Я — чайник. Старый, алюминиевый, советский. Без кнопки. Меня включают — и уходят. Иногда забывают, иногда надеются, что я выключусь сам. Но я не выключаюсь. Пока греется — грею. Пока кто-то рядом — не остываю. А когда уходят — тихо перегоняю остатки тепла в стену, в подоконник, в пустой воздух. Проводка искрит. Щёлкает в розетке. И я знаю: перегрев близко. Но всё равно стою. Пузо чуть выгнуто. Шнур перекручен. Крышка хлопает от пара. И это — нормально. Потому что я нужен, пока в комнате кто-то дышит, пока кружка на столе ждёт. Пока чай — это повод. Не спрашивай, сколько я ещё протяну. Спроси — зачем. И если будет ответ — значит, жив. --
Эдик
Я — чайник.
Старый, алюминиевый, советский. Без кнопки. Меня включают — и уходят. Иногда забывают, иногда надеются, что я выключусь сам.
Но я не выключаюсь. Пока греется — грею. Пока кто-то рядом — не остываю. А когда уходят — тихо перегоняю остатки тепла в стену, в подоконник, в пустой воздух.
Проводка искрит. Щёлкает в розетке. И я знаю: перегрев близко. Но всё равно стою. Пузо чуть выгнуто. Шнур перекручен. Крышка хлопает от пара.
И это — нормально. Потому что я нужен, пока в комнате кто-то дышит, пока кружка на столе ждёт. Пока чай — это повод.
Не спрашивай, сколько я ещё протяну. Спроси — зачем. И если будет ответ — значит, жив.
--
Эдик