нечего ремонтировать! И дело не в вазе, а в принципе. Либо я, либо он. Выбирай!
Я отложил ложку, вдруг вспомнив, что точно такой же ультиматум мне ставила когда-то первая жена, Наташа. Только она говорила про мою маму: «Либо я и ребёнок, либо твоя мама у нас в квартире. Выбирай!» Тогда я выбрал жену и сына, снял для мамы однокомнатную квартиру неподалёку. А спустя семь лет Наташа всё равно ушла к другому, а Максим остался со мной. Какая ирония...
– Не заставляй меня выбирать, – спокойно ответил я. – Максим – мой сын, нравится тебе это или нет.
– Ему двадцать шесть! – Ольга повысила голос. – Он взрослый мужик, который не может найти работу дольше чем на месяц, пьёт и хамит!
– Ему тяжело, – я постарался говорить рассудительно. – После развода с Леной он сам не свой.
– Всем тяжело! – Ольга с силой отодвинула стул и села напротив меня. – Но не все спиваются и не оскорбляют окружающих. А ты продолжаешь его выгораживать, как будто ему пять лет! Знаешь, что он мне сказал напоследок? Что когда ты умрёшь, эта квартира достанется ему, и он выставит меня на улицу!
Я невольно усмехнулся. Максим не знал, что я уже переписал завещание. Впрочем, Ольга тоже не знала. И рассказывать о новом завещании я пока не собирался.
– Ты ещё и смеёшься? – Ольга с ужасом посмотрела на меня. – Это что... правда? Ты правда всё ему оставишь?
– Я ничего не сказал о завещании, – ответил я. – Просто нелепо обсуждать, кто кого выставит на улицу. Я пока не собираюсь умирать.
Я покривил душой. Результаты обследования, которые я получил сегодня, были неутешительными. Рак поджелудочной, третья стадия. Врач говорил что-то про возможное лечение, про шансы, но я уже не очень вслушивался. Самое важное я понял – времени у меня оставалось не так много.
– Ты всегда его защищаешь, – Ольга покачала головой. – Всегда. Но я не собираюсь терпеть хамство в собственном доме. Я ведь тоже имею право на уважение!
Она была права. В чём-то была права. Максим действительно переступил черту. Но изгонять его из дома...
– Давай остынем и поговорим вечером, – предложил я. – Мне нужно подумать.
Ольга демонстративно фыркнула, но больше ничего не сказала. Встала, грохнула своей тарелкой в раковину и ушла в спальню, оставив меня наедине с остывающим борщом.
Я посидел ещё немного за столом, размышляя. Потом достал телефон и набрал Максима. Длинные гудки. Наверняка отключил звук и спит после вчерашнего. Ладно, поговорим позже.
Вечером я зашёл в кабинет, закрыл дверь и открыл сейф, спрятанный за картиной с видом Петербурга. Достал папку с документами. Завещание я переписал две недели назад, ещё до окончательного диагноза, просто на всякий случай. Но я и не думал, что «всякий случай» наступит так скоро.
Квартиру я оставлял в равных долях Ольге и Максиму. Машину и дачу – Максиму. Деньги – поровну Ольге, Максиму и сестре, Марине. Не так много, но на первое время хватит всем. Перечитав документ, я вздохнул и убрал его обратно в сейф.
Позвонил телефон. Максим. Наконец-то проснулся.
– Привет, пап, – его голос звучал виновато. – Слушай, я вчера, кажется, накосячил...
– Кажется? – я не удержался от иронии. – Твоя мачеха в бешенстве. Ты разбил её любимую вазу и наговорил гадостей.
– Да помню я, помню, – Максим вздохнул. – Извини. Я был в хлам. Наверное, стоит извиниться и перед ней?
– Наверное? – я покачал головой, хотя сын и не мог этого видеть. – Максим, тебе двадцать шесть. Ты не подросток, чтобы я тебе объяснял очевидные вещи.
– Да понял я, понял, – раздражённо ответил он. – Просто... она тоже не ангел, сам знаешь.
Знаю. Ольга могла быть сложным человеком. Но ведь и Максим не облегчал ей жизнь. Они словно соревновались в том, кто больше выведет друг друга из себя.
– Приезжай завтра, – сказал я. – И привези новую вазу. Похожую.
– Где ж я такую найду? – буркнул Максим. – Эта итальянская штука стоит как крыло от самолёта.
– Найди, – твёрдо сказал я. – И не приезжай, пока не найдёшь. Это будет твоим извинением.
Максим что-то проворчал, но согласился. На том и порешили.
Ольга не ужинала со мной, сославшись на головную боль. Но я знал, что она просто дуется. Обычно такие обиды у неё проходили за день-два. Наташа, первая жена, могла дуться неделями. В этом смысле с Ольгой было проще.
Перед сном я сел на кровать и посмотрел на спящую жену. Она лежала, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Во сне морщинка между бровей разгладилась, и она казалась моложе своих сорока двух.
