В прошлый раз я очень коротко, набросочными штрихами рассказала о сути профессии "патологоанатом". Напомню, что основная моя деятельность сосредоточена именно на вскрытиях, в том числе, если не в первую очередь - детского (младенческого) возраста, и лишь немного - на биопсийных исследованиях.
Как и в какой момент случилось так, что я еще стала заниматься так называемой "подготовкой" - сама не пойму. Тут нужно, наверное, сделать пояснение. Работа патологоанатома с телом заканчивается на этапе последних секционных манипуляций. Последний разрез, изъятие материала для дальнейшего (микроскопического, допустим, а точнее - гистологического) исследования - и все. Доктор отходит от стола. К телу он больше не притронется.
Но работа с умершим не закончена - омыть, одеть, привести в достойный вид, отдать родственникам, наконец - все это делают, на самом деле, очень и очень разные люди. Еще пару десятилетий назад такие мероприятия проводились исключительно санитарами. Санитары же, в пределах своих знаний и умений "шаманили над телом" - красили его, бальзамировали. Вся эта нива деятельности, конечно, парамедицинская. Минимальные медицинские знания для нее необходимы, но, в сложившихся реалиях стать таким "подготовщиком" может очень много кто (у них сейчас появилось название, и название это - "танатопрактик"; я обязательно сделаю отдельный цикл очерков о танатопрактиках в нашей стране и в наше время).
В какой-то момент младший медицинский персонал нашего заведения устал от необходимости возиться с детскими случаями, особенно, с учетом того, что платные "парамедицинские ритуальные" услуги в отношении лиц до 18 лет больницей нашей не оказываются. За это взялась я. Сначала мне попросту было интересно, а потом уже на мне закрепилась вся цепочка производственных процессов. Именно в этой беседе о практической части таких "ритуальных манипуляций" речи не пойдет (возможно, в будущем); мне бы больше хотелось поговорить о психологической, и отчасти, духовной (что ли) стороне вопроса.
- Понять мать, потерявшую ребенка (бывает еще хуже - детей), вы не сможете никогда. Если только - вы не сами такая мать. Или такой отец. Их отделяет от нашей жизни, полной красок, звуков и света некая тонкая, невидимая пелена. Иногда она явная - женщина заходит в комнату, и ты физически чувствуешь - пахнет бедой, мучительной тоской. Иногда - она едва ощутима, но не исчезает ни днем ни ночью. Покуда будут живы сами родители, похоронившие дитя - будет с ними и их горе.
Я много раз делала попытки приближения к тому, что творится в их душах - читала специализированные форумы, изучала чаты, даже познакомилась (что потом оказалось крайне полезным) с материалами фонда "Свет в руках". Но я и на единичный процент не стала ближе к ответам на вопросы: как, зачем, и почему именно с ними. На поверхности-то ответы очевидны - кто-то действительно "сам виноват", а у кого-то произошла "злая случайность". Но это только если не погружаться вглубь.
Так вот. На эту тему есть одно очень хорошее "важнейшее из искусств".
Кто-то скажет сейчас наверняка:
- А зачем вообще популяризировать это? Зачем снимать и писать про это? Это - зло, а прикасаясь к злу, мы заражаемся им. Мы делаем его для нас и ближе, и реальнее. В мире и так много боли.
Я все же полагаю, что говорить (а равным образом и снимать, и писать, и изображать) о детской смерти НАДО. Боюсь, что до тех пор, пока человечество существует таким, каким мы его знали/знаем - детская смерть будет. Ее нельзя замалчивать и таить как нечто постыдное уже лишь потому, что хоть кого-то, пусть бы даже одну всего семью - такая гласность может уберечь от потери, делящей жизнь на "до" и "после".
Фильм, на который я хочу сослаться, называется "По ту сторону двери" (2016 г. выпуска). Он действительно страшен, и я сама смотрела его урывками, набираясь сил от фрагмента к фрагменту.
Вы, если невзначай его еще не видели - не делайте ошибки - не читайте на него, пожалуйста, рецензий и синопсисов. Там все равно ничего дельного и интересного не будет; фильм, по мнению критиков и обзорщиков - совершенно рядовой, проходной, ничем не примечательный, как и все сюжеты а-ля "Пандоре велели не открывать ящика, но она все-таки открыла".
