Небольшая, но крайне любопытная экспозиция «Пересуды. О чём говорили москвичи 200 лет назад» посвящена москвичам первой половины XIX века, их повседневной жизни и разговорам. Москва того времени сильно отличалась от современной, представляя собой смесь городской застройки, садов, огородов и усадеб. Это был многолюдный и разнообразный город, где можно было найти как европейскую утончённость, так и милую русскому сердцу простоту. Это была Москва пушкинская, грибоедовская и тропининская.
Куратор выставки Екатерина Архипова отмечает:
«Наша выставка, безусловно, не претендует на энциклопедический рассказ о всех и всём, что активно обсуждалось в московском обществе в первой половине XIX столетия. Скорее, это выборочные эпизоды светской хроники и исторических событий, которые рассказывают нам о том, чем жили москвичи 200 лет назад. Тем интереснее, что мы показываем в формате камерной выставки совершенно разные истории разных людей. Своего рода это серия очень эмоциональных и ярких флешбэков, переносящих нас в живое прошлое нашего города».
Специально для нас Екатерина провела увлекательную экскурсию и поделилась историями героев выставки.
Пролог
О чём говорили в Англицком клубе, Благородном собрании, Большом театре и гостиных? Эти площадки служили центрами общественной жизни и обмена мнениями. Здесь обсуждались последние события, литературные новинки, а главное, личные истории. Аристократы, военные, художники и писатели, авантюристы, картёжники, дуэлянты и просто чудаки — кто они, герои светской хроники и пересудов, чья жизнь занимала внимание москвичей конца XVIII — первой половины XIX столетия?
Громобой — Степан Жихарев
«Образцовый» чиновник того времени. Устраивался на «тёплые местечки» и получал премии и награды по протекции, наживался на управлении чужими поместьями, был нечист на руку, брал крупные взятки, открыто воровал. При этом был страстным театралом и любителем словесности, весёлым и крайне обаятельным человеком. Несмотря на то, что все знали о его грехах и недостатках, Жихарев был хорошо известен в высших московских и петербургских кругах, вхож в престижные светские салоны; у него масса приятелей, друзей и покровителей. Одно время он был близок к литературно-театральному кружку князя А. А. Шаховского и обществу «Беседа любителей российской словесности», потом стал членом литературного кружка «Арзамас» под прозвищем «Громобой».
Остроумный и общительный, он умел нравиться всем. Словом, это был подлинно «грибоедовский» тип, наподобие Загорецкого, которого «везде ругают, но всюду принимают». В то же время современники отмечали, что «главным недостатком его в словесности, в обществе, в домашней жизни» было безвкусие. Жихарев пробовал себя в литературе (переводил Вольтера), писал и ставил (опять же по протекции) пьесы в театре, которые потом сам же называл «смесь чуши с галиматьёй, помноженных на ахинею», сочинял и печатал плохие стихи.
Тем не менее он оставил после себя интереснейшие мемуары — «Записки современника», написанные живым и ярким языком, прекрасно описывающие быт и нравы эпохи глазами непосредственного участника событий.
«Русский Вальтер Скотт» — Михаил Загоскин
Известный русский писатель и драматург. Свою первую трагедию написал в одиннадцатилетнем возрасте. Был также директором московских Императорских театров и Оружейной палаты. Но в первую очередь он прославился в 1830-х годах как автор первых русских исторических романов, его называли «русским Вальтером Скоттом». Его сочинение «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году», авторство которого приписал себе гоголевский Хлестаков из «Ревизора», и которым так восторгалась жена городничего, мгновенно стало классикой русской романистики. Роман был напечатан в 1829 году, получил восторженные отклики и у читателей, и в прессе. Он сразу был переведён на шесть европейских языков и стал бестселлером.
В 1831 году Загоскин, продолжая развивать историческую тему, издал второй роман — «Рославлев, или Русские в 1812 году». Он также с восторгом был встречен публикой и до появления «Войны и мира» Толстого считался самой популярной книгой об Отечественной войне 1812 года.
