Питер, суббота, середина июня. Солнечный луч разбивается о глянцевый мрамор коридора отеля так, будто жизнь — всё-таки витринная, а не фронтовая. Я поднимаю голову от телефона и вижу — навстречу идёт оживлённая стайка девушек, каждая в своём микромире блёсток и смеха. Спереди — Ксения Бородина. Да-да, та самая: телеведущая, мама двух дочек, свежая жена предпринимателя Сердюкова и неисправимый генератор контента. Но в этот момент она всего лишь главная на собственном девичнике, а мы — случайные свидетели сюжетной линии, которая наведёт суету в ленте ещё неделю.
У них за спиной — Питер, где над Невой гуляет влажный сквозняк, а в голове у каждого местного периодически звучит тревожный бас последних новостей. Но шум войны, инфляции и общего «да когда это всё кончится?» здесь, в отеле, сменяется музыкой Carly Rae Jepsen — хит десятилетней давности вдруг оказывается живее многих сегодняшних баллад. Девчонки идут по карманным анфиладам, небрежно напевая «Call Me Maybe», будто слово «может быть» отменило все нельзя.
Здесь нет боли, есть игра: «лови сосиску ртом, если сможешь». Откуда вырос этот странный конкурс? Я не уверен, но он старательно смывает границу между приличием и лапшой на ушах подписчиков. Кружевные платья — вперемешку с неудобными наклонами; дорогие серёжки — вприкуску с смехом, который выводит из равновесия камерные люстры. И знаете что? Я поймал себя на улыбке. Не от того, что трюк оригинален, а от того, что они позволяют себе забыть о нарочитой серьёзности нашего времени. Пять секунд детской глупости — роскошь похлеще лимитированной сумки.
Вроде бы всё просто: подруги, шампанское, флёр предсвадебного счастья. Но для меня это ещё один индикатор: общество устало от претензий к роскоши и к тем, кто не видит бедствия под микроскопом 24/7. Комментарии под роликом уже кипят. «Как можно так веселиться, когда вокруг…» — дальше по списку. Я закрываю раздел с хейтерами до того, как успевают разыграть классическую карту «альфонс» и делегировать супруга в разряд иждивенцев. <br>Сколько лет я вижу эти штыки, столько же уверяюсь: чужая радость — самая раздражающая вещь на планете, когда сам живёшь с поджатыми крыльями.
Однако заметьте, это не показное шиковство на автопилоте. Да, Бородина сняла номер в отеле, где завтрак стоит как половина МРОТ, но при этом она не играет в королеву. Она прыгает, нелепо приседает, дурачится — и дурачатся все. Снимают контент пачками, потому что 2025-й: если не запостил, считай, не было. «Мы умерли от смеха», — признаётся она под очередным сторис. И я верю. Я видел людей, которые «отрабатывают» веселье ради лайков; здесь другое — ни единый нерв не дёрнулся искусственно.
При этом у телеведущей совсем недавно — свадьба в узком кругу. Регистрация без вспышек папарацци, зато с позже обещанным «большим праздником для всех звёзд». На дворе уже пару месяцев свистят прогнозы: «долго ли протянет этот брак?», «сколько стоит её платье?», «какой процент компании переоформила на мужа?» — привычная математика чужого кошелька. И всё же я ловлю себя на мысли: к чёрту, давайте просто наблюдать. Как энтомолог, но без холодного пинцета.
Я вспоминаю собственный скромный мальчишник: пицца, плоский юмор друзей-айтишников, незапланированный фонтан в парке. Тогда мне казалось — всё слишком скромно для большого чувства. Сейчас, глядя на эту бодрую миссию «поймай сосиску», я понимаю: формат не важен. Важна температура дружбы, когда ты не боишься выглядеть смешно, и камера только подчёркивает это доверие.
Так что спасибо, Ксения, за быстрый калейдоскоп кадров, где жизнь вслух кричит: «Не забывайте смеяться!» Смеяться — акт сопротивления без бронежилета. Особенно в стране, где праздников не запрещено, но будто бы неприлично радоваться громче шёпота.
Я включаю ленту Дзена — браузер мгновенно подбрасывает мне под статьёй Бородиной сотни комментариев. Вот он, честный срез страны, уставшей от плохих новостей — и потому злой на чужой праздник.
«Какие, к чёрту, сосиски, когда — вы сами знаете что?»
«Бедные бойцы под обстрелами, а эти шампанское льют рекой».
«Питер-Палас, белые халаты, румянец на щеках… как будто где-то на другой планете».
Каждый такой укол — маленький электрошок совести: будто тебе напоминают, что нынче радость облагается моральным налогом. И чем ярче праздник, тем выше ставка.
Почему именно роскошь?
Свою порцию интернет-стервятников я схлопотал ещё год назад, когда решился отпраздновать день рождения в караоке. Вышла пара сторис с друзьями под «Татанку» Лёши Свика — и понеслось: «Стыдно радоваться, когда мобилизация». Тогда я впервые понял: война переехала из новостных каналов к нам на кухню и уселась без спроса за общий стол. Теперь каждый бокал шампанского — словно напоминание, что рядом где-то шипит запал.
Но вот парадокс: чем мрачнее заголовки, тем сильнее людям хочется света. Похоже на тот инстинкт, когда ребёнок сжимает в кулаке камушек из пляжа — единственное доказательство, что лето существовало. Девичник Бородиной — такой же камушек.
