Эта статья — фрагмент из книги "Я хочу вам доверить тайну" краеведа Генрия Кусова, в котором он рассказывает об экспедиции по поиску средневековых петроглифов в Куртатинском ущелье. Первые находки были обнаружены в горном селении Цмити, в Алагирском районе Республики Северная Осетия-Алания.
Генрий Кусов — ученый-краевед, доктор исторических наук, журналист, лауреат Государственной премии имени К.Л. Хетагурова. Долгие годы он преподавал в Северо-Осетинском государственном университете им. К. Л. Хетагурова, на кафедре экономической и социальной географии. Он широко известен своими исследованиями по истории Северной Осетии и города Владикавказа.
Цмыти – одно из немногих осетинских поселений, имеющих довольно широкие улицы, чтобы по ним спокойно могли разъехаться две горские арбы, огороженные каменными заборами, с поворотами, пятачками. Несколько семей, проживающих ныне в ауле, пока не построили себе новых домов с просторными застекленными галереями. Единственное напоминание о ХХ веке - столбы с электрическими проводами.
Первая же башня аула удивила целехонькой дверью. Надо сказать, что в осетинских башнях время не пощадило внутренних перегородок, лестниц, крыш. Картина, как правило, однообразная. Посмотришь в лаз, находящийся на уровне второго этажа – закопченные стены, узкий квадрат голубого неба, внизу завалы камней, в нишах от балок – гнезда диких голубей.
Мы выступили в поход несмотря на густой утренний туман. Во-первых, в такое сухое время не верилось, что туман надолго закроет котловину, а во-вторых, Созрыко объявил, что вода с утра в реке холодная, что предвещало тепло и солнце. Но горы пока скрывались в белой сырой вате, и мы вместо аула вышли к подножью вершины Кариу-хоха. И чуть не стукнулись о скалы, с которых с шумом вспорхнула огромная стая куропаток.
Но вот белая вата облаков стала таять, нехотя уползать в лощины, и вскоре мы увидели внизу Цмыти. Его многочисленных башен ужу коснулись первые победившие туман солнечные лучи. И отсюда, с высоты, аул был прекрасен. Башни и каменные развалины домов лежали на ровной и огромной площадке, границы которой окантовывала голубая лента Фиагдона. Спуск только казался крутым. Не чувствовалось даже напряжения в ногах, только хрустел галечник под ботинками. Через минут пятнадцать показалась западная окраина Цмыти. Погода установилась как по заказу. Мягкий свет нежно золотил черные верхушки башен, которые напоминали драгоценные камни в оправе. Казалось, вокруг ничего и никого не существовало: были только солнце, горы и башни.
То утро запомнилось в мельчайших деталях: Георгий Иванович снимал своим новеньким фотоаппаратом бойницы, выложенные строителями в форме креста на башне Габисовых, потом увлекся искусно расположенными квадратиками, украшавшими родовые усыпальницы-склепы. Потом у него что-то забарахлило в одной из камер. И в эту самую минуту, нет, точнее, секунду, я увидел на массивном камне южной стены, невысокой, стоявший на окраине аула башне, рисунок-петроглиф. Невозможно описать то радостное чувство, которое приходит к тебе, когда неожиданно свершается давно задуманное.
По всей ширине острым предметом были высечены три волнистые линии, безусловно, изображающие горы. Рядом древний художник поместил две стилизованные фигурки людей. Если приглядеться внимательно, то фигурки пляшущих человечков были помещены в одной последовательности. Верхняя фигурка - в седловине гор и нижняя - под волнистым изгибом вершины. Да и фигурки неодинаковые: у верхней - широко были расставлены руки и ноги, другой человечек был показан в профиль с опущенными руками и ногами.
У подножия башни на упавшем со стены валуне я заметил еще один рисунок и опять с двумя стилизованными изображениями людей или животных? Фигурки напоминали какие-то фантастические знаки, состоящие из тонких линий, квадратов. Один из знаков напоминал жирафа. Я помчался вниз, к домам, определяя жилые по кучерявым струйкам дыма, струившихся над плоскими крышами. Но жители Цмыти ничего не знали о рисунках и не видели их.
Пришедший по моей просьбе для опознания невысокий парень, шахтер Кадатского рудника, удивленно пожимал плечами: он никогда не думал, что они старинные, он считал, что рисунки – баловство мальчишек. А на это стоило ли обращать внимание. Правда, на одной из башен его всегда удивляли какие-то загадочные знаки. Мы сбежали вниз, в центр аула и обнаружили еще один петроглиф.
Следующий петроглиф заметил Георгий Иванович. Другой мы обнаружили в руинах башни. Где-то посередине башни на высоте примерно трех метров от земли шел непонятный ряд углублений. Они были сделаны по швам раствора, скрепляющего стесанные плиты, в три слегка волнистых пояса один над другим. Я насчитал пятнадцать точек, вдавленных специальным предметом (только не с помощью пальцев) в первом ряду, столько же по числу – во втором и десять углублений в третьем. Говорить о назначении точечных линий было решительно невозможно. Мы только разводили руками, любуясь загадкой, оставленной предками.
Так неожиданно мы установили, что большинство из башен Цмыти имели рисунки, которые можно было поделить на три группы. В первой преобладали хорошо известные космогонические символы, концентрические круги с крестами. Подобные петроглифы, как известно, считались не только христианскими символами, но и своеобразными оберегами.
«Крест, заключенный в круг, - как писал археолог Е. И. Марковин, - хороший крест, помимо оберега от всего дурного, он, возможно, говорил и о направлениях стран света». Если кресты, заключенные в круг, были высечены высоко на стенах, то крест, напоминающий разведенные в стороны человеческие руки с хорошо заметными фалангами пальцев, расположили на плите у самой земли.