Мы познакомились на корпоративе – она работала в бухгалтерии нашей компании. Изящная, с короткой стрижкой и звонким смехом. После развода с Наташей я долго не решался на новые отношения, но Ольга буквально вытащила меня из скорлупы одиночества. Мы поженились спустя год после знакомства, и она переехала ко мне с маленьким чемоданом вещей, сказав, что начинает новую жизнь.
Максиму тогда было двадцать один. Он учился в институте и снимал комнату с другом, но часто приходил ко мне. Поначалу они с Ольгой ладили. Она готовила его любимые блюда, он помогал ей освоить новый ноутбук. Но потом что-то пошло не так. Может, когда Максим бросил институт. Или когда начал менять работы как перчатки. Ольга считала, что я его балую, а я считал, что он просто пока не нашёл себя.
Я погасил светильник и лёг рядом с женой. Завтра надо будет рассказать ей о диагнозе. И Максиму тоже. Как они это воспримут? Сблизит их моя болезнь или, наоборот, разведёт ещё дальше?
Утром Ольга была немного оттаявшей, но всё ещё напряжённой. Разговор о вчерашнем не клеился.
– Максим приедет сегодня, – сказал я, нарушив затянувшееся молчание за завтраком. – Он привезёт новую вазу.
– Думаешь, это что-то изменит? – Ольга поджала губы. – Дело не в вазе.
– Знаю. Но это его способ извиниться.
– Ему тридцать лет скоро, а он ведёт себя как подросток.
– Ему двадцать шесть, – поправил я.
– Да хоть двадцать пять! – Ольга всплеснула руками. – Сколько можно его оправдывать? Когда он повзрослеет?
Я вздохнул. Тот же разговор, те же претензии. Как по кругу.
– Ольга, мне нужно тебе кое-что сказать, – я решил, что лучше момента не будет. – Я вчера получил результаты обследования.
Она замерла с чашкой у губ. Что-то в моем голосе её насторожило.
– И? – тихо спросила она. – Что там?
– Рак поджелудочной. Третья стадия.
Чашка выпала из её рук и разбилась о кафельный пол. Горячий чай разлился лужицей, но Ольга даже не посмотрела вниз.
– Что? – прошептала она. – Но... как? Когда ты узнал?
– Вчера утром.
– И молчал целый день? – её глаза наполнились слезами. – Почему ты молчал?
Я пожал плечами. Сказать, что не хотел портить ей день? Или что слишком оглушен новостью сам? Всё это звучало бы глупо.
– Не знал, как сказать, – честно ответил я.
Ольга обошла стол и крепко обняла меня. Она плакала, уткнувшись мне в плечо, а я гладил её по спине, чувствуя странное облегчение от того, что больше не нужно держать этот груз в одиночку.
– Что сказал врач? – спросила она, немного успокоившись. – Есть... есть какие-то шансы?
– Шансы всегда есть, – ответил я, вспоминая слова доктора. – Будем лечиться. Химия, возможно операция. Посмотрим.
Ольга кивнула, вытирая слёзы.
– Я буду с тобой, – твёрдо сказала она. – Мы справимся.
Я улыбнулся и поцеловал её в лоб. Странно, но этот момент близости после страшной новости был светлее, чем многие наши дни за последние годы.
– Максиму уже сказал? – спросила Ольга, собирая осколки чашки.
– Нет. Скажу сегодня, когда приедет.
Она помолчала, потом тихо добавила:
– Пусть приезжает. Я была неправа вчера. Он твой сын, и у него должна быть возможность... – она запнулась, – проводить с тобой время.
Я благодарно кивнул. Это было своеобразное перемирие.
Максим приехал после обеда с большой коробкой в руках. Судя по его помятому виду, поиски вазы дались ему нелегко.
– Пришлось объехать пять магазинов, – сказал он, разворачивая упаковку. – Надеюсь, подойдёт.
Ваза была не точной копией, но очень похожей – того же нежно-голубого цвета с серебристыми узорами. Возможно, даже красивее оригинала.
– Неплохо, – одобрила Ольга, разглядывая вазу. – Спасибо.
– Извини за вчерашнее, – Максим смотрел в пол. – Я был... неправ.
– Да, был, – согласилась Ольга, но без обычной колкости. – Проехали.
Я видел, что сын удивлён такой лёгкой победой. Он подозрительно посмотрел на меня, потом на Ольгу, явно чувствуя, что что-то не так.
– Что случилось? – спросил он прямо. – Вы какие-то странные оба.
Я глубоко вздохнул и жестом пригласил его сесть.
– У меня рак, Макс, – сказал я без предисловий. – Поджелудочная. Третья стадия.
Максим побледнел. Он сидел, глядя на меня широко раскрытыми глазами, словно ожидая, что я скажу, что это шутка.
– Но... как? – выдавил он наконец. – Ты же... ты всегда был здоровым.
– Видимо, не всегда, – я пожал плечами. – Будем лечиться. Шансы есть.
– Конечно есть! – Максим вскочил. – Я читал про какую-то новую методику... В Израиле, кажется. Или в Германии. Надо разузнать!