Но главное, чем Загоскин запомнился истории, — задолго до Гиляровского, в 1848 году он написал цикл очерков «Москва и москвичи» о жизни, быте и нравах Москвы первой половины XIX века. Книга состоит из 50 глав, каждая из которых посвящена определённому аспекту жизни города. Загоскин прожил в Москве 30 лет и в своём произведении основывался на личных впечатлениях об особенностях московской жизни и её обитателях.
Монах Пимен — Дмитрий Благово
Человек очень необычной судьбы. Успел пожить в годы правления четырёх русских императоров: Николая I, Александра II, Александра III и Николая II. Принадлежал к древнему дворянскому роду. Рано потеряв отца, остался на попечении бабушки Елизаветы Яньковой, урождённой Римской-Корсаковой, которая дала ему прекрасное домашнее воспитание.
Елизавета Петровна представляла из себя яркую личность «грибоедовской Москвы», хранительницу её быта и традиций. Несмотря на преклонный возраст, она обладала острым умом, наблюдательностью и замечательной памятью. Внуку она рассказывала о «московской старине» и о событиях, которым была сама свидетельница. Её знала «вся» Москва, и она была в родстве или свойстве практически со всей аристократией столицы. Благово приходились родственниками Волконским, Татищевым, Римским-Корсаковым, Щербатовым, Мещерским, Салтыковым, Милославским и Толстым. Дмитрий Дмитриевич записал её воспоминания и издал их под названием «Рассказы бабушки. Из истории пяти поколений». Это был непредвзятый рассказ о дворянской Москве и москвичах второй половины XVIII — первой половины ХХ века.
Сам Дмитрий Дмитриевич Благово постоянно вращался в высшем свете, был завсегдатаем салона известной русской поэтессы Евдокии Петровны Ростопчиной. Собирался жениться на одной из её дочерей — Лидии, но буквально накануне свадьбы, ко всеобщему изумлению, обвенчался с восемнадцатилетней Ниной Услар, девушкой из семьи обрусевшего немецкого профессора. Об этом событии тогда судачила вся Москва. Лидия была совершенно безутешна и потом никогда так и не вышла замуж.
После нескольких лет счастливой семейной жизни на Благово посыпались несчастья. Сначала в 1861 году умер его маленький сын и наследник. Вслед за ним в том же году скончалась горячо любимая бабушка. Через год супруга влюбилась в другого и сбежала из семьи, оставив мужа с дочерью, а вскоре умерла и его мать. Все эти события так потрясли Благово, что он решился ещё на один поступок, ошеломивший всю светскую Москву. Он предоставил жене документ, в котором брал всю вину на себя, чтобы она могла развестись с ним и повторно выйти замуж. Но Святейший Синод разрешил им развестись только через 20 лет. Тогда он удалился в подмосковный Николо-Угрешский монастырь послушником, чем вновь шокировал всю аристократию Москвы и Петербурга. Проведя там 13 лет, в 1880 году он перешел в Толгский монастырь и постригся в монахи под именем Пимен. Через четыре года его возвели в чин архимандрита и назначили настоятелем русской посольской церкви Св. Николая Чудотворца в Риме. Там он служил до самой своей смерти в 1897 году.
Бедная Лиза
Все мы хорошо помним историю главной героини сентиментальной повести Карамзина и привыкли считать, что этот персонаж вымышленный. Однако для «современников» Лизы, тогдашних жителей Москвы, несчастная девушка воспринималась как реально существующая личность. Повестью зачитывались все представительницы женского пола от рафинированных аристократок до бедных мещаночек. Карамзинская Лиза жила возле Симонова монастыря, который в то время не входил в черту города. Место это было очень уединённым. Но после первой публикации повести в 1792 году и её оглушительного успеха пруд возле Симонова монастыря в народе стали называть Лизин пруд. К нему началось светское паломничество, возле него стали назначать свидания, на деревьях вокруг появились многочисленные надписи.