Пусть так, ценность этого кино для меня в другом. Оно очень, как сказать точнее-то - по теме и в масть.
Если вы соберетесь его смотреть - то советую заметку эту отложить на потом, после просмотра. Ввиду того, что сейчас будут "спойлеры".
В целом и в общем, все ключевые эпизоды сосредоточены в первой половине фильма. Один из них примечательный:
Главная героиня в результате случайной трагедии, аварии, теряет сына (а дочь остается в живых). Ей все кажется, что гибель мальчика была предотвратима - а потому к ней приходит большая вина. Вина эта по-настоящему ест ее смертным поедом - и почти съедает. Мир не без добрых людей: ей советуют нечто эзотерическое, что поможет "поговорить с душой ребенка", и она за эту возможность ухватывается как за последнюю соломинку. Чтобы обряд сработал, нужен прах, а семья - европейская, хоть и живет в Индии. Ребенка уже успели погребсти, как это называется - "гробом в землю".
И вот, под покровом ночи эта несчастная и отчаявшаяся душа принимается за дело - нанятые люди копают, а она неотлучно стоит рядом. Достали ящичек, весь в земле. Женщину отговаривают смотреть - но она рвется, дескать, "ничего, я справлюсь" (как же часто это бывает, я еще не раз об этом напишу).
Крышку приоткрывают. Не знаю, как актриса смогла это изобразить, но момент этой перемены в лице - от узнавания чего-то родного, от встречи с чем-то очень ожидаемым - до панического ужаса и слезной боли запоминается очень хорошо. Потому что из гроба выпадает небольшая игрушка - плюшевый тигренок, которого мальчик очень любил, и всюду с собой таскал, и даже спал с ним. Такие игрушки-сплюшки, к слову сказать, нередко матери в гроб не кладут - оставляют себе на долгие и страшные ночи.
Бедная мать тянет эту игрушку на себя и следом за ней выпадает маленькая детская ручка.
Точнее то, что осталось от нее.
Вот этот момент. Кто детей не терял - тот на этом моменте назовет героиню "свихнувшейся от горя дурой". Сами же такие матери больше всего на свете желают с ребенком хоть как-то пообщаться, пусть даже и во сне, пусть даже и оккультным путем. Но на эту тему мы поговорим как-нибудь в следующий раз.
Чаще всего "морфологов" (патологоанатомов, судмедэкспертов) спрашивают о том, "не страшно ли". Еще нередко пытаются выяснить: "а как ты справляешься".
Справляться - мерзкое слово. Ни в каком контексте его не люблю и не терплю.
Все мои труды направлены на то, чтоб убитых потерей родителей ничто не шокировало. Не напугало. Не повергло в ужас отвращения. За некоторое количество лет накопилось у меня достаточно историй - именно их я предъявлять общественности, конечно же не могу (ведь существует понятие "медицинская тайна"). Однако, придумывать нечто похожее из того, что увидено и услышано мне закон не запрещает. Я сейчас просто попыталась объяснить, подготовить почву для будущих рассказов...
Сами все эти занятия трудны для души и психики. Бывают дети, на которых смотреть неприятно. А бывает, что смотреть на ребенка страшно. Глаза видят младенца, а руки хотят ощутить теплую, тяжеленькую, слегка шелковистую голову. Ощущают же что-то холодное, мокрое, более всего похожее на цыпленка с витрины. Ты кладешь ребеночка на чистое полотенце, чтобы одеть, а он свешивается с твоих ладоней как тряпочка. Так не должно быть, но так происходит, это реальность, из которой хочется вынырнуть, глотнуть воздуха.
Я не справляюсь - мне просто пришлось. Возможно, кому-то это дается легче, а вся моя рефлексия только оттого, что я очень люблю детей?
Но иногда мне кажется, чувствуется и думается, что я - как та злополучная Мария из кинофильма, упомянутого выше - напрасно некогда открыла эту нестерпимую.
Эту невыносимую.
Эту, не совсем принадлежащую даже нашему миру.
Эту страшную дверь.