Она стояла, держа на руках шестимесячного ребенка, а офицер то приставлял дуло револьвера к голове младенца, то стрелял в пол, всаживая пули у самых ног молодой женщины.
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 13 мая 1944 г., суббота:
Наступление
Погода резко ухудшилась. День и ночь налил на землю тяжелый снег; нудно, часами моросили дожди, снова шел снег и таял, едва коснувшись земли. Туман висел над степью, низкие облака, казалось, в притир шли над землей, такие же темные, холодные, полные тяжелой влаги, как и долины, холмы, поля, над которыми они ползли. Видимость часто ограничивалась 100—150 метрами. Все виды транспорта остановились. Ни гусеницы танков и транспортеров, ни опутанные цепями колеса мощных трехосных машин не были в силах преодолеть эту чудовищную топь. Горючее, рассчитанное на сотню километров, сжигалось буквально на десятке метров дороги. Колеса тяжелых орудий увязали, их откапывали, вытягивали пушку волоком, и она вновь проваливалась,
увязала, сделав один или два оборота колес.
Разбитый противник с надеждой взирал на непроходимые топи. Злая стихия, казалось, готова была помешать нам пожать урожай успеха. И вот тут-то во весь свой исполинский рост поднялся наш боец-пехотинец, великий человек Великой Отечественной войны.
Наступление не остановилось ни на один день, ни на один час. Кто расскажет
о великом подвиге наших людей? Кто создаст эпос этого невиданного миром движения, этого бессонного, день и ночь идущего наступления. Пехотинцы шли, неся на себе по полтора боекомплекта патронов, шли в мокрых свинцово-тяжелых шинелях. Налетал жестокий северный ветер, и шинели замерзали, колом стояли на теле, словно жестяные, не защищали от ветра. На сапоги налипали пудовые подушки грязи. Иногда люди делали не больше километра
в час, так тяжела была эта дорога. На десятки километров кругом не было сухого места и, чтобы передохнуть или переобуться, бойцы садились в грязь. Минометчики пинались рядом со стрелками, каждый нес на себе по нескольку мин, повешенных на веревочных петлях на спине и на груди.
Артиллеристам казалось, что не было в мире большей ошибки, чем та, когда назвали полковую пушку легкой пушкой. Как тяжела была эта легкая пушка! Иногда бой приходилось давать на таких участках, где даже лошади и волы не могли протащить легкие деревенские подводы с боеприпасами. Бывали случаи, когда десятки красноармейцев становились цепью и передавали друг другу снаряды к огневым позициям артиллерии. Жестокий огневой бой казался артиллеристам милым, желанным отдыхом, так тяжело было тащить пушки по грязи.
Но страстное чувство безостановочного движения вперед жгло кровь и сердце всей наступающей армии. Здесь действовала великая сила страсти победы и мести.
— Ничего, — говорили люди, — зато немцам гибель!
И темпы этого невиданного историей наступления были сказочно высоки. Оно
шло днем и ночью, сокрушая опорные пункты немцев, перерезая пути отхода,
седлая железнодорожные узлы и перекрещения дорог в глубоких тылах противника. Оно шло одновременно с востока на запад и с севера на юг, в гармоничном сочетании этих двух движений, каждый раз отрубая новые и новые участки немецкой обороны, превращаясь в систему окружений, полуокружений, стальную, умную сеть, в которой гибли немецкие части со своей техникой и живой солдатской силой.
Командование, управлявшее сложным наступательным боем в его наиболее совершенной и трудной форме —обхода, охвата и окружения, в необычайных условиях бездорожья и распутицы, делило с бойцами всю тяжесть жизни в вечном ненастье, под вечным дождем и талым снегом, в непроходимой грязи степных просторов. Штабы, погруженные на "Виллисы", буксировались цугом, тяжелыми танками и тракторами. Бывали дни, когда генералы шли пешком десятки километров. Однажды, когда застрявший в грязи вездеход отказался идти, командир соединения Глазунов погрузил рацию на сопровождаюших его радистов, по-солдатски подвернул за пояс полы шинели и пешком ушел вперед, управляя по радио боем своих частей. Постоянная, нерушимая связь с войсками была высшим законом для командиров и не было таких трудностей, которые бы могли нарушить эту связь.
Великую услугу наступающим войскам оказали самолеты «У-2». Они не только перебрасывали штабных командиров, доставляли срочные приказы и донесения, но и подвозили патроны пехоте, снаряды, мины артиллеристам и минометчикам. Трудно даже понять, как удавалось трудолюбивым и скромным чернорабочим нашей авиации отрываться от липкой и цепкой земли на импровизированных посадочных площадках. Но ведь это нужно было для победы, для наступления, и это делалось вопреки всем законам механики и всему старому опыту.