Линия фронта комментариев
Я листаю дальше:
- «Знала бы, сколько стоит их золотая пыль, выставила счёт за коммуналку!»
- «Пусть стоят у плиты, раз сосисок захотелось».
Смешно? Немного. Страшно? Ещё как. Агрессия против тех, кто «слишком легко» дышит, превращается в спорт. Ещё недавно хейтили миллиардеров-коллекционеров яхт, теперь очередь дошла до тех, кто просто снял номер «люкс» и заказал пару бутылок. Предел возмущения сдвинулся.
Сижу, читаю, и думаю: а мне самому хватит смелости выложить сторис с друзьями, если вечер выйдет дорогим? Не факт. Я уже однажды удалил пост о том, как ели устрицы на Арбате. Домой прилетело: «У тебя в подъезде бабка на пенсию жалуется, а ты раков сосёшь».
Битва за нормальность
В таких условиях праздник становится политическим заявлением: «Я живой и хочу смеяться». И чем громче смеёшься, тем отчётливее слышен треск зубов тех, кому кажется, что смеяться сейчас — преступление.
И всё же этот банкет Ксении — терапия в чистом виде. Они играют, дурачатся, ловят смешные сосиски, как будто доказывают: война не способна съесть целиком человеческую привычку быть беззаботным. Да, девичник — не гуманитарная помощь. Но, возможно, он спасает пару душ от хандры.
«Альфонс» по-русски
Отдельная песня — Николай Сердюков, новоиспечённый муж. Сколько я видел подобных сюжетов: как только мужчина женится на женщине, чья узнаваемость выше его, в комментах всплывают проверочные слова: «альфонс», «сажается на шею», «ждём раздел имущества». Но парадокс опять же в другом. Если бы он подарил ей кольцо за миллион долларов, его назвали бы «показушником». Раз ищет вдохновение в её популярности — «иждивенец». И так по кругу.
Я отматываю комментарии и пытаюсь поймать объективность: разве кто-то видел их банковские выписки? Нет. Мы судим по внешней точке. Так удобно: поставить ярлык и почувствовать себя бухгалтером чужого счастья.
Цена дружбы в 2025-м
Когда Бородина пишет: «Я богатый человек, потому что у меня есть друзья», — это, слышится, попытка напомнить: нематериальные активы все ещё в цене. У меня перед глазами — плюсовой счёт собственного чата «Без фильтра»: пятеро знакомых со школы, где мы держим связь в одно касание. И каждый раз, когда кто-то сообщает, что «жена ушла в декрет» или «я открыл ИП», остальные скидывают стикеры-поздравления, словно сбрасываемся на групповой иммунитет от одиночества.
Думаю: вот он, мировой индекс дружбы — не лайки, а готовность выслушать в три часа ночи. И пока такие индексы высоки, можно выдержать и кризис, и санкции, и нервный фон.
Вопрос без ответа
Я закрыл телефон — и тишина сразу стала гуще. В голове всё ещё вертятся те самые сосиски на верёвочке. Почему именно этот странный конкурс вскрыл нерв общества? Может, потому что он слишком прост? Потому что обнажает смех как голую проводку — без защиты от короткого замыкания.
Смотрю на город за окном: по каналам неспешно плывут прогулочные катера, туристы кидают чайкам багеты, а над всём этим висит табло МЧС с «жёлтым уровнем погодной опасности». Мир абсурда: предупреждение о шторме и розовый воздушный шар одной из подруг Ксении в небе. Всё вместе — синтез 2025-го.
Мне кажется, спор о роскоши — это спор о праве на нормальность. Одни считают, что нормальность сейчас — скромный серый день без лишних фейерверков. Другие — что нормальность как раз в том, чтобы вопрекидобавлять блеска. И, может быть, правы и те и другие: каждый держит за неё свою линию обороны.
Честно? Я всё ещё не решил, к какому лагерю примкнуть.
Есть у меня одна мысль, которая давно не даёт покоя — и девичник Ксении только вскрыл этот нарыв: почему мы так болезненно реагируем на чужую свободу? Не на деньги, не на платья, не на икру — на сам факт того, что кто-то разрешил себе не бояться быть ярким.
Потому что на деле ведь не Бородина нас бесит. Мы бесимся на себя. На то, что давно сели на диету по эмоциям. Что не решаемся на свои праздники, откладываем жизнь «на потом» — и не понимаем, как у других хватает наглости жить здесь и сейчас.
Я это знаю по себе. Бывали недели, когда отказывался от встреч, вычёркивал театр, не открывал бутылку вина, потому что «время сейчас не то». А потом возвращался домой — и в тишине ловил пустоту. Ни войны не остановил, ни себя не спас. Просто лишил день единственной радости.
Так вот — этот странный праздник с сосисками и смехом, как бы глупо он ни выглядел, напомнил мне: не жить — тоже выбор. Только он ничего не лечит.
Финал без вывода
Пусть Ксения и её подруги танцуют, поют, ловят эти нелепые сосиски, и пусть у них в бокалах — настоящее шампанское, а не ощущение вины. Потому что мы и так давно в стране, где счастье не одобряется коллективно.
Хватит.
Хватит ждать сигнала, что теперь «можно».
Счастье — это не привилегия. Это то, что надо отстаивать каждый день.
Даже если за спиной кто-то пишет: «А вы вообще совесть имеете?»
Ответ прост:
Имеем. Но с ней можно и потанцевать.