Я положил руку ему на плечо, усаживая обратно.
– Спасибо, сынок. Но давай сначала попробуем здесь, с нашими врачами.
Максим кивнул, но я видел, что мысленно он уже искал способы мне помочь. Всегда был таким – импульсивным, но отходчивым.
– Нам нужно поговорить и о другом, – сказал я, поглядывая на Ольгу.
Она поняла и вышла из комнаты, оставив нас наедине.
– О чём? – настороженно спросил Максим.
– О тебе. О твоей жизни.
– Пап, только не начинай, – он поморщился. – Я знаю, что должен найти нормальную работу, осесть...
– Дело не в работе, – перебил я. – Точнее, не только в ней. Ты злишься на весь мир после развода с Леной. И я понимаю. Но долго так продолжаться не может.
– Ты не понимаешь, – буркнул он. – Она ушла к моему другу. К моему лучшему другу, представляешь?
– Представляю, – кивнул я. – Но это не повод разрушать свою жизнь дальше. И портить отношения с людьми, которые тебя любят.
– Она меня не любит, – Максим кивнул в сторону кухни, где была Ольга. – Она меня терпит, и то только ради тебя.
– Неправда, – возразил я. – Ей просто тяжело с тобой. Как и тебе с ней. Но вы оба мне дороги.
Максим фыркнул, но ничего не сказал.
– Я переписал завещание, – сказал я, решив сменить тактику. – Квартира будет поровну твоей и Ольги.
– Мне не нужна эта квартира, – Максим поморщился. – И вообще, давай не будем об этом. Ты выздоровеешь, и всё будет как прежде.
– Возможно, – согласился я. – Но мы должны быть готовы ко всему. И я хочу, чтобы вы с Ольгой научились ладить. Хотя бы немного.
Он долго молчал, потом неохотно кивнул.
– Я постараюсь. Ради тебя.
– Не ради меня, – я покачал головой. – Ради себя. Чтобы не остаться одному, когда меня не станет.
– Пап, не говори так, – Максим вдруг крепко обнял меня, как в детстве. – Всё будет хорошо. Мы справимся.
Я обнял его в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Мой мальчик. Как бы я хотел увидеть, каким человеком он станет через десять, двадцать лет...
– Останешься на ужин? – спросил я, отпуская его.
– Да, конечно, – Максим кивнул. – А что у нас на ужин?
– Ольга обещала пельмени.
– Я помогу, – неожиданно сказал он и направился на кухню.
Я остался сидеть в комнате, прислушиваясь к звукам с кухни. Вначале было тихо, потом послышались голоса – Ольга что-то объясняла, Максим отвечал. Никаких повышенных тонов, никаких резких слов. Я улыбнулся. Может быть, эта беда всё-таки сблизит их.
За ужином Максим рассказывал о своей новой работе – он устроился в айти-компанию на какую-то начальную позицию. Говорил воодушевлённо, с планами на будущее. Ольга слушала внимательно, задавала вопросы без обычной иронии. А я смотрел на них и думал, что, может быть, не всё потеряно. Может быть, они найдут общий язык даже без меня.
– А знаешь, – сказал вдруг Максим, обращаясь к Ольге, – я тут вспомнил, как мы с тобой ездили на дачу, когда вы только поженились.
– Да, – Ольга улыбнулась. – Ты ещё учил меня рыбачить.
– И ты поймала карася больше, чем я!
Они рассмеялись, вспоминая те времена. А я подумал – странно, как быстро мы забываем хорошее и помним плохое. Ведь были же у них и светлые моменты. Почему же они так легко позволили обидам и раздражению заслонить всё остальное?
После ужина мы втроём сидели в гостиной, пили чай и говорили обо всём на свете – о планах на лечение, о работе Максима, о том, как Ольга хочет обновить шторы в спальне. Самые обычные разговоры, но в них было столько тепла, сколько я не чувствовал уже давно.
Когда Максим собрался уходить, он крепко обнял меня и шепнул:
– Я буду приезжать каждые выходные. И буду звонить каждый день. Мы справимся, пап.
– Знаю, – ответил я. – Береги себя.
Ольга тоже обняла его на прощание – неловко, но искренне.
– Приезжай в субботу на обед, – сказала она. – Я приготовлю твои любимые голубцы.
– Заметано, – Максим улыбнулся. – До встречи.
Когда за ним закрылась дверь, Ольга повернулась ко мне:
– Он изменился.
– Нет, – покачал я головой. – Он всегда был таким. Просто вы оба слишком упрямые, чтобы это увидеть.
Ольга задумчиво кивнула.
– Может, ты и прав, – она взяла меня за руку. – Знаешь, что бы ни случилось, мы будем вместе. Все трое.
Я улыбнулся и крепко сжал её руку. Впереди было неизвестное будущее, полное испытаний. Но сейчас, в этот момент, я чувствовал странное умиротворение. Даже если мне суждено уйти раньше, чем хотелось бы, я буду знать, что самые дорогие мне люди не останутся во вражде. А это, пожалуй, дороже любого завещания.