Войска фронта наступали в тех районах, где реки особенно широко разливаются, чуя близость моря, образуя лиманы в своих устьях, где само море широко врезается в глубь суши на многие десятки километров. Берега рек в нижнем течении низменны, болотисты, разливы щедры и необъятны.
Полковник Ткаченко, державший самую страшную переправу мира — переправу 62 армии на Волге, переправу льда и огня, рассказывал о переправах нашего сегодняшнего наступления.
Всё использовалось для строительства мостов и переправ, всё, что было легче
воды! Заборы, ворота, двери старые лодки, столбы, металлические бочки из-под
бензина, брошенные немцами, лед и огромные бочки из-под виноградного вина, «веселые бочки», каких называли саперы, всё шло в дело. Никто не поверил бы в возможность навести мост через Днепр при нехватке и отсутствии отставших табельных средств. Но понтонеры верили полковнику, а Ткаченко верил в своих сталинградских сынов — и они навели мост в рекордно короткие сроки. И по этому мосту прошла артиллерия.
Не было страшней работы, чем строительство моста, на Южном Бyге. У сапер
был лишь ничтожный плацдарм на западном берегу, противник наседал, и саперы строили мост не под огнем немцев, а в самом огне! Штормовой северный ветер помогал немцам: уровень воды резко изменился, пал на 1.5 метра. Топь казалась бездонной — пробная свая ушла на 11 метров вглубь, как в тесто. Но мост был построен, и за 3 суток полковник пропустил через него больше 10 тысяч обозных подвод. И вот уже позади Дон и Северный Донец, и Днепр, и Ингулец, и Ингул, и Буг, и Днестр, и лиманы, и огромный лабиринт весенних рек, потоков, речушек.
Чтобы преодолеть всё это, нужно было проявить сверхчеловеческое напряжение всех духовных и всех физических сил. Чтобы победить, перехитрить страшную стихию, оказаться сильней, умней ее, мало было таланта великого народа. Я глубоко убежден, Что в этой борьбе проявился гении народа.
Немецкая пропаганда пытается объяснить катастрофу, постигшую оккупационную армию зимой и весной этого года, тем, что русским помогла стихия «генерал грязь». Один из немецких генералов, чей злополучный доклад лежит сейчас передо мной, объяснял командованию армией: «Русские отложили начало наступления до оттепели... русские преднамеренно ждали оттепели... виной катастрофы является стихия».
Какая тупость, какое убогое мышление, какая органическая неспособность понять факты, проанализировать их и сделать выводы. Ведь мы победоносно наступали во все времена года — зимой в 1941 году летом, осенью и зимой в 1943, зимой и весной в 1944 году. Эта нынешняя стихийная грязь и распутица были бесконечно тяжелы нам. Мы наступали не благодаря грязи, а наперекор, вопреки ей. Я видел у членов Военного Совета фронта барометры и приборы, записывающие кривую атмосферного давления — весь штаб ждал с часу на час, со дня на день улучшения погоды; генералы, водители войск жаждали его так же, как и рядовой, наступавший по колено в грязи. Я беседовал с ученым метеорологом, читавшим специальные лекции Военному Совету. И как всегда бывает с предсказателями погоды, его, беднягу, бессознательно осуждали люди, жаждавшие заморозков для нашего наступления, словно он был виноват в тяжелом ненастье. Он рассказал мне, как по поручению генерала летал на самолете к знаменитому на юге 95-летнему пасечнику, умевшему по сотням
тонких, умнейших признаков наблюдать природу, предсказывать туманы, ветры,
заморозки, тепло. Но и старый пасечник не видел улучшения погоды. Метеосводки, показания радиозондов, колодцевые радиоданные о погоде каждое утро лежали на столе генерала армии Малиновского рядом с важнейшими оперативными донесениями. Стихия была жестока, распутица с каждым днем усиливалась, реки не хотели замерзать, набухали, разливались, заливали огромные низменные просторы.
Но, наперекор стихиям, Красная Армия продолжала победоносно наступать.
Каковы же действительные выводы о силах и духовной природе армий, боровшихся в украинских степях зимой и весной нынешнего года?