Одна из наиболее известных звучит так: «Здесь бросилася в пруд Эрастова невеста. Топитесь, девушки: в пруду довольно места!». Местности вокруг тоже присвоили имя девушки, появились Лизина Слободка, Лизина улица и Лизин тупик. Кипренский написал её знаменитый портрет так, словно действительно был с ней знаком. Бедная Лиза долгие годы не сходила с уст москвичей. Так «Бедная Лиза» стала не просто литературным событием, но и культурным и социальным явлением, а её героиня со страниц книги перешла в реальную жизнь. И даже сейчас на этом месте разбит современный жилой комплекс с парком и водоёмом, который тут же получил в народе название «Лизин пруд» в честь старого «литературного» пруда.
Американец — граф Фёдор Толстой
Ещё одна невероятная личность — граф Фёдор Иванович Толстой по прозвищу Американец, двоюродный дядя будущего великого писателя. Он был живой легендой не только старой Москвы, но и всей русской литературы XIX века. В знаменитом «Горе от ума» Грибоедова великосветская публика с лёгкостью узнала в «ночном разбойнике и дуэлисте, вернувшемся из Камчатки алеутом» графа Толстого.
Его жизнь была полна анекдотов и приключений. Отчаянный картёжник и даже шулер, ловелас, скандалист, дуэлянт. Он всегда отличался отменным здоровьем, физической выносливостью, но при этом склонностью к буйству, дракам и бесшабашности. Вспыльчивый и самолюбивый, везде он старался первенствовать, что часто приводило к ссорам и дуэлям. Обид Толстой никому не прощал и слыл злопамятным и мстительным человеком. Среди причин частых поединков была и его необычайная популярность у женщин — обаяние, ум и непредсказуемый нрав делали его неотразимым в глазах представительниц слабого пола. Одержимый картами, он даже открыто предупреждал друзей о своей нечистоплотности в игре. Несмотря на свои недостатки, Толстой обладал беспримерным мужеством и верностью в дружбе. Дружил он, в том числе, с Пушкиным и даже был его шафером на свадьбе с Гончаровой.
Склонность к авантюрам подвигла его на участие в морском кругосветном путешествии на шлюпе «Надежда» в 1803 году под командованием капитан-лейтенанта Ивана Фёдоровича Крузенштерна. Это было первое кругосветное плавание под российским флагом. На борту Толстой вёл себя неадекватно: провоцировал ссоры, устраивал пьянки и карточные игры, в одном из портов купил себе ручную обезьяну и научил её разным проделкам, из-за чего не на шутку рассорился с командиром экспедиции. Тот был вынужден несколько раз сажать своего подчинённого под арест и, в конце концов, высадил неуправляемого Толстого на полуострове Камчатка. Оттуда граф добрался до Алеутских островов и провёл там несколько месяцев среди аборигенов. Тогда же он украсил своё тело многочисленными татуировками, которые впоследствии всем с гордостью демонстрировал. По возвращении из этого путешествия он и получил своё прозвище.
Военная карьера тоже складывалась неровно: за свою отвагу и воинскую доблесть он много раз получал повышения и награды, но каждый раз всё заканчивалось срывами, увольнениями, дуэлями, арестами. Тем не менее он успел поучаствовать в русско-шведской войне и Отечественной войне 1812 года.
Личная жизнь Толстого-Американца тоже была необыкновенной. Несмотря на многочисленные романы с дамами света, женился он на простой цыганке — таборной певунье Авдотье Тугаевой. С ней он прожил до конца своих дней. В их семье родилось двенадцать детей, десять из них умерли в младенческом возрасте. Всякий раз, когда умирал очередной ребёнок, Толстой ставил в своём дневнике пометку «квит», считая, что Господь карает его смертью детей за каждого из одиннадцати убитых им на дуэлях человека. Самым большим ударом для него стала смерть любимой дочери Сарры. Девушка была невероятно красива и талантлива, но не дожила до восемнадцати лет. Последние годы Фёдор Иванович Толстой провёл большей частью в Москве, живя уединённо с единственной, выжившей из всех детей, дочерью Прасковьей Фёдоровной. К концу жизни он стал набожен и много молился, искупая грехи молодости.