У входа в одну из башен на уровне второго этажа мы заметили хорошо известный в горной Осетии окаменевший в растворе отпечаток человеческой ладони и немного ниже опять изображение какого-то фантастического животного. На оленя, тура, медведя, лису, кабана, издавна обитающих в горах Кавказа, он не походил. Стилизованная голова и отходившие в сторону линии выдавали в нем скорее всего гигантскую гусеницу.
К другой группе рисунков Цмити можно было отнести петроглифы, высеченные на северной стене башни Талановых. Они представляли целую композицию знаков: шесть точек в виде ромба, причем с незаштрихованной верхней точкой, фигурка человека с руками на талии и широко расставленными ногами; неопределенный знак, растопыренные ладони с пальцами. Еще два пляшущих человечка и в заключение два креста, безусловно, говорили о запечатленной человеческой мысли. Предположим, это были знаки оберега. Но оберега не одного, а шести. Получается, что люди, по заказу которых выбили петроглифы, «читали» какое-то посвящение или заклинание, постепенно привыкая к тому, что и другие предметы и явления окружающей жизни можно было перенести на камень. Скорее всего, петроглифы на башне Талановых служили знаками примитивного письма. На это указывает, прежде всего: условность человеческих фигурок, их схематизм.
Динамичность человеческих фигурок, реализм и некоторая стилизация изображения горных вершин позволяли отнести петроглифы к произведениям искусства. Вполне возможно, петроглифы аула Цмыти обозначали что-то единое, но трудно возразить тому, что они не могли выражать мыслей человека средних веков. Да, в средневековом осетинском ауле жили люди, которые пользовались пиктографическим письмом. Ибо пиктограмма, как определяют ученые, представляет собой единую сложную композицию (или же рассказ в картинках), передающую целое сообщение, почти не расчлененное на слова изобразительными элементами.
Человек каменного века оставил сотни реалистичных картин древнего мира, понятных сейчас даже первокласснику. Среди древних произведений, обнаруженных французской экспедицией в центре самой большой пустыни Земли – Сахары, многие можно «прочитать» без специальных путеводителей. На скалах изображены стада домашних животных, хижины, сцены из жизни семей, стоянки, домашняя утварь, фигуры пастухов, воинов-лучников, матерей с детьми, празднества, процессии, шествия, колесницы. Полны реализма и писанины Лены, собранные академиком А. П. Окладниковым.
Разумеется, и среди древних писанин попадаются загадочные предметы, фигуры, знаки, но большинство глубоко реалистичны и понятны до мельчайших подробностей. А в знаках и образах средневекового мира многое неясно и таинственно. Они, конечно, менее художественны, но зато в их основе тоже лежат запечатленные мысли их авторов, которые не все и не всегда можно правильно расшифровать. Тем более, если смысл знака был понятен лишь в одном поселении.
Безусловно, некоторые из петроглифов имели общекавказское назначение, но были знаки и чисто местного происхождения. Расшифровать значение их сейчас практически невозможно. Вот, например, первый из обнаруженных петроглифов Цмыти, напоминавший мне жирафа. Попробуй «прочитай» его, если треугольник с крючкообразной вершиной можно объяснить как стилизованное, схематическое изображение человека. Напоминает он и царскую тамгу римского времени из сарматских знаков Северного Причерноморья.
Поэтому пришедшее после моего приезда в музей письмо от пенсионера Рамазана Джелналдикоеча Чшиева, можно было посчитать в числе больших удач. Случаются же такие удивительные совпадения. Чшиев писал мне о том, что, работая в 30-х годах учителем в Цмыти он заинтересовался одним странным обычаем. Ежегодно в один из определенных дней местное население устраивало поминки ногайцам. Чшиев пошел к одному из старейших жителей аула Батерби Бесаеву, который и объяснил учителю, что некогда на этих землях проживали ногайцы, и осетины, натерпевшись от них притеснений и обид, после их ухода из гор в знак мести поселились на бывшем ногайском кладбище: «на груди их предков». Но спустя некоторое время, когда поостыли от гнева, им, почитавшим культ своих предков, стало стыдно за свой поступок.
Старейшины Цмыти заявили на нихасе: «В чем провинились пред нами покойники ногайцев, на груди которых мы поселились? Надо было мстить живым воинам. Бог не простит нам этот поступок». Потом собрали жителей аула, закололи быка, наварили пива и с той поры население Цмыти стало ежегодно устраивать ногайцам поминки. То, что ногайцы, одно из монгольских племен, находились некогда в предгорьях Северного Кавказа - факт исторический. Но могли ли они перейти границу Скалистого хребта, охраняемого аланами, предками осетин, пока не подтверждается ни археологическими, ни историческими данными.
Но главное было не в этническом составе населения Куртатинского ущелья. В сообщении Чшиева меня заинтересовала схожесть рисунка петроглифа с рассказом старейшины аула. Вспомним первый обнаруженный петроглиф Цмыти: волнистые линии - это, безусловно, изображение гор. Человеческая фигура под нижней линией напоминает захоронения ногайцев, а фигурка сверху олицетворяет жителей Цмыти, поселившихся на бывшем ногайском могильнике, и давших обет искупить свой поступок. И все это событие было решено запечатлеть в каменных писанинах. Но вот ушло из жизни поколение цмытинцев и их потомки забыли смысл изображения на стене башни. Петроглиф, предназначенный лишь для одного аула, не мог иметь будущего и, если бы не сообщение учителя Чшиева, его практически невозможно было бы расшифровать.
...Надежды, которые мы возлагали, на Куртатинское ущелье, оправдались. Перед нами открывались заманчивые перспективы поисков. Предстоящее лето обещало приоткрыть еще одну страницу истории...