Так же, как в несказанно тяжёлых сталинградских оборонительных боях, себя
проявил в этом наступлении могучий и благородный характер нашего человека
Стальным клином вошел наш пехотинец в брешь, образовавшуюся между силой германского мотора и духовной убогостью немецких офицеров и солдат, борющихся за трижды проклятую идеологию массовых убийств невинных, идеологию рабства, социального и расового неравенства. Наш боец и офицер встал во весь свой рост перед лицом титанических трудностей. Мы покорили стихию и разбили противника. Да, мы наступали в невиданно трудных условиях, мы наступали вопреки распутице, вопреки разливу рек, а не благодаря им. Стихия покорна не слабым, а сильным духом. Слабые духом покорны стихии. Наша пехота, наш красноармеец и офицер сумели в условиях этого наступления
восполнить своим мужеством, талантом, своим терпением, сметкой то, что отняла у нас распутица. Мы осуществляли сложный и мудрый маневр, когда моторы наши остановились из-за бездорожья. Мы отразили контратаки танков пехотными средствами, ибо истребительная артиллерия не поспевала за наступлением. Мы научились крошить оборону противника, имея считанные снаряды, ибо боеприпасы не поспевали в час боя к огневым позициям.
Пехота сумела подавлять легкими огневыми средствами — винтовкой, пулеметом, батальонным минометом—тяжелую огневую оборону противника. Мы вынесли тылы на своих плечах. Мы на руках вынесли свою артиллерию. Духовное богатство советских людей полностью восторжествовало над величайшими трудностями, победило стихию, повергло врага.
Так проявила себя Красная Армия перед лицом титанических трудностей.
Ну, а как же проявили себя солдаты, офицеры, генералы немецко-фашистский армии?
Одну из немецких дивизий, попавших нынешней весной под удар Красной Армии, мне приходилось встречать летом 1942 года. Эта дивизия запомнилась мне по рассказам жителей, выделявших ее солдат и офицеров, как особо наглых и разнузданных подлецoв. Они ездили голыми на мотоциклах по улицам Элисты, в непотребном виде плясали на улицах под губные гармошки, бешено пьянствовали, истребляли огромные количества мяса, меда, сахара, пожрали всех кур и барашков в округе, в пьяном «философском» азарте доказывали, что судьба России и русских стать вечными рабами высшей расы — германских господ. Они отметили свой путь расправой над тысячами стариков и детей. Учительница средней школы в Элисте рассказывала мне, как офицер этой дивизии пытался изнасиловать ее и как денщик офицера запер ее в квартире со своим пьяным хозяином на ключ, и она стояла, держа на руках шестимесячного ребенка, а офицер то приставлял дуло револьвера к голове младенца, то стрелял в пол, всаживая пули у самых ног молодой женщины.
По ряду документов, попавших в наши руки, по рассказам жителей и пленных
ярко и ясно рисуется картина поведения этой дивизии в оборонительных боях.
Дивизия, поверяв после нашего удара технику, транспорт, средства управления
и связи, отступала, охваченная ужасом окружения. Растерянность, почти паралич охватил все звенья управления. Солдаты бросали оружие и личные вещи. Офицеры писали пространные кляузы, обвинения и объяснения. Они валили вину друг на друга, на снег, на дождь, на глину, на чернозем. Они жаловались на необъяснимую способность советской пехоты, кавалерии и пушек преодолевать бездорожье, появляться внезапно, днем и ночью, в тылу немецких полков. Дух дивизии был сломлен, внешний вид солдат жалок, потери катастрофически велики.. Ничем эти остатки разбитой дивизии не напоминали
моторизованного соединения, рвавшегося некогда на восток под черными знаменами наглой, порочной стратегии и преступной идеологии Гитлера.
Лишь в одном остались они себе, верны до кочна. Уходя из деревень, лишенные
возможности угнать свою технику, они подтягивали вплотную черные, зловещие машины к белым украинским хаткам и поджигали бензиновые баки. Так они и стоят обгоревшие, угрюмые остовы машин рядом с погубленными ими белыми домиками. Это символ немецкого фашизма: подобно издыхающему скорпиону вонзает он свое жало во всё живое, чтобы в смердящей смерти своей погубить невинную жизнь.
В десятках гигантских «котлов» и «мешков», в стальных сетях окружений
истребляет Красная Армия многомиллионную армию немецко-фашистских злодеев.
Тех, кто дерзнул перейти нашу границу и живым ускользнул от расплаты, Красная Армия настигнет в их логове.
Близится час окончательной победы. 3-й УКРАИНСКИЙ ФРОНТ, (от наш.
спец. корр. Василий ГРОССМАН).
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.