«Московские бабушки» — «лидеры мнений»
Одними из самых колоритных фигур «грибоедовской» Москвы, с мнением которых очень считались в столице в первой половине XIX века, были «московские бабушки», как называл их Пушкин. Вероятно, самая знаменитая, авторитетная и эксцентричная из них — Настасья Дмитриевна Офросимова. Это была дама железного характера и железной воли, обладавшая невероятным даром убеждения. Она всегда знала про всех и всё, выражалась с резкой прямотой и относилась к тому типу людей, которые бесконечно дают оценочные суждения, всегда знают, как нужно поступать правильно, и дают великое множество советов. Эта «бабушка» имела колоссальное влияние в обществе, по сути управляла им, в некотором роде даже вершила судьбы. Матери благородных семейств представляли ей своих дочерей и просили для них её благословения и всяческого содействия в свете.
Описывали её как очень грубую старуху мужского склада, высокую, с суровым смуглым лицом, чёрными глазами и даже усами. Генеральская жена, Настасья Дмитриевна, сама была генералом в юбке и в собственном доме, и во всей Москве. Она была притчей во языцех. Злые языки утверждали, что даже мужа она самолично «выкрала увозом» из его дома, чтобы повенчаться с ним. А своих пятерых взрослых сыновей-офицеров и единственную дочь она всю жизнь держала в «ежовых рукавицах». Над ней много шутили, посмеивались, но все без исключения уважали её и трепетали перед ней. Она стала прототипом двух второстепенных литературных персонажей. Грибоедов представил её в своей комедии в образе властной и склочной старухи Анфисы Ниловны Хлёстовой, родной сестры покойной жены Фамусова. А Толстой в «Войне и мире» вывел почти под настоящим именем как Марию Дмитриевну Ахросимову, властную и прямолинейную, но очень справедливую московскую барыню и крёстную мать Наташи Ростовой.
«Сумасшедший Федька» — граф Фёдор Ростопчин
Этот персонаж, граф Фёдор Васильевич Ростопчин, вероятно, наиболее известен по сравнению с остальными героями выставки — прежде всего благодаря своей государственной службе и участию в Отечественной войне 1812 года. О нём тоже судачили, и причин тому было предостаточно. Он был человек необычный, со странностями: при дворе Екатерины II играл роль, сродни юродивому, за что императрица прозвала его «сумасшедшим Федькой», и это прозвище так за ним и закрепилось. Одной из самых больших его странностей было то, что он категорически не терпел казнокрадства и любого воровства.
Знаменит Ростопчин как инициатор, во многом составитель и распространитель «летучих листков» со сводками и пропагандистскими прокламациями, которые были написаны простым народным языком. Почти сразу они стали называться «ростопчинские афиши». Они разносились по домам или расклеивались на стенах наподобие театральных афиш. Содержались в них не только сведения о положении дел на театре военных действий, но зачастую и подстрекательская агитация против французов. Некоторые из «афишек» Ростопчина были снабжены сатирическими карикатурами в стиле народного лубка, где ненавистным «басурманам» противопоставлялись почти былинные русские ратники Гвоздила и Долбила.
Главная же слава, которую снискал Фёдор Васильевич, — слава Герострата. Именно ему приписывали поджог Москвы в 1812 году. Сам же он всегда отрицал это. Более того, известно, что при пожаре ему удалось вывезти и спасти много культурных ценностей. В конце жизни он даже выпустил книгу «Правда о московском пожаре». И его мы тоже встречаем среди персонажей «Войны и мира».
Любовь и смерть на поле боя. Маргарита Нарышкина и Александр Тучков
Пожалуй, каждый из пяти братьев Тучковых заслуживал, если не фильма, то хотя бы отдельного большого рассказа. Все они были военными и служили идеальными примерами верности Отечеству. Но самая романтическая и душераздирающая история связана с самым младшим из них — Александром Алексеевичем Тучковым.
Когда они встретились с Маргаритой Нарышкиной, она была замужем за неким Павлом Ласунским, который был настоящим деспотом и тираном и всячески издевался над супругой. Однажды он довёл её до нервной горячки, после чего семейство Нарышкиных добилось в Святейшем Синоде развода для дочери. Познакомившись с симпатичным офицером Александром Тучковым, Маргарита влюбилась с первого взгляда. Узнав о её разводе, Александр посватался, но родители опасались нового неудачного брака. Лишь спустя несколько лет им удалось пожениться.
