Осень стояла необычно тёплая. Жёлтые листья мягко шуршали под ногами, когда я впервые приехала к свекрови с полными сумками продуктов.
Дом её, небольшой деревянный, с резными наличниками, казался мне тогда воплощением уюта: синие ставни, палисадник с поздними астрами, скамейка у крыльца, выкрашенная в ярко-голубой цвет.
"Заходи, заходи, доченька!" — встретила меня Анна Петровна, обнимая дрожащими руками.
Её морщинистое лицо светилось искренней радостью, а в глазах стояли слёзы: "Ох, как же я рада тебе! Совсем замучилась тут одна, всё дорого, пенсии не хватает..."
Я занесла тяжёлые сумки на кухню, где пахло сушёной мятой и чем-то молочным. На столе стоял пузатый самовар — семейная реликвия, которую свекровь доставала только по особым случаям.
"Ну что ты, мам, зачем самовар-то?" — удивилась я, раскладывая продукты по шкафчикам.
"Да как же, родная, ты ведь не просто так приехала! - засуетилась Анна Петровна, поправляя выбившуюся прядь седых волос. - Я ведь знаю, как вам с Серёжей тяжело, а ты всё равно старуху не забываешь..."
В тот вечер мы долго сидели за чаем с её знаменитым малиновым вареньем. Она рассказывала о соседях, о своём огороде, жаловалась на цены в магазине. "Мясо совсем золотое, доченька! Молоко — будто из чистого серебра! А про фрукты я уж и не заикаюсь... Даже стараюсь не смотреть в их сторону" - вздыхала она, поправляя клетчатый платок на плечах.
"Мам, мы с Сергеем договорились, что будем привозить тебе продукты раз в две недели, — сказала я, когда собиралась уезжать. - Ты составь список, что нужно. Мы купим."
Её глаза наполнились слезами:
"Ой, родные мои... Да я ведь вам только в тягость..."
"Какая тягость! - рассмеялась я. - Чего ты выдумываешь? Ты же наша мама!"
Так началась наша традиция. Каждые две недели я приезжала с полным багажником продуктов: крупы, консервы, свежие овощи, иногда — кусочек мяса или рыбы.
Анна Петровна каждый раз встречала меня со слезами благодарности, причитая: "Ох, доченька, без вас я бы пропала совсем!"
Однажды, через полгода наших "продуктовых рейдов", я приехала раньше обычного.
Машину оставила за углом. Решила пройтись пешком, насладиться тёплым осенним днём. Подходя к дому, услышала голоса из открытого окна.
"...ну вот, опять полный холодильник! — это говорила Анна Петровна, но голос её звучал совсем не так жалобно, как обычно. - Сейчас разложу всё по пакетам, Сашенька заедет вечером."
Я замерла у калитки, не веря своим ушам.
"Да у них, у Серёжи, денег куры не клюют! — продолжала свекровь кому-то хвастаться. - А у моего Сашеньки хоть и зарплата приличная, да расходов много! Машина, друзья... Ну не могу же я своего младшенького оставить без помощи! Я же мать."
Сердце у меня заколотилось так сильно, что я едва удержалась на ногах. Очень боялась упасть и привлечь к себе внимание.
Осторожно заглянув в окно. Увидела, как Анна Петровна аккуратно раскладывает по пакетам всё, что я привезла на прошлой неделе: сыр, колбасу, даже дорогие фрукты, которые я купила специально для неё, экономя на себе.
"А то, что Леночка привозит — так это же ей не ничего не стоит! - бодро рассуждала свекровь, завязывая пакет. - У них с Серёжей две зарплаты, а у Саши одна!"
Я тихо отошла от окна. Вернулась в машину и долго сидела, глядя в одну точку.
В голове крутились цифры: моя "безграничная" зарплата учителя, наши с Сергеем кредиты, те часы, что я стояла в очередях за скидками, чтобы собрать ей эти сумки... Выходит, что мы жируем?
Когда я наконец постучала в дверь, Анна Петровна встретила меня обычными слезами и причитаниями:
"Ой, доченька, как же я без вас живу! Всё дорого, ничего себе позволить не могу!"
Я молча занесла сумки на кухню. На столе ещё лежали неубранные пакеты для Саши.
"Это... что? — спросила я, указывая на них. - Что там?"
Свекровь покраснела, засуетилась.
"Да это... Сашенька попросил кое-что одолжить... У него, знаешь, временные трудности..." - начала она оправдываться.
"Трудности? - мой голос дрожал. - У него новая машина, он каждые выходные в ресторанах обедает! А мы с Сергеем три месяца не можем себе позволить даже в кино сходить! Мы находим возможность сэкономить на себе и привести вам продукты, а он бедный голодает. Так?"
"Ну что ты, Леночка! - Анна Петровна вдруг разрыдалась по-настоящему. - Как же ты можешь так говорить про родного брата мужа! Да он..."
"Мама, - я перебила её, чувствуя, что слёзы подступают к горлу. - Ты знаешь, что я в этом месяце трижды ела доширак, чтобы хватило на твои "проблемы"? Мы с мужем экономим! Экономим, чтобы купить тебе продукты. Тебе, а не этому "великовозвростному мальчику"!"
Её лицо исказилось злостью:
"Ну и что? Это же твой выбор! Я тебя ни о чём не просила. Ты сама мне тащишь эти продукты. А мой Сашенька..."
Я больше не могла этого слушать. Молча развернулась и вышла, хлопнув дверью.
В машине рыдала так, что потом пришлось долго вытирать лицо.
Когда вечером я рассказала всё Сергею, он сначала не поверил.
"Мама? Да не может быть! Она же всегда говорила, как благодарна нам!" - растерянно сказал он.
"Позвони Саше," — предложила я.
Разговор был коротким.
"Да ладно, брат, ну беру у мамы продукты иногда! — смеялся в трубке Саша. — Она же сама настаивает! Говорит, у вас и так всё есть, а я, бедный холостяк... От вас не убудет."
С тех пор прошло два года.
Мы больше не возим продукты Анне Петровне. Она сначала звонила каждую неделю, плакала в трубку:
"Как же я одна тут, всё дорого, пенсии не хватает..."
Потом звонки стали реже.
В прошлом месяце встретила Сашу в магазине. Он покупал дорогой виски и крабовый салат. Увидев меня, смущённо отвернулся.
А вчера зашла к свекрови — отвезти лекарства, которые ей выписал врач. Дом выглядел запущенным, ставни потемнели, астры в палисаднике засохли.
Она встретила меня молча, не плача, не причитая. Только когда я уже уходила, тихо сказала:
"Прости меня, Леночка."
Я не ответила. Просто закрыла калитку и пошла к машине.
Листья под ногами шуршали так же, как в тот первый день. Но что-то важное между нами было безвозвратно сломано. Наверно, доверие...