Маргарита так сильно любила его, что, вероятно, предчувствуя скорую трагедию, добилась монаршего разрешения быть рядом с мужем в действующей армии. Во время Бородинского сражения он был смертельно ранен, и его даже не смогли вынести с поля боя. Тело так и не было найдено, хотя Маргарита лично пыталась его отыскать среди других погибших. Позже на собственные средства на месте предполагаемой гибели мужа она построила церковь Спаса Нерукотворного. Сама Тучкова после потери мужа и последовавшей за ней смерти маленького сына приняла монашеский постриг и в 1840 году стала игуменьей Спасо-Бородинского монастыря. Эта романтическая история в своё время так поразила юную Цветаеву, что она написала известное стихотворение «Генералам двенадцатого года», которое в конце ХХ века стало популярным романсом.
Любитель искусств и просто очень хороший человек — Павел Свиньин
Любопытнейшая фигура в среде московского дворянства того времени — Павел Петрович Свиньин. Это был человек многих талантов. Он был прекрасно образован, владел несколькими европейскими и древними языками, писал стихи и басни, очерки и рассказы, романы, издавал популярный журнал «Отечественные записки». Свиньин был знаком с Жуковским, Крыловым, Грибоедовым, Пушкиным и другими русскими писателями. Многие из них посещали литературные вечера, проходившие в его квартире. Он превосходно рисовал и даже окончил Петербургскую академию художеств. Кроме того, Павел Петрович был знатоком и страстным ценителем изобразительных искусств. Его домашняя коллекция «Русский музеум» стала первым в Москве систематическим собранием русской живописи и позднее послужила основой художественной галереи Румянцевского музея.
Но наиболее интересно, пожалуй, его участие в судьбе Василия Тропинина. Всем известно, что художник был крепостным. Его владелец — известный московский помещик, граф Ираклий Иванович Морков — очень дорожил мнением «московской общественности», в особенности своих партнёров по карточному столу в элитном Англицком клубе. Весть о самодурстве и о том, что его лакей — талантливый живописец, быстро разнеслась по Москве. У Тропинина появилась масса поклонников и ходатаев. Всё громче и настойчивее стали раздаваться их голоса, которые требовали у Моркова освобождения «национального достояния». И одним из первых, кто всерьёз обратил внимание на дарование Тропинина, стал именно Свиньин. Давление на Моркова оказывали буквально со всех сторон — с этим связано много анекдотов. Но всё же решающую роль в вопросе освобождения Тропина сыграл один из братьев Тучковых — Алексей Алексеевич, поскольку он имел большое влияние на Моркова. В итоге Тропинина пришлось-таки отпустить, правда, с условием: жена и единственный сын художника оставались у него, у Моркова, в неволе ещё пять лет. Когда Тропинин выставил свою «Кружевницу» в Академии, Свиньин с восторгом отозвался о картине на страницах журнала «Отечественные записки». Имя крепостного художника прозвучало и стало всем известно.
Эпилог
Все эти удивительные личности оказывались не просто ньюсмейкерами, о которых судачили праздные аристократы. Они являлись живыми людьми, настолько близкими и понятными нам сегодняшним, что, встречая их на страницах мемуаров и очерков, «Горя от ума» или «Войны и мира», мы можем порадоваться им как старым добрым знакомым. И хотя Москва была другой, время — более медленным, без телевидения и интернета, люди, их нравы и страсть к пересудам спустя века остаются неизменными. Убедиться в этом легко, придя на экскурсию по выставке «Пересуды. О чём говорили москвичи 200 лет назад», которая проходит в Музее В. А. Тропинина и московских художников его времени до 17 июля.
Автор текста - Полина Жарких
Подробнее о городских событиях читайте на kultura.mos.ru
Подписывайтесь на «Культуру Москвы» в Telegram
Смотрите «Культуру Москвы» в RUTUBE
Следите за новостями «Культуры Москвы» Вконтакте, ОК и Дзене